Андрей Анатольевич Посняков Евгений Сергеевич Красницкий 
В ответе за всех

Отрок – 16

Сотник – 6

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67740146
«Сотник. В ответе за всех»: АСТ; Издательский дом «Ленинград»; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-149251-9
Аннотация

Прошло два года после сражения Михайлы с ляхами, после появления в Ратном Тимки Кузнечика. Юный сотник вырос и возмужал – выросли и проблемы, как личные, так и общие. Что с урожаем? Чем кормить людей? Как избавиться от угрозы неотвратимого, быстро подбирающегося голода, вот-вот готового схватить за горло каждого!
Еще одна напасть – в окрестностях Ратного стали находить трупы. К кому приведут следы? Неужто на выручку придется плыть в далекий Царьград? А ведь и придется, если надо, поскольку Миша Лисовин (наш современник Михаил Ратников) не простой юноша, а сотник, боярич, человек, который в ответе за всех!
Кому верить, как жить, если ты – власть, если именно на тебя – надеются.
Придется решать все вопросы, и каждое решение приведет к проблемам другим, еще более серьезным и мрачным…

Евгений Красницкий, Андрей Посняков
Сотник. В ответе за всех

© Евгений Красницкий, 2022
© Андрей Посняков, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022

ЦИКЛ Евгения Красницкого 
ОТРОК

Внук сотника
Бешеный лис
Покоренная сила
Перелом
Ближний круг
Женское оружие
Стезя и место
Бабы строем не воюют
Богам – божье, людям – людское

СОТНИК

Беру все на себя
Уроки Великой Волхвы
Так не строят!
Позиционные игры
Не по чину Кузнечик
В ответе за всех 

Глава 1

Турово-Пинское княжество. Село Ратное. Лето 1127 г. 

Ах, как же здорово пробежаться босиком по траве! Высокой, в пояс. Пройтись по тропинке, по заливному лугу, спуститься к реке… окунуться, нырнуть… В такую-то жару – лепо, ах, лепо! Жаль вот только некогда. Старуха Брячислава строго-настрого наказывала к полудню вернуться. Надо было пойти ворошить лен, потом еще натаскать воды в дом и в баню, покормить гусей да уток, да сбегать на межполье – глянуть, как там пастушонок Вячко с овцами управляется. Может, разбежались они там у него давно, или волки утащили.
Подумав так, Горислава замедлила шаг и резко тряхнула головой, так, что косы ее взметнулись, ударили будто хлыстами по плечам.
Нет, не должны бы волки! На то у Вячко пес есть – Гробой. Гробой – умный. Если что не так, давно бы поднял лай – тут и мужики бы с полей прибежали. Да и Михайлов городок – рядом. А там – младшая стража, отроки. Да и Гробой – здоровенный такой псинище, потомок знаменитого на все село Чифа. Черный, с подпалинами рыжими, а уж клыки-и-и! Вячко, правда, глуповат, да и маловат еще – едва девятый год пошел.
Зато отроки младшей стражи хоть куда, оружные, к бою умелые. И боярич Михаил с ними – сотник молодой. Многим девкам Мишаня глянулся, а вот Гориславе, Горьке – не особо как-то. Смурной он какой-то, Миша-Михайла-Михаил, да весь всегда в заботах, в трудах. С родичем своим недавним, Тимкой Кузнечиком, все шушукаются – а о чем, бог весть. Да Тимка такой же – себе на уме… Так и Миша. Виданное ли дело – молодой-то парень, что недавно шестнадцатое лето разменял?! Ему бы по девкам да в игрищах… Однако же положение не позволяет – сотник, боярич, золотая гривна на груди – от самого князя Туровского! Да и есть у него зазнобушка – лекарка Иулия, в просторечии Юлька. Русая, худая – на что и смотреть-то? То ли дело она – Горислава Путятична! Ну и что с того, что сирота – многие в недавнюю пору от лихоманки сгинули, многие. В Нинеиной веси вон, почти что все… Пара деревень только и осталась, да и те… Вот и родители Гориславы – тоже от лихоманки «сгорели». Саму Горьку взяли на воспитание родичи – семейство бедовой вдовицы Брячиславы, – всегда так и было. Уж не оставили, все в Ратном – родня. А невест ратнинские парни завсегда в соседних деревнях высматривали, не в своей – так веками повелось, так положено было. Вот из одной такой деревни – Василькова, что меж Нинеиной весью и землями смурного боярина Журавля – и возвращалась сейчас Горислава. Ходила проведать родичей, заодно – подарки от старой Брячиславы занести да пригласить по осени в гости.
Ох, хитра Брячислава-вдовица, не смотри что старая – лет сорок уже, – а себя в порядке держит. Да не только себя, все семейство! Муж ее Велимир погиб лет с десяток назад, там, на поле брани и схоронили. А Брячислава вот осталась… Все семейство под ней, и семейство немалое. Ум у старухи востер, а рука тяжелая! Сколько раз Брячислава Горьку лупила, таскала за косы – уму-разуму беспутную девку учила! Ну да, беспутную – что уж тут говорить. Где бы промолчать – так Горька съязвит, где бы потупить очи скромно – так наоборот, глянет нагло, с вызовом. В играх ли, в работе – никому спуску не даст! Ни на какие заслуги не смотрит. Говорят – вся в отца…
Эх-х… Подняла девушка голову да, прикрыв от солнца глаза, глянула в небо. Прикинула – далеко полдень аль нет? Солнышко-то – эвон, от старой сосны слева. Значит, еще до полудня… Ну, не то чтобы очень, но время какое-то есть. Выкупаться можно! А что – потной сразу за все дела хвататься? В этакую-то жарень? Накось, выкусите!
Представив грозное лицо Брячиславы и ее тяжелую руку, Горька было заколебалась… Но тут же, плюнув, побежала по косогору к реке. Босиком, по траве, по цветам – нет, ничьих тут покосов нет, на косогоре-то – неудобье. Вот и чернотал, вот и заросли ивы – и отмель, а невдалеке – омуток. Тут – любимое Горькино место! С детства раннего. Местечко укромное. Песочек мелкий, горячий. Волны речные на плесе бьются, стекают… Камыши, рогоз. На косогоре – видимо-невидимо разных цветов. Яркие солнечно-желтые ромашки, золотистые лютики, синие васильки, фиалки лиловые… Ну, до чего же красиво, лепо! И хорошо как. Как бы покойный батюшка, отец Михаил, сказал: благостно. Прямо петь хочется!
– Ой, Ярило, Ярило-о-о!
Венок можно сплести…
Да уж, с теткой Брячиславой сплетешь, пожалуй! Нет, сплести-то можно, только вот у деревни лучше выбросить. Не то этим же венком по лицу и получишь! «Чтоб дурью не маялась и дела все делала в срок!» Да уж… У Брячиславы не забалуешь, лучше уж попросить боярыню Анну Павловну (самого Михайлы-сотника матушку), чтоб по осени – в девичий десяток, в Михайловский городок. Да! Допрежь того у наставницы Арины заручиться нужно. Девок там и грамоте учат, и рукоделью всякому, и этим… «хорошим манерам и политесу» – так Миша-сотник говаривал.
Ну, это по осени… А сейчас? Все же выкупаться, что ли?
Бросив недоплетенный венок, Горька улыбнулась и быстро сняла рубаху – длинную, праздничную, выкрашенную дубовой корою в приятный глазу желтовато-коричневый цвет. Конечно же с вышивкой. По вороту, по подолу, по рукавам. Как же без вышивки-то? Это же издревле повелось – оберег от всякой нечистой силы. Узоры все эти, уточки, цветы – Горислава сама вышивала, кто же еще?
Ай! Забыла совсем про кольца височные. Рубашку-тунику снимала – едва не потеряла в траве. Одно упало – ага. Вот оно, вот. Три круглые узорчатые бусинки – между прочим, серебро! – вместе в одно целое. Кто в ушах носил, кто к волосам заколкой цеплял, кто лентой. У всякого племени кольца височные свои, наособицу. У дреговичей, вот – три бусинки, а у иных – лепестками. Хорошие кольца, красивые, такие Тимка Кузнечик (наставник Тимофей!) вместе с Кузьмой Лавровичем на приданое девам делали…
Ладно!
Аккуратно сложив платье-рубаху, девушка потянулась и стянула нижнюю сорочку тонкой льняной ткани – не из шелка, увы.
Косы расплела, вошла в воду… Встала, глянула на свое отражение, погладила сама себя по бокам… Ай, красива – ведь правда же! Тонкий стан, ноги длинные, а бедра… да и грудь уже туга! Тонкий нос, чуть припухлые губки, ресницы пушистые, черна бровь. Волосы – чистое золото, а в глазах – глубокая весенняя синь.
Сколько ей было лет, Горислава точно не знала – никто ведь особо-то не считал. Но первую женскую кровь два лета назад уронила и с тех пор частенько ощущала внизу живота жаркое – и приятное такое! – томление. И на парней стала смотреть по-другому. Уже их почти что не била. Ну, не всех.
Замуж тебе, девка, пора! Или… или все же поначалу – в девичий десяток? Да туда-то давно бы можно… кто бы только пустил!
Да и замуж… уж пора, чего ж. Правда, тетка Брячислава не очень-то того хочет. Невыгодно ей работницу добрую в чужую семью отпускать. Невыгодно, а придется! Рано или поздно – придется. Не будешь же племянницу вечно в девках держать. Это же против обычаев, против рода. Да и не холопка Горька, не раба, слава богу… Интересно, куда замуж отдадут? По обычаю – в соседнее селенье надо. Или в земли боярина Журавля. А лучше бы – в город!
Усмехнулась девчонка, фыркнула – помечтай, помечтай.
Сделав пару шагов, нырнула, поплыла… Ах, лепото как, лепо! Вот бы с кем-нибудь – наперегонки! Впрочем, и одной не худо. Сейчас выкупаться – и на косогор. Прямо так, голенькой. Посидеть, полежать в высокой траве, подставив ласковому солнышку плечи, обсохнуть, посмотреть на проплывающие мимо ладьи. На свои, русские, и на греческие моноксилы. О дальних странах помечтать – ой, про них много чего вечерами на беседах рассказывали! О Царьграде, о Киеве, о Новгороде и странах полуночных, варяжских. Даже не верится, что где-то такие есть! Где она, Горислава, за всю свою жизнь и была-то? Как и все девы, окромя соседних деревень – нигде больше. Ну, в Турове на ярмарке один раз. Ох уж там впечатлений! Почитай – на всю жизнь.
Ну, все! Пора вылезать, а то тетка и вправду прибьет, с нее станется!
Горька поднялась на отмели и не торопясь зашагала к берегу. По пояс вода… по колено… по щиколотку…
– Какая же вы красивая! Ну, просто вылитая Афродита. Доброго дня!
Чу! Это еще кто такой? Вышел из-за кустов, глаза бесстыжие пялит!
Девушка мигом прикрыла руками лоно и грудь:
– А ну-ка, не пялься! А то как счас врежу – мало не покажется.
– Ой… Прошу прошения, высокородная госпожа… Я вот случайно шел мимо и вот невольно залюбовался… Прошу простить…
Приложив руку к сердцу, незнакомец поклонился и, поспешно повернувшись, отошел в сторону…
– Вот… так-то лучше будет.
А ведь красивый парень! И богат – видно, что богат. Вон, как одет – длинная греческая туника из лиловой бархатной ткани златом-серебром заткана, вставки шелковые голубые небесами сияют. Пояс – золочен, на пальцах – перстни. Вот только обувь, пожалуй что, выделялась из образа. Отнюдь не царь-градские сафьяновые сапожки, а… остроносые какие-то, потертые… бедноватые.
Одеваясь, Горислава все рассмотреть успела. Как и все бы в те времена.
Вообще-то, чужаков боялись – мало ли кто? Может, вражина или лазутчик вражеский? Да и так – чужой, непонятно, какого роду-племени. Что от таких хорошего ждать? Боялись… Даже странников иногда убивали – от греха подальше, так, на всякий случай.
Однако в Ратном уже бояться немножко отвыкли. Знали – младшая стража есть! Везде дозоры, никто незамеченным не пройдет, никакой чужак. Да и соседи-«лешаки» – лесные стражники Журавля, что все в лоскутьях ходили – ежели что, помогут. Правда, не так давно случились с набегом ляхи… Так и все равно – о них стража предупредила заранее! Нет, никто незамеченным не пройдет, не объявится… А этот, верно, с ладьи греческой… Они тут проплывают во множестве.
– Вы оделись, юная госпожа? Могу я повернуться?
– Ну… да…
Горислава одернула рубаху и хмыкнула – ишь, как он к ней! «Госпожа»!
Незнакомец немедленно повернулся, но близко не подходил, просто смотрел, улыбаясь. Ничуть не страшный – наоборот. По виду, не намного старше Горьки. Смуглявый. Волосы длинные, черные, лицо худое. Тонкий породистый нос, бритые до синевы щеки. А глаза! А ресницы, а брови! Красив грек, что и сказать…
– Прошу простить меня за беспокойство, юная госпожа. Меня зовут Мануил Ларгис, я купец из славного града Константинополя! Ты про такой, верно, слыхала?
– Про Царьград-то? Да кто же не слыхал!
– Наш моноксил… корабль… здесь, неподалеку. Тут где-то есть родник? Хотелось бы набрать живой водицы. Немного – пару кувшинов. В реке какая-то теплая…
Как же этот чертов грек улыбался! Как смотрел… с таким восхищением, что… Если бы кто из своих так посмотрел… Да уж, вообще-то он – миленький!
– Родник, да – вон там. Где корявая сосна, левее…
– Благодарю, юная госпожа! Вы – как солнце.
Ну уж, как солнце… А вообще-то – да, приятно! Никто еще Гориславу с солнышком животворящим не сравнивал. Все больше по-другому кликали – Горька, да – пуще того – Горе луковое! А тут – солнце…
Улыбнулся грек. Подмигнул даже. Лукаво так подмигнул. Только не Горьке. Кому-то… Кто уже стоял за ней!
Эх, поздно спохватилась девчонка! Куда там – бежать! Оглянуться не успела, как набросили ей на голову пыльный грязный мешок! Набросили, потащили… Не вырвешься, нет…

В Михайлове городке, обиталище младшей стражи и ее знаменитого сотника, боярича Михаила, с утра все шло своим чередом. Как и день назад, и неделя, и месяц, и даже год. Отроки младшей стражи тренировались, изучая воинское дело, по расписанию проводилась смена дежурных десятков.
Сам же Михаил-сотник нынче занялся делопроизводством. Следовало точно рассчитать необходимое количество продовольствия для всего отряда – на осень и – далее – на зиму. А с этим нынче было туго – ожидался неурожай. Весна выдалась затяжной, холодной, а лето – знойным, почти без дождей. Вот и…
Всем этим Михайла занимался не один, а вместе со специально приставленным к счетному делу человеком – Ильей. Ранее Илья вместе со всей своей бюрократией занимал пристройку к складу, а вот с недавних пор по задумке сотника выстроили целую управленческую резиденцию. Просторное дворище, сени, еще и прихожая – да. Начальник строительства – Сучок – заявил, что месторасположение власти одним своим видом должно вызывать уважение и трепет! Вот так и выстроил. Хоромы вышли – ничуть не хуже боярских!
Старшина плотницкой артели Кондратий Епифанович по прозвищу Сучок был мастером от бога. Он не только прекрасно «чувствовал дерево» и имел богатейший практический опыт, но и хорошо знал основы геометрии, умел работать с циркулем и угольником, держал в голове рецепты клеев и лаков.
Так вот этот самый мастер, вместе с помощником, родным своим племянником Питиримом (в просторечии – Пимкой или просто – Швырком) и выстроили здания для управления в Михайловом городке, а по сути – на выселках, в воинском лагере младшей стражи. Собственно, так выселки и прозвали, в те, не столь уж и далекие времена, когда парень еще не был сотником, однако уже имел невиданный для подростка авторитет. Нынче же, с Мишиной подачи, считалось, что «сей малый городок назван в честь тезоименитства духовного пастыря нашего иеромонаха Михаила, в успении вошедшего в сонм праведников, стоящих пред Горним Престолом».
Само здание «хором» было прекрасно приспособлено для управления. Чтобы можно было совет созвать, пир устроить, да еще было где писарей посадить, и казну держать, и с возвышенного места приказы объявлять. С крыльца. Почти что княжеского. Так ведь и задумано было – на крыльце сразу видно бывает, кто из бояр к князю ближе, а кто дальше. Когда князь по каким-то торжественным случаям на крыльце восседает, то бояре на ступенях стоят – ближние повыше, остальные пониже.
В хороминных сенях устроили большие окна, не только для света, но и для воздуха, иначе на пиру так надышат, что в волоковые окошки этакий дух не пролезет! На ночь и в непогоду окна закрывались ставнями – продумали и это.
Село Ратное – можно сказать, здешняя столица, столица всего Погорынья, земель по Горыни-реке – располагалось неподалеку и называлось так со времен киевского князя Ярослава, варягами прозванного Скупым, иными же – Мудрым. Именно по его велению сюда, на границу древлянских и дреговических земель, определили на жительство сотню княжеских воинов с семьями, обязанных по первому призыву сюзерена – князя Киевского, а позже Туровского – выступить в воинский поход. До того же – учиться ратному делу и иметь все для того необходимое – оружие, лошадей и прочее.
Таким образом, село Ратное было богато и многолюдно, поскольку по княжьей жалованной грамоте не платило никаких податей, рассчитываясь с князем за землю и привилегии воинской службой, совсем как европейские рыцари. Кроме пожалованных князем земель еще имелись угодья, захваченные по праву сильного у местных, почти что язычников. Ох, мутили волхвы водицу, мутили! Да еще как. Какая там «христианская Русь»?
Почти половина домов в Ратном топилась по-черному, совсем же старые и вообще представляли собой полуземлянки, почти на треть заглубленные в землю, так что при входе приходилось не подниматься на крыльцо, а спускаться вниз. Окошки в домах служили скорее для вентиляции, чем для освещения, и либо затягивались бычьим пузырем, либо просто задвигались дощечкой.
Население, как и во многих местах, знало грамоту: неумение читать и писать считалось изъяном, и весьма существенным. Сюда же, в Михайловский городок, Михаил сманил самых, по его мнению, умных, к неудовольствию старосты и старого сотника, собственного деда Корнея Агеича Лисовина. Род Ли-совиных, к слову, имел отношение к Рюриковичам, вот так-то!
– Так что, Илья, говоришь? Совсем плохо с хлебушком будет? – Михайла отложил в сторону счеты.
– Ну-у… Совсем, не совсем… А думаю, эту зиму поголодаем. А там, как Бог даст!
– «Поголодаем»… Несподручно нам голодать-то!
Передразнив писца, Михаил вышел из-за стола и задумчиво заходил по горнице, точнее сказать – по сеням или даже по гостиной, что ли. Выскобленные до белизны доски пола покрывал четырехугольный светло-серый войлок с красными узорами. Бревна сруба скрывали гладко струганные доски светлого дерева, дощатый потолок был тщательно выбелен, правда, местами прокоптился уже от свечей, однако все равно в парадных сенях было непривычно светло.
Посередине, прямо на войлоке, стоял длинный стол, накрытый белой льняной скатертью, а вокруг стола – двенадцать резных полукресел из ясеня и граба. На стеллажах виднелась парадная, раскрашенная «под хохлому», посуда.
На столе, между двумя пятисвечниками, имелся поднос, тоже раскрашенный под хохлому, на котором стоял кувшин с квасом и лежал небольшой ковшик. Все это придавало горнице яркий, праздничный вид, а отсутствие стоящих вдоль стен лавок и сундуков добавляло простора… чем Миша сейчас и пользовался: ходил вот, соображал, думал.
Что же было делать с надвигающимся неурожаем и голодом? Что?
– Илья, в старину-то что делали?
– А ничего, господин сотник. Ложились да помирали. Бог дал – Бог взял. Против воли Господа не попрешь.
– Не попрешь… А надо бы попереть-то!
Пока что ничего не придумывалось и никаких умных мыслей в голову не лезло. Злясь, Миша по своей давней привычке морщил и приподнимал верхнюю губу, скалился, словно пес.
Вообще, Михаил заматерел в последнее время, прибавил в мускулах и весе и выглядел старше своих шестнадцати лет. О, теперь он уже не был тем белоголовым тонкошеим отроком, что еще года три назад. Доставшиеся от матери зеленые глаза смотрели жестко, цепко, создавая образ весьма недоверчивого и хмурого парня, чему способствовал и раздвоенный ямочкой упрямый подбородок, как у покойного отца. Губы, правда, еще остались почти что детскими, пухлыми, зато растительность на лице полезла уже давно. Светлая небольшая бородка, усы… мозоли на нижней челюсти, натертые подбородочным ремнем из-за постоянного ношения шлема. И еще мозоли, набитые упражнениями на костяшках пальцев. Вечные синяки и царапины, постоянный, несмотря на ежедневные купания, запах пота, въевшийся в войлочный поддоспешник…
Да уж! Ромейскую тунику, что ли, купить? Дорогущую, сшитую тяжелым золотом. Чтоб все видели – власть! Как-никак – сотник. Почти что барон или граф. Впрочем, не надо туники, вполне можно шелковым плащом обойтись… и посеребренной кольчужицей.
Снаружи вдруг послышались гулкие молодые голоса и топот. Все правильно – сменилась дозорная стража. Теперь шли с докладом. Ввалились уже…
– Господине сотник! Разрешите доложить? За время несения… ничего худого не замечено… Все, как обычно…
Выслушав, Миша махнул рукой:
– Ступайте отдыхать…
Сказал и вдруг услыхал стук копыт! Кто-то въехал прямо во двор… Спешил, похоже.
Писец тоже заволновался, оторвался от кипы бересты:
– Это кто же еще?
Михаил усмехнулся – узнал уж и по шагам – кто! Старый сотник и родной дед, местный боярин – Корней Агеич!
Вона как шел… далеко слыхать. Еще бы – одна-то нога деревянная! Свою в бою потерял.
Вошел. Глянул недобро. Выругался… Писцы под стол спрятались.
Корней Агеич из рода Петра Лисовина. Матерый муж с проглядывающими сквозь густую седину русыми волосами и коротко стриженной бородой, пронзительно-синими глазами и рубленым шрамом через левую бровь и щеку. Этот-то шрам – след половецкого клинка – принес деду большую беду; когда вглядывался в отдаленный предмет или при сильном физическом напряжении у Агеича начинала трястись голова, мутнело в глазах – недалеко и до обморока.
Вот и сейчас косматая голова затряслась… правда, пока еще не сильно.
– А ну, Мишка! Где твои засранцы? Молодшая стража, мать ее ити! Да раскудык ваши через коромысло! Стражники, мх-х… Все перекрыли, все перекрыли! Везде дозоры – не проскочит и мышь! Не проскочит… туды вашу…
– Да ты, деда, присядь! – сотник кивнул на полукресло в торце стола. – Плащ, вот, сними, кваску испей… Да поведай спокойно, без сердца – что случилось-то? Илья, налей ему квасу…
– Угощайтесь, Корней Агеич! Милости просим…
– Случилось что?!
Дед все же выпил квасу – махнул кубок разом, одним глотком.
– Отроки наши пропали, из Ратного. Отроки – малые совсем, да и девки с ними. Девок больше всего.
– И много пропало?
– С полсорока!
– Так… может, заблудились где в лесу? Заплутали…
Миша тут же осекся – сам понял, что сморозил глупость. Деревенские заблудились в родном лесу? Ага, как же!
– До вечера-то подождать – явятся! Дело молодое, мало ли.
– Так-то оно так, – неожиданно ухмыльнулся дед. – Только вот по хозяйству-то кто управляться будет? Сам знаешь, и у старого, и малого на подворье всяко дела имеются. А тут вдруг – не явилися! Да не одна, не две – полсорока. Бабы у колодца уже с обеда толпились. Ко мне вот пришли… туды их рассюды! А я вот – к тебе. Кто у нас за безопасность в ответе? Младшая стража, так?
– Ну…
– Так вот я у тебя спросить и хочу! Ничего твои не проглядели? Может, лихие людишки? Или «лешаки» взыграли?
– Так ведь только что были с докладом! Нет, ничего… – Михайла покачал головой. – Не рано ль панику поднимаешь, Корней Агеич? С «лешаками»-то у нас все ровно.
– Тьфу! Да это ведь бабы всё… Говорю же – собрались у колодца. Языками чешут – мимо не пройти.
– Понятно…
Молодой человек поспешно спрятал улыбку. Ясно уже стало – достали деда скандальные ратнинские бабы! Ой, были, были средь них такие – палец в рот не клади. Вот Корней и поддался, панику навел – стар стал, чего уж.
– Я так думаю, надо бы просто пройтись, поискать, – подумав, предложил сотник. – Посейчас стражников своих пошлю. Это уж обязательно… Илья! Не в службу, а в дружбу – а покличь-ка сюда Демьяна. Его дозор как раз нынче сменился.
– Вот-вот!
Корней Агеич махнул рукой и вновь приложился к квасу. Хороший был квас – кисловатый, холодный и хмельной в меру. По такой-то жаре – самое оно то.
– Мы-то своих, из Ратного, сразу послали, – поставив кружку на стол, пояснил дед. – Вернутся – доложат. Сказано, чтоб сразу, ага.
Сказал – как в воду глянул.
– Гонец из Ратного, – войдя, доложил Демьян. Выглядел старшой дозора весьма презентабельно: серебристая кольчуга, червленый плащ, синяя – царь-градской ткани – рубаха вышита по рукавам и подолу.
– Ну вот, – хмыкнув, Миша махнул рукой. – Давай зови.
Уже по внешнему виду гонца – растрепанного молодого парня, судя по босым ногам – чьего-то холопа или закупа – стало понятно, что произошло что-то недоброе. Запыхавшийся споткнулся о порог и едва не повалился на пол.
– Беда, господине! Мертвяков двух нашли. Отроков двух. Лучку с Миркой… Э… Лучезара и Миронега.
– И что? Что? – вскочив со скамьи, Корней Агеич гневно притопнул деревянной ногой. – Кота-то за… не тяни! Как на духу рассказывай!
Посланец испуганно вздрогнул:
– Так я и…
Десятилетних мальчишек, братьев Лучезара и Миронега, нашли убитыми верстах в трех от Ратного, почитай – совсем рядом. В малиннике.
– Да говори же! – совсем разгневался дед. – Как именно убиты? Чем? Что там, с малинником, рядом?
Миша молча кивнул – Корней Агеич правильные вопросы ставил. Еще бы спросил – при каких обстоятельствах сие смертоубийство случилось? Впрочем, гонец с того и начал. Путано, через слова «мыкая»… но понять можно было.
– Они это, за ягодами пошли…
– Стоп! – вскинул глаза Михайло. – А что, малина уже поспела?
– Да, прости господи, нет. За земляникой. Там, за малинником, земляники тьма. Ну, ближе к реке, на косогорье.
Оба подростка были убиты. Застрелены из луков. Стрелы так и торчали. А Миронегу еще и перерезали горло.
Тут дед с внуком переглянулись:
– А горло-то зачем? Если стрелой.
– Эх, хорошо бы самим глянуть…
Поздновато спохватились – тела убиенных уже привезли домой на санях-волокушах. Две слеги привязывали к лошади – использовали и летом, а в распутицу – так лучше и нет!
– Надо точно все узнать… деда! Сам поеду, расспрошу.

Уже выли. Уже плакали бабы. Еще бы! Все-таки – сыновья, надежда и опора семьи. Мужики судачили, хмуро глядя на убитых подростков. Во всем винили половцев – стрелы-то половецкие, ага! Видать, опять пробрались. Как обычно – через переяславльские земли. А могли – и через киевские, там тоже ротозеев полно. Эх, чего говорить! У соседей-то, в том же Переяславле, Стародубе, Чернигове, не только раззяв, но и прямых половецких родичей – полным-полно. И все – не простые люди. Бояре, да и сами князья.
– Черные перья, и вон, у наконечника знак, – мужики обсуждали стрелы со знанием дела. Уже вытащили из ран, отмыли от крови – можно и рассмотреть.
– А ну-ка! – Корней Агеич протянул свою медвежью ладонь. Стрелу, однако же, взял осторожно, глянул. – Перья-то соколиные, да не простые, не от охотничьих соколов. От тех, что только в степи водятся. В половецких вежах!
Что ж… Похоже, и вправду половцы! Но зачем?
– Набег какой задумали? А отроки воинов чужих увидали случайно, – негромко вслух рассуждал Михаил. – Вот и… Но как степняки пробрались? Ведь стража! Дозоры…
– Во-во! – скосив глаза, дед посмотрел на внука, хмыкнул недобро. – Я и говорю – дозоры-то твои, Мишаня, где? Проспали?
– Коли так – в плети всех! – на раз взъярился сотник. И тут же охолонул: – Да нет, не должны бы. Не так, деда, у меня служба поставлена, чтоб на посту спать!
– Так, а как же…
– Выясню. Разберусь. Дело, полагаю, нечистое. Своих я послал уже… А тут поглядим, может, еще кто пропал.

Михайла, как в воду глядел, накаркал! Ох, предчувствовал! Пока готовились к поминкам, к вечеру еще кой-кого недосчитались. Да и посланные дозорные зря коней не загнали – убитых нашли! Ах, лучше бы зря… лучше никого не нашли бы, эх…
На следующий день сотник лично осмотрел все места, где нашли убитых. Кроме тех двух отроков, и еще один, четыре девы – убиты. Кого-то просто зарезали, а кого-то взяли на стрелу. Стрелы все одинаковые – половецкие. Опять же – зачем убивать? Ладно, украли бы, в полон увели. Но убить?
Вот ведь проблема… И большая – по окрестным-то деревням слухи разносятся быстро. Скоро дойдет и до Турова, скажут – ни Аристарх-староста, ни боярин Корней, ни новый молодой сотник порядка удержать не могут! Смешки, недоверие пойдет… полное неуважение! Исчезнет и страх. А нет уваженья, и страха – нет и власти. С такими делами рано или поздно любой власти конец. Еще и неурожай…
Думать надо, думать! И расследование провести – как можно быстрей! И с Кузнечиком… с Тимофеем переговорить – да!

Ближе к вечеру сотник заперся в сенях, всех выгнал да велел, чтоб на дворе не шумели. Уселся, вытянул ноги… Разложил перед собой на столе приготовленную для записей бересту, железные писала… Так лучше думалось. Усмехнулся…
«Ну, что, сэр Майкл, скажете? Придется вам переквалифицироваться в комиссара Мегрэ? Или хотя бы в “знатоков”, пожалуй…» 
Такие вот мысли пронеслись в голове. Совсем для двенадцатого века не характерные. Для двенадцатого – нет, а для конца двадцатого – очень даже! Не для юного сотника Миша Лисовина, а для Михаила Ратникова, депутата Госсобрания и Государственной думы, управленца… успевшего посидеть в «Крестах»… Да так оттуда в двенадцатый век и отправившегося. Не сам собой конечно же – лишь сознание.
Да-да, сотник младшей дружины Погорынского воеводства Михайла Лисовин на самом-то деле – беглый зэк Михаил Ратников, осужденный по части 1 статьи 108 УК РФ (убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны). Лет шесть – да, уже шесть с лишком! – назад он был перенесен сюда, то ли игрой случая, то ли силой науки, то ли волей богов, осознав себя в теле двенадцатилетнего средневекового отрока. За это время пройден немалый путь. От слабенького подростка, неспособного противостоять в драке более сильным сверстникам, до боярича, стоящего во главе сотни готовых на все парней, постепенно превращающихся во все более и более серьезную силу. Впрочем, не только в этом итог прошедших лет, отнюдь! Миша узнал людей, для которых война – не только профессия, спасение и дело чести, но и сама жизнь. Они сделали с ним то, что не удалось офицерам во время срочной службы в армии – он стал одним из них. Принял их взгляд на действительность, их понимание своих обязанностей и их видение своей ответственности: «Если не я, то кто? Никто не придет и не справится с твоими бедами, отрок: богам – божье, людям – людское. Ты есть, прежде всего, то, на что способен сам!» Сам!!!
И никто больше.
Михаил не уверовал ни в богов славянских, ни в богов, принесенных варягами, ни в бога христиан, но понял: даже если богов не существует, они все равно правят этим миром, потому что именно вера управляет поведением людей. Атеистов в те времена не было! Даже до появления рационального взгляда на действительность еще оставалось лет пятьсот, если не больше. Вера – закон! Не подчиняясь законам, диктуемым верой, не выжить, а потому, коли не способен уверовать, то должен понять! Не веру понять, ее невозможно, на то она и вера, а людей! А еще хорошо бы правильно понять свой долг и суметь его исполнить! Неумехи, пусть даже правильно все понимающие, ничего не могут, а без понимания не помогут никакие умения. За эти года жизнь продемонстрировала это Мише неоднократно.
И управление здесь иное. Хотя управленческие технологии действуют и ЗДЕСЬ, слегка иначе, но действуют, однако возможности управленца и спрос с него – принципиально иные! Управленец ЗДЕСЬ может карать вплоть до смерти (что и в XX веке возможно), но и сам он, если не справится, запросто может ответить головой (а вот это ТАМ редкость). Ответственность объекта и субъекта управления одинакова – вплоть до высшей меры, и даже высший уровень управления ЗДЕСЬ от этого не застрахован.
«Ну, что, сэр Майкл, скажете? Что будете делать?» 
Когда начались эти внутренние беседы с самим собой? С самого начала появления в чужом теле? Или – чуть погодя? Миша уже и не помнил, знал только одно – сии внутренние монологи-диалоги сильно помогают мыслить. Вот и сейчас нужно было мыслить, решая не одну большую проблему, а сразу две… из которых, согласно теории управления, по мере решения вырастет еще множество проблем, точно так же требующих решения. Но эти, новые – уже будут решаемы легче. Главное – начать.
Проблемы, проблемы… эх…

Послышались на улице шаги… вошел Тимофей, по прозванию Кузнечик… Димка… тот в двадцать первом веке саркомой страдал… и сюда его, в прошлое, те же люди перенесли, что и Михаила… и сгинувшего боярина Журавля – Сан Саныча, и мастера Данилу… Худенький, востроносый, Кузнечик не выглядел даже на свои четырнадцать лет… Однако уважением пользовался всеобщим… поскольку очень много чего знал и умел! Прицелы, приспособы разные… ножи точить, бумагу делать, да всякое такое… техническое. Просто незаменимый человек! Ну и еще… Мише приятно было, что не один он теперь… здесь… Тем более – родственник: два года назад юного беглеца усыновили наставник Макар и жена его, Вера. Ох, как дочь их, Любава, радовалась – родной брат появился!
– Вот и решай, Михаил… Дражайший Михаил Александрович! – усевшись, Тимофей нервно забарабанил тонкими пальцами по столу. – Думайте. И не забывайте, сколько людей на вас здесь завязано! Именно – на одно ваше существование и на реализацию ваших планов! Случись что, и как всем им дальше жить? Это же не ТАМ – накрылась фирма, другую работу нашли. ЗДЕСЬ работа с жизнью гораздо жестче связана – зачастую работа или служба и есть жизнь! Вместе с «курсантами» почти две сотни народу в крепости обретаются, и все, так или иначе, от вас зависят. Вот вам и феодал-эксплуататор… в их понимании, чуть ли не отец родной. Да уж… Так что… первым делом обозначим проблемы. Сейчас их по большому-то счету две. Начнем со второй, но очень важной! Грядущий неурожай. Весна нынче выдалась затяжная, холодная, дождливым… А летом – зной! ЗДЕСЬ все на природу завязано, и угроза голода – самая настоящая катастрофа! Как часто и бывало вплоть до второй половины двадцатого века.
Миша мрачно кивнул:
– И эта проблема может стать катастрофичной. Тем более в Ратном. Слишком уж много здесь тех, кто не производит материальных благ, не сеет, не пашет. Та же младшая стража, писцы и прочие – почти две сотни оглоедов вычеркнуты из производства. А кушать хотят все. Ну да, пока можно как-то перебиться – пусть младшая дружина охотится, плюс – грибы-ягоды-заготовки… (но и лесной ресурс не безграничен, тем более – проблема-то встает всеобщая, отнюдь не локальная). Да она и будет являться раз в десять-пятнадцать лет, как тут и бывает. Большая часть населения просто вымрет от голода. Потом постепенно все возродится – до очередных голодных лет… Или до очередной эпидемии, от которой только недавно оправились.
– Так и я о том, – вздохнул собеседник. – В условиях феодализма и варварства эту проблему не решить. Никак! Нет ресурсов, и неоткуда их взять. Что-то сделать можно лишь в одном, отдельно взятом хозяйствующем субъекте – в Ратном, например. Во многом за счет ресурсов внешних – ограбление соседей, набеги, война… Но ведь и соседи тоже будут решать проблему голода точно так же… Значит, не только набеги, еще нужно резко усилить оборону. Но это к зиме. Когда пройдет осенняя распутица, появятся зимники, застынут реки… К этому все идет…
Сотник покусал губы:
– А еще нужно тренировать дружину… которой и охотой заниматься нужно. А зверь – тот же ресурс, и за охотничьи угодья тоже пойдет война. В первую очередь нападут на слабейших! А тут такая незадача – у воеводы Корнея Агеича и его зама, сотника – Михайлы – девок посреди бела дня увели! Да-да, увели, далеко не всех убили, как выяснилось.
– Согласен – проблема. Угроза репутации Корнея и Михаила – они же ответственны «за безопасность», они и не уследили. Девушки ведь не могли разом сгинуть – значит, их кто-то украл! Красивая молодая рабыня стоит немалых денег! А тут – сразу двадцать, целое состояние. Народ так и скажет – вот ведь управители чертовы, кто хочешь – приходи, что хочешь – бери… Слухи-то пойдут, для имиджа – удар ниже пояса. Соседи так и решат – если кому-то такое с рук сошло, то… почему бы и не напасть? Кто виноват? Корней Агеич и Михаил – они же ответственны «за безопасность», они и не уследили. Девушки ведь не могли разом сгинуть – значит, их кто-то украл! Похоже – половцы. И вот тут-то надо действовать быстро – чтоб все видели, никто из татей безнаказанным не останется, нельзя людей Ратного так вот просто воровать-убивать. Кстати, кого убили-то?
Сотник подвинул поближе берестяные грамотцы с только что записанными отчетами, развернул…
Получалось… получалось… убиты – четыре девушки и трое отроков, лет по десяти… Пропало, выходит, двенадцать. Дюжина! Деньги хорошие. Если с умом продать. А уж ежели в Царьграде…
А если никто их не крал? Если сами сбежали? Хм… маловероятно, но не стоит сбрасывать со счетов.
Эх, мать вашу за ногу! Тщательнее надо вести следствие, тщательней! Ни черта из докладов не ясно – что за девы пропали? Словесные портреты где? Как без этого искать-то?
– Ну, я пойду, дела еще… – встав, откланялся Кузнечик. – А о проблемах – подумаю. Не забуду, нет.

– Илья!
Простившись с приятелем, Миша покричал «секретаря». Тот явился сразу – ну, так здесь же был, где-то неподалеку…
– Всех свободных от службы ко мне. Живо! Хотя… Стоп! Отставить.
– Что, господин?
– Говорю – пока свободен.
Словесный портрет! Прежде чем поручение давать, нехудо бы самому представлять, что конкретно от людей хочешь. Хотя бы так… приблизительно… в милиции-то Ратников никогда не служил… а вот сейчас бы и пригодилось! Ладно, что-то по фильмам вспомнить, что-то – по логике вещей, по теории… Начнем с фигуры… Какие у нас фигуры бывают? Худощавые, худосочные, коренастые, толстые… Далее – рост, вес… Грудь, бедра… Походка – это очень важно, походка. Еще что важно? Лицо. Круглое, овальное, треугольное, вытянутое, плоское… Глаза… Нос… уши… ну, тут понятно все… Волосы, прическа… да косы, да… Может, ленты какие? Ну да – украшения. Одежда. В чем были, в чем пошли. Еще – особенности речи, если есть. Ну, это уже не словесный портрет, но… тоже сгодится.
Так! Все это на грамотцах – на бумаге иль на бересте, без разницы – накидать… раздать. А то ведь забудут, орясины! Сам все не сделаешь, как ни старайся. Не разорвешься на сто частей. Потому такая штука и есть – делегирование полномочий. Иначе никак.
– Илья! Зови всех!
Всех в данном случае означало – десятников. Тех, кому делегированы полномочия. Еще раз – куда более вдумчиво – попросить родичей, друзей-подружек. Может, кто-то собирался куда? Может, о чем-то сговаривались? Ну и – словесные портреты – само собой. Это уж – «потеряшкам».
– Четко все сделайте! – прохаживаясь, инструктировал Михаил. – Вот прям как написано… Ясно всё?
– Так точно, господин сотник!
– Тогда исполняйте. Вперед! Срок вам – до вечера.
Так, еще что прикинуть? Что уже известно, четко все записать, наглядно представить… Уяснить, наконец, а было ли преступление? Хотя бы формально. С точки зрения управленческой науки (как, к слову, и в юриспруденции) любое преступление есть квадрат. Четыре стороны: объект преступления, субъект, объективная сторона, субъективная…
Вот сейчас и разложим. Все по полочкам. А там – поглядим, прикинем.
Итак – объект. Жизнь и здоровье – это у убитых, да. А у пропавших? Отношения свободы, чести и достоинства. Так. Коли девок свели, украли, так нет у них больше ни свободы, ни достоинства, ни чести.
Ну, сэр Майкл? Так есть у нас объект преступления? Есть. Смотрим дальше. Субъект. А вот с этим пока сложно! Физическое лицо, вменяемое, достигшее установленного законом возраста наступления уголовной ответственности. Как-то так примерно… Тут пока только догадки. Половцы? Соседи? Да кто угодно. Судя по стрелам – вроде половцы. Но это еще надо думать, смотреть. Иногда истина вовсе не лежит на поверхности. Однако же – погибшие же не сами себя убили. Значит, есть субъект, есть!
Теперь еще одна сторона. Объективная. Время… Хм… судя по опросам – начиная с пяти часов утра и до… примерно до полудня. А в некоторых случаях и до вечера. Но все за один день – за вчерашний. Так… Место? Не одно место – три. Три компании было. Одна – в лесу, точней, на опушке – по ягоды, за смородиной, за земляникой. Вторая – за рыбой да купаться. На лесное озерко – там вода теплее и рыбалка. Хотя в такой-то зной могли бы и на реку, правда вот насчет клева – бог весть… Да и озерко недалеко… Ага, третья группа пропавших – и частью убитых – лозины на корзинки резали. Эти – на лугу, там вербы полно. Там их пастушки могли видеть. Так пастушков и убили. И собак. А стадо не увели! Хм… значит, не за стадом явились.
Все три места происшествия выявили и тщательно осмотрели, прочесали окрестности… Ничего не нашли. Ни конского навоза, ни следов… Хотя нет, следы-то все же имелись – там трава примята, тут сучки сломаны… Но кто там шлялся, чьи следы – а пес его… Установить некому, экспертов-криминалистов нет!
Не за стадом явились. За девушками? Похоже, что так. Вот вам – субъективная сторона, четвертая. Отношение и форма вины – прямой умысел. На убийство? На кражу? Скорей, на кражу. Красивая молодая рабыня немалых денег стоит. Зачем тогда убивать? Ладно, парней убили – свидетелей, но ведь и некоторых дев тоже. Почему? Что, такие эти девы страшные, что и не продать? Хм… Вряд ли. Тогда почему? Пока вопросов больше, чем ответов. Еще с учителями – «наставниками» – посоветоваться обязательно. С Прокопом, Филимоном, Макаром… с Ариной-боярышней…
Пока Миша думал, явились посланные стражники. Не все, но большая часть.
– Господин сотник, разрешите доложить…
Эх, орлы! Заслушаешься-залюбуешься. А сколько для того с ними повозиться пришлось? То-то.
– На бересте все записали?
– Так точно!
– Молодцы, быстро управились. Грамотцы давайте сюда… Свободны пока. Чего не разберу – вызову.

Итак…
«Потеряшки».
Рассортируем по месту происшествия. По месту пропажи то есть. Начнем с ягодниц. Между прочим, родичи старосты Аристарха! Тут, в Ратном, в принципе, все друг другу родичи, но эти – к Аристарху ближе.
Первое место – лесная опушка. Девчонки по ягоды пошли, за смородиной, за земляникой. Восемь всего. Две убиты. Шесть – пропали. Имеются следы волочения в сторону ручья с каменистым руслом. Чуть выше – следы копыт…
Ясно… Что ни черта не ясно! По ручью могли к реке… а могли – и на лошадях… Ищи теперь, свищи! Хотя… Там посты, сторожа. Чуть в стороне, правда. Верстах в четырех. И в лесу, и у реки… Неужели никого не заметили? Ничего такого, подозрительного? Еще раз опросить дозорных! Вызвать.
– Илья-а!..

Так, сэр Майкл? Что у нас со словесными портретами? Пропали… Лада (в крещении – Анна), Рада (Агриппа), Звенислава (Елена), Любица (Варвара), Пламена (Клавдия) и Радогоста (Евдокия). Лада – роста высокого, худощавая, лицо овальное, слегка вытянутое, губы тонкие, нос прямой, волосы цвета ржи… Ох ты ж – «цвета ржи»!.. Глаза светло-голубые. Особые приметы – на левой щеке родинка… Это кто же записал-то? Молодец какой! Узнать у десятника… узнать – толковый малый.
Рада… роста среднего, худощавая… серые глаза… волосы… опять «цвета ржи»! Особые приметы – шепелявит…
Звенислава-Елена… глаза светлые… волос «цвета ржи»!..
Такого же типа и остальные!
И в других местах – то же самое! Высокие – или среднего роста – худощавые, блондинки с синими или серо-голубыми глазами. Правда, сказано просто – «волосы светлые», а не «цвета ржи»… Уточнить!
– Илья! Зови десятников.
– Так, парни… – глянув на дружину, Михайла в который раз испытал чувство глубокого удовлетворения. Вон, стоят – молодец к молодцу! Красавцы, орлы. Воины! Архип, Алексей, Глузд – сын поварихи, тетушки Плавы, года два назад – та еще оторва, нынче же – сама серьезность. Эх, парни! Умны, к дисциплине привычны, многим оружьем владеют… И это все благодаря ему, сотнику Михаилу Лисовину! Ну, как тут не возгордиться, а?
– По волосам уточним… Что значит – светлые и «цвета ржи»? Это разная масть или одинаковая?
– Так у них у всех – как солнце!
Как солнце… То есть блондинки, не светло-русые, не палевые, не шатенки… и уж не брюнетки – точно!
– А что, темненьких средь них нету?
– Нету, господин сотник, – за всех ответил старший, Демьян. – А вот, среди убитых есть.
– Так-та-ак, – Миша приподнялся в кресле. – А какие еще среди убитых имеются? Светленькие есть?
Словесных портретов убитых не составляли. Логично – зачем? Чего их искать-то? Однако же, кто как выглядел, припомнили быстро – Ратное, чай, не Нью-Йорк, народу не так уж и много, все друг друга знают.
Не нашлось среди убитых блондинок! Ни одной. Красивые брюнетки, да, были, еще имелась шатенка и рыжая. А вот чтоб «цвета ржи»…
Ясно всё! По «масти» дев брали. Именно дев. Кто не подходил – ликвидировали без всякой жалости. Мальчиков, брюнеток, рыжих…
– Что же они, просто налетели и…
– Может, и так, – повел плечом сотник. – А может, дело хуже. Кто-то навел!
– Выходит, предатель?
– Я же сказал – может. Думать надо. Искать.

Десятники вышли, и Михайла вновь вытянул ноги. Задумался… да что тут думать-то? Ясно все стало – не просто на продажу дев брали, а скорее – под заказ! В дверь постучали…
Вошел юный ратник Ермил. Тот самый, что придумал про «цвета ржи». Приметливый, умный…
– Еще одну деву забыли, господин сотник!
– Как еще одну?
– Сама по себе она была. Без компании. Горька, Горислава, Горе луковое. Бабки Брячилавы приживалка – оторви да брось!
– А-а-а! – тут вспомнил и Михаил. – Та, что всегда со всеми лаялась да дралась? Красивая такая… и волосы – «цвета ржи»… А где пропала?
– Из Василькова по пути… Но, господин сотник… – Ермил замялся, покусал губу. – Горька такая, что и сама сбежать могла запросто. Было бы к кому.
– Вот именно – было бы. И все равно место пропажи установить надо. Может, там что найдем?

Косогор. Пахнувший медвяным разноцветьем луг с травою по пояс. Узенькая тропинка к реке, к омут-ку, к плесу. Краснотал, ива…
– Укромное местечко… – Сотник привязал коня.
Сопровождающие его отроки младшей стражи тоже спешились и следом за своим командиром спустились к реке, осматривая по пути каждую травинку. Обо всем подозрительном докладывали немедленно.
– Тут вот трава примята – видать, шли.
– Да не просто шли – волокли что-то.
– Что-то? Скорей, кого-то…
– Господин сотник! – один из парней выкрикнул громче других, подняв над головою… недоплетенный до конца венок, уже чуть подзавявший.
– Ну-у… – тщательно осмотрев венок, даже понюхав, Михайла задумчиво прищурился. – Точно какая-то дева…
– Так Горька же! А вон, вон еще – кольцо височное! Эвон, в траве блестит… Вот! Точно Горька!
Ермил протянул кольцо – три круглые узорчатые бусинки из серебра, сплетенные в одно целое. Изящно! Кузнечика работа… Наставника Тимофея… Дмитрия…
– Может, и она… Молодец, Ермил – глазастый! Ну, что встали? Дальше пошли.
За несколько лет, проведенных в образе средневекового подростка, Ратников и сам сроднился с этой эпохой, восприняв все привычки живших тогда людей. А в те времена все отличались приметливостью, все вокруг себя подмечали, не упускали ни одну мелочь – ведь от этого частенько зависела жизнь!
Вот и сейчас сотник сразу заметил и примятую на косогоре травку, и остатки следов на песке. Наклонился в траве… нашел какую-то нитку!
– Здесь она раздевалась… тут – в воду зашла. Купалась дева!
– А отсюда за ней подглядывали! – снова выделился Ермил. Унот. Впрочем, нет – уже младший урядник.
Едва год он в страже, а вот поди ж ты – себя уже проявляет! Тринадцать лет, жилистый, тощий. Смугловат. Узкое лицо, обрамленное длинными темными волосами, делало паренька похожим на список с какой-нибудь ромейской иконы. Держит себя спокойно, перед начальством не заискивает, вообще, похоже, себе цену знает, не суетится почти никогда. Серые глаза смотрят по-взрослому, цепко. Из Нинеиных… из Нинеиной веси – Велесовы люди… Мало кто после недавней лихоманки выжил – этот вот… да еще – раз два и обчелся. С такими ухо надо держать востро. Либо – на свою сторону, либо… Да! Хорошо бы и волхвиц да провидиц к расследованию привлечь. Ту же Нинею Всеславовну, Юльку… Хуже не будет.
– Ну, с чего ты взял, что подглядывали? Почему ты именно к этим кустам пошел, а не вон к тем?
Как хорошего командира, ход мыслей подчиненных сотника интересовал всегда. Вот и сейчас Миша спросил, не постеснялся, не побоялся авторитет свой под удар подставить. Так ведь правда и есть – чего стесняться-то? Недаром сказано – «спросить – не украсть».
– Небось, раньше тоже за девками подглядывал! Когда купались! – со смехом выкрикнул белоголовый Глузд. Уж он-то – подглядывал, не ходи к бабке!
– А хоть и так, – Ермил не повел и бровью. – Вы, можно подумать, не подглядывали!
Ай, молодец – уел! Михайло поспешно спрятал усмешку – положительно, этот парень мог заставить себя уважать.
– Вот, господин сотник… Вот эти кусты – чернотал да смородина, и вон те – барбарис…
– А там еще смородина!
– И верба!
– А ну-ка, отставить разговоры! – прикрикнул сотник. – Слушать всем внимательно да на ус мотать.
– Так вот, – парнишка невозмутимо поправил упавшие на глаза волосы. – Из всех тех кустов далековато до леса. Если девки заметят – догонят запросто и по шее надают.
Остальные прыснули было, да сотник вовремя погрозил кулаком.
– А вот от этих кустов до леса – самый смык. Если что – ноги в руки да в буреломах и спрятались. Поди, поищи! А «лешаки» ныне подальше, за болотом… Вот тут, похоже, трое стояло…
– Ага…
Михайла и сам уже заметил следы. Не только в траве, ну и вот, на тропке, на земле отпечатались – вполне даже четко.
– Сапоги-то половецкие, господин сотник, – присел рядом Ермил. – Вон мыски какие – чтоб удобнее в стремена… Хорошие сапоги – высокие, ремнями к поясу крепятся.
– Половцы, значит… Как же их дозор пропустил? Или «лешаки» те же?
– Никак не пропустили, – мальчишка глянул вполне серьезно. – Вражины и с того берега могли явиться. Выше по реке вброд перешли, чуть ниже – переправились.
– Ага! И никто степняков не заметил.
– Почему степняков? Могли купцами прикинуться, артельщиками, скоморошьей ватагой.
А ведь и вправду – могли. Запросто! Половцы – тюрки, но тюрки – языковая семья, а не раса. Есть явные европеоиды – те же турки, к примеру, – есть и монголоиды – казахи, якуты. У половцев – примерно поровну. Есть узкоглазые – истинные сыны далеких степных кочевий, а есть и… от русского не отличишь! Да и название – «половцы» – от слова «половый» – светло-русый, значит. Ох, недаром половецкие девы первыми красавицами считались! Сколько князей с ханами половецкими перероднились – и не счесть. Не поймешь уже, где Русь, а где половецкие вежи.
Это-то и плохо! Если кто из киевских, черниговских, переяславских князей да бояр половцев этих провел, прикрыл… Наищемся! Но искать – наказать – надо. Иначе весь имидж младшей стражи – и лично сотника – к чертям собачьим летит.
Ничего, будем искать. Оказывается – не столь уж и сложное дело. Муторное, правда, да.
В тех же кустах, где прятались неведомые пока люди, отыскались волокна грубой ткани. Верно – мешок. Ну да – мешок девчонке на голову – и потащили…
– Ищите, где они оставляли коней.
Ну да, коней искать надо. Степняк без коня жизни своей не мыслит. Тем более, как без лошадей в набег. Пешком, что ли?
– Вон, туда, к лесочку пройдитесь… А мы с Ермилом пока здесь.
– Хорошее место, – проводив взглядом товарищей, парнишка поднялся на косогор. – Сядешь на круче… вот здесь – далеко видно. Почитай, вся река. Простор!
Михаил тоже поднялся, глянул на медленно проплывавшие по реке суда – приземистые ромейские моноксилы. Небольшие, в длину метров, наверное, двадцать пять – двадцать. С нарощенными дощатыми бортами – чтоб и по морю потом плыть до самого Константинополя – Царьграда. Большие морские корабли по Днепру не пройдут – пороги, волоки. Только вот такие – которые можно переволочь. Точно такие же и ладьи русских купцов – гостей торговых.
– В Туров плывут, – прошептал про себя Ермил. – Гребут хорошо, мерно…
– Верно, рабы…
– Да нет, господин сотник. Наемники – за хорошую плату. У них еще паруса есть да пара мачт… сейчас не видно – сложили. А как в море выйдут, тогда… Седмица им для торговых дел и осталась. Потом возвращаться надо – обратно плыть. По Припяти – в Днепр, там – в Русское море – Эвксинский Понт. Пока доберутся – уже и осень глубокая. Кто опоздает – придется в Киеве зимовать.
Михайла слушал вполуха. И сам все прекрасно знал. Турово-Пинское княжество, Горынь да Припять-река – часть древнего торгового пути «из варяг в греки». Здесь по сути и волоков-то уже нет, теперь в низовьях Днепра только. Зато какие! Главное, инфраструктуры – в отличие от других волоков, северных – почти что никакой не имеется! Потому как вражины кругом – раньше печенеги, нынче – половцы. Да разного разбойного люда полно – степь кругом. Потому на ладьях – шкиперы, да гребцы, да матросы – они же и воины. Еще куча купцов обязательно какую-нибудь дружину наймет для охраны. Всем плати! И все равно – выгодно! Очень выгодно. Даже сейчас, когда, казалось бы, Константинополь совсем не тот, что раньше. Восточная Римская империя – Византия – во многом на старом заделе держится. Турки ее теснят со всех сторон. Века через три и завоюют (в 1453 году). И сделается Константинополь Стамбулом, а храм Святой Софии превратится в мечеть. Но до того Константинов град успеют еще и крестоносцы пограбить. Лет через сто (в 1204 году, во время очередного Крестового похода). Через сто лет – ограбили. Значит, было что брать! Тем более, и сейчас есть – иначе бы не торговали. Правда, торговля уже не та, что раньше, века полтора-два назад. Раньше князь этим занимался, курировал, дружина за счет этого и жила. Сейчас же – нет, все на землицу «сели», каждый хочет сам себе князем быть. Зачем боярину куда-то в дальний поход, когда и здесь неплохо – оброки да отработки! Развитие вотчинного хозяйства есть одна из причин феодальной раздробленности, и поделать с этим ничего нельзя, потому как – прогресс! В учебниках школьных ведь как сказано? Переход от подсечно-огневого земледелия к… к трехполью!
К трехполью, братцы мои! К трехполью. Озимые, яровые, пар… Наука, еще римскими агрономами описанная…
Миша шлепнул себя руками по ляжкам! Ну, вот оно! Как голода-то избежать. Правда, обдумать все хорошенько надо, с Тимкой, с Агеичем, со старостами поговорить. Здесь ведь, в лесищах, у черта на куличках среди болот, прогресс дорогу медленно пробивает. Лес подрубят, потом – как подсохнет – сожгут, зола – удобрение. Затем – корчевать пни. Все разом. Всей деревней, общиной всей – одной семье дело такое не подвластно.
Первые года три урожай хорош, потом – увы, землица-то истощается. Значит, новая перемога – новый участок – подсечь, пожечь, корчевать… бороной-суковаткой боронить… сохою пахать – уломаешься! Называется – подсечно-огневое земледелие. Для кого-то – милая сердцу старина. Так всегда предки делали, а предков надобно чтить!
О новых подходах к хозяйству Миша и раньше задумывался, когда сеялки-веялки-жнейки заново придумывал-изобретал, вместе с дядькой своим, Лавром, кузнецом от бога. Но одно дело – сеялки, и совсем другое – весь быт менять, да что там быт – всю жизнь! Скот разводить – коров – не только на молоко и мясо, но и ради навоза, землицу удобрять. За землей следить, приглядывать – менять поля по агрономической римской науке. Там ведь не просто так все! Эх, жаль, он, Михаил Ратников, не агроном, не председатель колхоза. Не довелось на земле-то хозяйствовать… Придется учиться здесь! По тем же римским книгам. Заказать тем же византийским купцам… или своим. Их тех, кто в Царьград ходит. Да, может, кто-то из окрестных бояр, кто к городам поближе, именно так и хозяйствует. Вот и послать ходоков – пусть опыта набираются. Узнать только, куда. Узнать. А времени-то мало! Да и землицею прирастать по сути-то некуда! Из-за охотничьих-то угодий, почитай, каждый раз с соседями конфликты. Что уж говорить о пахотной-то земле… Да что там свои соседи, когда чужих хоть отбавляй! На западе – Волынь, на востоке – Смоленск да Чернигов. С севера – Полоцкое княжество да Черная Русь, с юга – киевские князья. Считается, что они пока главные, да вот по факту-то – наособицу все! Не старые времена, никто из местных князей особо Киев не слушает – и без князя Киевского прожить-прокормиться может, сам. Киев – чисто номинальный глава, для форсу больше. Тем более сейчас, после смерти Владимира Мономаха. «Лебединая песня Киевской Руси». Так ведь ничего и не сделать – против законов общественного развития не попрешь! Рюриковичей развелось – будьте нате! Да еще и «лестница» эта чертова – или по-местному – «лествица», когда князю наследует не старший сын, а очередной по старшинству брат.
– Разрешите доложить… Нет ничего, господин сотник!
Ага, явились – не запылились. Деятели…
– То есть как это нет?
– Лошадиных следов нет, господин сотник. Не видели.
Михайла вздохнул. Не видели они… Вот уж правда сказано – если хочешь что-нибудь сделать хорошо, сделай это сам! Правда, это же правило говорит о полной неспособности к административно-управленческой деятельности. Какое уж тут к черту «делегирование полномочий»… Хотя, как же без него-то? Почему бы этим парням не доверять? Они же местные, все стежки-дорожки знают. Уж явно если бы были следы – заметили бы. Правда, не может того быть, чтоб вообще ничего…
– Докладывайте обо всем, что видели.
Парни дошли до ручья – верстах в трех, дальше не ходили – там уже дозор, уж всяко чужих заметили бы.
Ручей как ручей. По колено, а где и по пояс будет. Вода холодноватая. Дно каменистое.
– Так, а где он в реку впадает?
У впадения ручья в реку, на песке обнаружился след. Точнее сказать – следы.
– Лодка у них была, – покусал губы Ермил. – Или это другие? К лодке они могли бы и по берегу – ближе. Или вообще у косогора пристать.
– Да не те это! Рыбаки. Челноков тут – сонмище.
– Всех опросить! – сотник жестко поджал губы. – Не так тут и много селений поблизости. Не так много рыбаков. Узнать, кто в том месте был… вчера, с полудня до вечера.
Отправив парней, Михайла поехал обратно в городок. По пути раздумывал, но все же решил – отправиться немедленно к лекарке Юльке, а затем к Ни-нее, Велесовой волхве, кою про себя Миша обзывал «графиней». Ох, много чего повидала на своем веку эта женщина, много где была. Но и настороже с нею быть надобно – всегда!
Пока собирался, вернулись и парни. Молодцы, быстро управились. Опросили, кого смогли – да что тут и опрашивать-то? Много ли в лесных чащобах селений да людей? Полтора человека. Никто из местных вчера у ручья не ловил! И за водой ключевой к берегу не причаливал. Так-то! Значит, не местные. Откуда взялись? Скорее всего – с корабля. Половцы и корабль – вещи несовместные? Ну-у… как посмотреть. Мало ли что в этой жизни случается. Ладно, ехать пора…
– Господин сотник, – едва Миша спустился с крыльца, как тут как тут Ермил. Поклонился. – Илья сказал – в Нинеину весь едете? Там, рядом, деревня моя… была.
– Со мной, что ли, напрашиваешься? Ладно, поезжай… – одним махом взметнувшись в седло, молодой человек хмыкнул, обернулся к хоромам и погрозил кулаком. – А старшему писцу Илье – выговор! За слишком длинный язык. Ну, что встал? Поехали, коль навязался.

Так и выехали, одвуконь. Надо было взять паренька, надо. С одной стороны – благодарность от командования за расторопность, а с другой… Ну, невместно, когда представитель власти (а сотник – должность немалая!) сам-один куда-то несется, без всякого сопровождения. Как бы здесь сказали: «как никому не надобный шпынь!» Нехорошо это, несолидно. Все равно, как сам в черной служебной «Волге» вместо шофера за рулем! Разве что Леонид Ильич Брежнев такое практиковал – молодость вспоминал. Так то Брежнев! И все равно – с «ординарцем» как-то солиднее.
Ермил смотрел во все глаза, даже рот распахнул от удивления. Еще бы! Собранным по глухим селениям отрокам младшей стражи село Ратное казалось огромным городом. Дома, которые строила для своих семей артель Сучка по Мишкиному «проекту» – просторные пятистенки на подклете, с отоплением «по-белому», с деревянными полами и черепичными крышами, представлялись не иначе, как «царьградскими» дворцами. А уж девки…
Про девок завсегда любили почесать языками ратнинские бабы. Бывало, соберутся у колодца и давай языками чесать. Не только про беспутных девок, но и – большей частью – конечно же про мужиков да про любовные утехи! О чем еще бабам-то сплетничать? Вот и говорили-судачили, мол, ежели муж после любви просит есть – можно рассчитывать на продолжение, а если пить – тогда все, жди следующего раза.
Нынче тоже стояли у колодца. Верка, Варвара и прочие… Правда – смурные, что и понятно – дела-то в округе творились недобрые! Завидев Мишу с Ермилом, хотели было что-то спросить, узнать о ходе расследования, нашли супостатов иль нет… Да куда там! Всадники пустили лошадей в рысь, промчались, поднимая тучи желтой дорожной пыли…

Первым делом Михайла заглянул к матери, оставив своего спутника дожидаться рядом с подворьем, на вымощенной деревянными плашками улице. Как и положено ординарцу.
Мать, Анна Павловна, встретила сына приветливо. Обняла, спросила про жизнь да собралась было покормить с дороги, однако же Михаил отказался – некогда.
– В другой раз, мама. Сейчас не о том душа болит.
– Понимаю…
Анна Павловна, особа лет тридцати семи – тридцати восьми, как всегда, выглядела весьма привлекательно. Высокая, статная, русоволосая. Тонкий прямой нос, чуть удлиненные глаза – где-то среди пращуров все ж таки затесалась толика степной крови. Как и у многих, да.
Много чего знала, много чего понимала – все же родом-то была из Турова, городская. Это для местных дреговичских дев, слаще морковки ничего не едавших, Ратное смотрелось чем-то навроде Царьграда или, там, Киева, а уж Анна на городскую жизнь насмотрелась. Тем более, в Туров иногда все же наведывалась, навещала младшего братца Никифора, знаменитого купца.
Дома вроде бы все было в порядке. Старшие сестры Миши, двойняшки, Анна и Мария, давно были выданы замуж, младшим же детям – Сеньке и Ельке – едва стукнуло двенадцать, те с утра еще усвистали на сенокос, оставив мать «на хозяйстве». Был еще некий Алексей, сожитель матери, из много чего повидавших «бандитов», кондотьер, немало проливший крови…
– Младшие пусть поосторожней шастают… – уходя, предупредил Михайла.
– Да уж знаю, – мать отмахнулась, сверкнула зелеными глазищами, такими же, как у Миши. Хотела что-то спросить, но не стала, знала – если бы что было, так сын рассказал бы и так. Ну, а раз не рассказал, значит, никаких новых вестей не было.
– Храни тебя Бог, – Анна Павловна проводила сына до самых ворот подворья. Благословила, перекрестив, и никаких старых богов не помянула, только Христа. Потому как городская!
И правильно. Государство сплотить только единобожие может! Только вот здесь, в глуши, с местными богами тоже считаться надобно, да еще не забыть, кто для кого главнее. Для кого-то – громовержец Перун, для иных же – сумрачный скотий Велес, для кого солнцеликий Ярило, Даждьбог, а кое-для кого – мать-земля Мокошь!
Вот к людям Мокоши сотник сейчас и направился. К старой своей подружке лекарке и ведунье Иулии, в просторечии – Юльке, что жила вместе со своей матушкой, лекаркой Настеной.

Неказистый домик их стоял на отшибе, в низине, за деревьями возле реки, за пределами защищающего село тына. Миша знал, что сразу за плетнем начиналась настоящая чащоба. Стволы поваленных ветром деревьев громоздились один на другом, образуя непроходимый завал, заросший молодой порослью. Однако все же пройти было можно – Юлька как-то сама показала путь…
Вновь оставив Ермила ждать, сотник спешился и, поручив «ординарцу» коня, подошел к калитке.
– Ой, кто к нам нынче пожаловал!
Юлька, видать, заметила гостя еще раньше. Выскочила во двор, вся из себя важная. Все такая же – маленькая, худенькая, небогато одетая, со спутанными волосами. Однако хорошо видно, не девчонка уже – женщина… И женщина притягательно-красивая! Увидев ее, Миша все слова забыл…
Заневестилась подружка, чай, пятнадцатое лето пошло. Обычной бы деве – скоро и замуж да деток рожать. Но только не Юльке! Ей замуж не надо – иначе не лекарка будет, не ведунья. Замуж не надо, а муж – нужен! Чтобы дочку родить, ведунью в седьмом поколении! Впрочем, никто их к этому не принуждает, лекарки сами счет родства ведут, сами связи выбирают. Каждая сама знает, кого от кого родила, а все вместе – все про всех. Матушка Настена знает, какая пара Юльке (по-язычески если – Людмиле) нужна, чтобы ее способности еще усилить. Еще и спросит у знакомых лекарок, где такой мужчина есть. Если те не знают, то спросят у других. Рано или поздно найдут. И это очень Мише не нравилось, поскольку в Юльку он…
А, впрочем, только ли он? Сама-то Юлька к малолетней Нинеиной Красаве – и то ревновала. Поди знай, с чего? Да нет, было, было с чего – Красава так на Мишу смотрела, что ого-го! И это все несмотря на весьма юный возраст.
– Знаю зачем пришел, – Юлька взяла гостя за руку, заглянула в глаза. – О супостатах-врагах спросить. Тех, что отроков да отроковиц невинных кровь пролили… а иных свели… Ну, входи, входи, не стой – помощниц я еще с утра к болезным отправила, а мать дома…
Войдя, сотник поклонился, приветствуя лекарку Настену. Та хлопотала у очага, видать, варила какое-то лекарственное зелье из медвяных трав.
– А, Михайла… Гость в дом – добро в дом. Садись вон на лавку… Гуня… Людмила все сделает.
Гуня… так ласково звала мать дочку…
– Садись, садись… Глаза прикрой, ага…
Юлька уселась рядом с Мишей. Немного посидела, закрыв глаза и выравнивая дыхание, пробудила в кончиках пальцев ощущение жара, взяла парня за руки и погнала волны успокаивающего и расслабляющего тепла. Миша быстро расслабился и словно бы провалился в какой-то удивительный волшебный сон…

Словно бы вновь пришел в себя… ТАМ, в своем будущем, в своей прежней – если можно так сказать – жизни… Михаил Ратников особенно-то музыкой не занимался. Не то чтобы не интересовался совсем, популярные шлягеры даже насвистывал-напевал бывало… Но вот так, чтобы в юности собирать пластинки с подпольными записями рок-н-ролла на рентгеновских пленках (так называемые «диски на костях») или, уже в более позднее время, собирать музыкальную аппаратуру и покупать у спекулянтов импортные пластинки каких-нибудь там «Пинк Флойд» за сто рублей – нет, этого не было. Хотя про тот же «Пинк Флойд» и многие другие популярные группы Михаил, конечно же, слышал. Чай, не в глухом колхозе жил! Да и на судне, где когда-то пришлось поработать, радист-«маркони» музыкой увлекался, так что…
Хорошего дорогого проигрывателя, усилителя, колонок – этого не имелось, а вот кассетный магнитофон был. Моно, не стерео. Но все-таки…
И вот привиделось вдруг – четко так привиделось, во всех мельчайших подробностях, – будто купил он в порту кассету – «красную» «соньку» на девяносто минут. Отдал ее «маркони», и тот что-то там записал, принес… Миша вставил кассету в магнитофон, нажал на клавишу…
– Сувенирз фром сувенирс… От сувенира к сувениру…
Знакомая такая мелодия. Очень популярная когда-то песня. Вот только вспомнить бы, кто ее пел. Имя такое… тоже знакомое… Нет, не Джо Дассен. И не Том Джонс. Ну ведь буквально на кончике языка вертится – а не ухватить.

Тут и проснулся…
Настена с Юлькой разом напали:
– Что видал – говори!
Мол, живенько все растолкуем.
Ну, и как им сказать? Про магнитофон, про кассету… Они и понятий таких не знают. Ну, нет просто ничего подобного в мозгу и быть не может.
– Хм… Песню я слушал.
– Песню? Может, псалом какой?
– Да нет. Песню. Не нашу.
– А кто пел? Женщина, мужчина?
– Да вроде мужчина. Голос, правда, тонкий…
– Ну, вспоминай!
Не вспомнил Миша. Как ни пытался. Прочно как-то все прежнее забыл. Да и немудрено – тут, с нынешними каждодневными заботами и ответственностью, не до воспоминаний.
Встав, сотник пожал плечами – откланялся:
– Пойду я, пожалуй… Вспомню – зайду.
Юлька проводила его до калитки. Прощаясь, взяла за руку, молвила горько, с некоей укоризной:
– К Нинее пойдешь? К этой… Красаве…
– Да не нужна мне Красава, сколько раз тебе говорить-то?! – не выдержав, вспылил Михайла. – А к Нинее – да, съезжу. Нынче все средства хороши.

Дорога от городка до Нинеиной веси давно уже была убита копытами и тележными колесами, хотя все же что-то для удобства путников делалось. Кусты и мелкие деревья выкорчеваны, низко свисающие ветви деревьев обрублены. При нужде по дороге могли свободно ехать три всадника в ряд, да и встречные телеги разминуться могли вполне свободно. Не дорога – автобан, по крайней мере, сейчас – в сухое, жаркое время! А вот недели на три пораньше… ух, и грязища же! Такое месиво, что тележные колеса в иных местах почти по ступицы проваливались. Впрочем, для Руси – России – ничего нового.
Неужели и правда – половцы? Степняки! Тогда – догнать! Отыскать следы, дороги, по которым пришли… Так ведь и посланы уже люди верные. Однако же нет ничего! Ни дозорные, ни соседи – никто степняков не видел. Да, половцы, конечно, хитры, но ведь не духи же они бесплотные! Не могли уж совсем следов не оставить… На лесных дорожках – ни кострищ, ни следов лошадиных копыт, ни помета! Как так быть может? Тем более на косогоре у реки – следы очень даже четкие! Что ж, коли разумному размышлению сие не подлежит, остается одно – мистика.

В Нинеиной деревне, в отличие от того же Ратного или Михайлова городка, люди, в большинстве своем, жили по-старому, в полуземлянках с земляным полом и очагом вместо печи. Встречались и печи – только топились они по-черному. И нет, чтобы не могли себе позволить – просто старые обычаи блюли. Язычник – он всегда живет по заветам мудрых и непогрешимых предков, а жители Нинеиной веси язычниками и оставались – закоренелыми. Правда, от деревни после мора остались лишь пара жилых построек…
Впрочем, дом самой ведуньи стоял на высокой подклети и по сравнению с окружающими хижинами выглядел настоящим боярским теремом. К тому же и печь по-белому топилась, для здешних болотных краев – невидаль.
Колдунья заприметила гостей еще издали. Может, в окно увидала, а может, подсказал Велес. Сама встречать не вышла – вот еще! – послала правнучку, Красаву… А девчонка тому и рада – давно в Мишу втюрилась, зараза мелкая! Подбежав, прильнула к стремени, глазищами сверкнула:
– Ой, Миша! Очам своим не верю. Неужто в гости? А это с тобой кто? Ага! Никак Ермил из рода старого Хотобуда! Как вырос-то, похорошел… и не узнать.
– К Нинее Всеславне мы… – спешившись, сотник поцеловал девчонку. Не любовно поцеловал, а так – из вежливости, троекратно. С малолеткой разводить шуры-муры – оно ему надобно? Тем более Юлька еще…
– Беги, доложи.
Красава скрылась в хоромах, но почти сразу вернулась, поклонилась едва ль не до земли:
– Заходите! Нинея Всеславна гостей к себе жалует.
Жалует! Эва, боярыня ты наша. Графиня-баронесса…
– Ну, жалует – так пойдем.
Подбежавшие слуги волхвицы приняли коней, повели к коновязи.
– Господин сотник… Это Красава, что ль? – набравшись храбрости, уточнил Ермил. – Надо же! Как повзрослела… Не девчонка ныне – дева. Давненько ее не видал. Ране-то, говорят, частенько к нам в крепость бегала…
Михаил усмехнулся – ишь ты! Красава – правнучка Нинеи, а кто уж были родители этой девчонки – бог весть. Вообще-то Нинея в округе на семь дней пути в любой деревне любую девчонку себе забрать может! Она волхва! Она умереть не имеет права, пока смену себе не вырастит.
Нинея приняла гостей, сидя в высоком резном кресле. Статная, седовласая, со следами былой красоты, в темно-красном платье из толстой бархатной ткани, явно ромейской, затканной тяжелым золотом. Нет, не колдунья – графиня! Да что там графиня… Королева!
– Посмотрю, – выслушав просьбу сотника, милостиво кивнула волхва. – Старых богов поспрошаю… Но! Вы мне тоже нужны. И ты… И Ермил наш…
Слово «наш» в отношении отрока младшей стражи сильно покоробило Михаила. Впрочем, он всегда знал, что Нинея имеет виды на его людей, на тех, кто из веси. А потому давно разогнал их по разным отрядам, вместе не держал. А и нечего на ратной службе землячество разводить!
– Вашими глазами смотреть буду!
Ну… что ж… смотри… Может, чего и высмотришь!
– Да не пугайтесь – в душах ваших копаться не буду. Не о том речь идет. Да и силы уже не те…
Ох, насчет сил врала старуха! Ой, врала… лучше бы помалкивала – будто Миша не помнил, как в прошлый раз вышло. Едва к Велесу не попал! И как она отца Михаила… покойного… Правда, тот не поддался.
– Половцы – в своих богов верят. Тенгри – их главный бог! Велес-батюшка его чует… Идемте… Красава! Все потворы неси…
Потворы… Ну да, Красава же потворница, помощница Нинеи-волхвы. Вон, встала уже, как и положено, по правую руку. Сейчас священные предметы подавать будет. Всякое там варево в горшках, сушеных змей и прочее… А вообще-то у потворников и свое дело имеется. Есть чаровники – травоведы-гадатели, знающие травы, изготовители снадобий и обрядовых напитков… Как раз вот от слова – «чара». Есть обавники, читающие славления и приговоры, хранильники – изготовители священной утвари, оружия и снаряжения, наузники – изготовители наузов, колдовских оберегов-узелков…
Вслед за волхвою все спустились вниз, во двор, и, пройдя на задворье, оказались в бане. Обычной, топившейся по-черному бане.
– Раздевайтесь… Ну, рубахи снимайте! И кресты…
Ага, вот оно что… кресты, значит… Ну, да ежели делу поможет…
Не то чтобы Михаил Ратников в ТОЙ своей жизни был полным агностиком… но и религиозным не был точно. А потому крестик, поколебавшись, снял. Положил осторожно на лавку, поверх рубах – нижней льняной сорочки и верхней – тонкого дорогого сукна с серебряным шитьем. Жарковато-то в зной в двух рубахах париться, однако ж ничего не поделать – имидж! Встречают-то по одежке, рубаха немецкой ткани да с серебряным шитьем – все равно как погоны офицерские! Уж по крайней мере – старший лейтенант.
Пока парни снимали рубахи, волхва и потворница уже приготовились, встали вокруг чана.
– Готовы уже? – Нинея скосила глаза. – Подойдите поближе…
– Велесе, Велес… Бо вещим хотением, превеликим увещеванием… Велесом. Хорсом, Симарглом…
– Бо вещим хотением… увещеванием… – эхом повторила Красава. Девчонка тоже разделась, оставшись в одной тонкой нижней рубашке, сквозь которую просвечивали ключицы и еще толком не оформившаяся грудь.
Глянув на девчонку, Ермил закусил губу… Миша хотел было ткнуть парня в бок – чтоб не пялился, да не успел… В глазах неожиданно потемнело, и по всей коже пробежали мурашки…

– Ну, мужики, будем!
Михаил с боцманом Петровичем сидели за столом в тесной каморке судового радиста, коих на всех судах традиционно называют «маркони». Сидели не просто так – праздник какой-то праздновали. То ли грамоту «За доблестный труд» обмывали, то ли переходящее красное знамя…
А, нет! Коля, радист, за прошедший день рождения проставлялся. Угощал вискарем. Миша – а уж тем более боцман, виски не очень любили – да и мало пробовали, – но пили. Дареному-то коню в зубы не смотрят!
– Николай! За твой день рождения!
– Мужики, в порту – с меня кабак.
– Само собой, Колюня… Что-то скучно сидим. Музыку какую-нибудь вруби.
– Хо! Петрович! Да не вопрос. Что слушать будешь? Знаю, «Дип Перпл» тяжеловато… «АББА», «Бони М», «Тич-Ин»? О! Демис Руссос!
Радист ткнул кнопку серебристого «Шарпа». Шикарный магнитофон! А уж сто́ит – как треть «Жигулей»! Ну, четверть.
Негромко заиграла музыка… Та самая мелодия… «От сувенира к сувениру…»

– Мишаня-а! Господин сотник! Ну, просыпайся же! Велес бо мудрый… Очи-то открой! О, слава богам…
Старуха волхва проявилась сквозь морщинистое лицо Петровича. Вилка с насаженным на нее соленым огурчиком превратилась… в какой то серебристый жезл… науз…
– Нинея… Всеславна… Что скажешь-то?
С помощью Красавы сотник поднялся с пола. Ермил уже стоял у светильника, краснел ушами. Видать, тоже что-нибудь этакое привиделось…
– А то и скажу… Не половцы это! Вот не чует их Велес-отец. Не чует. А должен бы! Да и сама я никакого «степного духа» не вижу, не чувствую. Зато чувствую «крест»! Ай, Миша, это не старых богов люди сделали, сотворили! Ищите людей Креста. Других богов там и следа нет.
– Люди Креста…
– Не обязательно наши… Могут быть и немцы, и ляхи, и греки-ромеи…
– Греки!
Черт! Ну конечно же… Ведь и Де́мис Руссос – тот, что «От сувенира к сувениру» – грек!

Глава 2

Михайлов городок – Туров. Лето 1127 г. 
По возвращении с Нинеиной веси сотник заглянул в кузницу – к Тимофею, – поговорил насчет трехполья, да и про убийства не забыл. С внедрением нового способа хозяйствования Кузнечик был полностью согласен и обещал помочь. Хотя предупредил:
– Миша, трудно будет! Новое всегда дорогу пробивает непросто.
Нахмурился… и тут же улыбнулся, словно обычный мальчишка.
– А смотри-ка, господин сотник, что мы тут девам на приданое наковали!
Миша вдруг вспомнил все, о чем говорили с Тимкой, когда… когда узнали друг друга… о том, что оба – из другого мира, из будущего… О том, что наше сознание, дух, душа, всё, что мы чувствуем, помним или даже забыли, поддерживается одним хитроумным устройством, которое подарила нам природа – нейронной сетью, включающей в себя головной и спинной мозг, нервную систему. Некий очень тонкий и сложный механизм, которой должен действовать строго по одному принципу: одна личность, одна душа, один дух, поддерживающийся одной нейронной сетью. Иногда случаются расстройства такого порядка, что в одной сети появляются две независимые личности. Это очень тяжёлое состояние для человека, и называется оно шизофрения. Если для обычного человека вторая личность в нейронной сети – патология, то для «попаданцев» – Миши и Димки-Тимофея – нормальное состояние.
Самому Михайле и другим людям из будущего – боярину Журавлю и Даниле-мастеру (увы, с ними Мише так и не удалось пообщаться) – в этом отношении было значительно проще. Все были мужики взрослые, битые, тёртые, с громадным жизненным опытом и сформировавшейся памятью. И разум их был склонен подавлять всё, что ему мешает или угрожает. Личности носителя просто некуда было расти, и она вынуждена прорастать в личность подселенца, сливаясь с ней. А вот Тимка – совсем другое дело. Мозг всё ещё очень мягкий, очень гибкий, продолжает учиться.
Тимка вдруг отвлекся и внимательно взглянул в глаза сотнику. Угадал, почувствовал то, о чем сейчас думает. Улыбнулся, успокоил:
– Знаешь, меня же профессор, Максим Леонидович, предупреждал. Мол, ты можешь вести внутренний диалог. С самим собой. Если надо, можешь разговаривать с каким-нибудь предметом, с воздухом, с облаками, но никогда не должен разговаривать со своим носителем. Как только он обретёт речь, он станет независим. У вас может быть только один голос на двоих. Не твой, и не его. Общий, обоих. Не сможете – проклянёте остаток жизни. Третье, ты не должен убивать его в себе. Если ты убьёшь душу носителя, ты умрешь. Потому что именно с его нейронной сетью связаны те рефлексы, которые обеспечивают твое дыхание, сердцебиение, координацию и прочие занятные штуки, которые делают тебя живым. Подавить его ты тоже не можешь, поскольку, если он не захочет жить, вы оба умрете. Ты старший, он младший. Ему с тобой должно быть интересно. Никогда не отталкивай младшего. Именно так профессор и говорил. Именно такими словами.
Я запомнил. Не сомневайся, господин сотник. Ничего подобного со мной не случится. Шизофрении не будет. Никогда!

Вернувшись в Михайлов городок, Михайло прошел в «административный корпус» и сразу же велел старшему писцу Илье позвать сюда дежурную смену. Ту самую, что уже не так давно допрашивали – и вполне по-серьезному. Однако же делать нечего – нужно было заново все проверить, так сказать, в свете вновь открывшихся обстоятельств.
– Демьяна сюда первого, остальных – следом.
Дожидаясь свидетелей, Миша опять припомнил теорию управления, не раз уже она его выручала, действовала даже применительно к этой, почти что былинной, эпохе.
«Ну, сэр Майкл… Как беседу построим?» 
Обижать юных воинов недоверием не очень-то хотелось, и нужно было срочно придумать какую-то важную причину – с чего бы их снова опрашивать? Да вот так и сказать, честно – «в связи с вновь открывшимися обстоятельствами»! Сослаться на ведуний, на ту же Юльку, на Нинею… На Нинею – даже лучше, она для многих, кто еще старых богов помнит – а таких тут большинство, – авторитет…
Да и власть свою сейчас надобно не очень сильно выказывать. А то – Кузнечик прав! – точно слухи пойдут – мол, не доверяет сотник даже своим, разве же это дело? Этак аккуратненько все уточнить, перепроверить… в дружеской беседе, да-да, вроде того.
Хмыкнув, молодой человек быстренько уселся на первый попавшийся стул – вовсе не во главе стола. Придвинул к себе кучку бумаг и свернувшихся берестяных грамот, вчерашних еще или даже позавчерашних – все по хозяйственным делам… «Сим докладаю об устранении недостачи проса…» Просо! Недостача. Вопрос стратегический! Из чего младшей страже похлебку варить? Тем более в условиях приближающегося голода. Ладно! Хорошо хоть устранили. В Ратном раздобыли или где в деревнях? А ну-ка… Ах, в Василькове да с Нинеиной веси – кто остался уж! «На прокорм отроцев, что из веси тож». Что ж, хитро́! Умно́ даже. Типа, попросили и вроде как для своих… А Нинея Всеславна до сих пор сих отроцев своими считает… Тех, кто в лихоманку выжил. Ну, пусть считает. Пока…
Так, а это что? «Об излишествах дичи». Ничего себе! Об излишествах… Некоторые, вон, просо по болотным весям выпрашивают, а иные – жируют? Дичи у них излишек. Так, а как такое быть-то может? Что, не единым коштом живем?
Сотник развернул грамотцу, вчитался…
Вообще, здорово, что есть береста – с подачи Тимофея хоть и поставили бумажную мельницу, да с бумагой пока что не очень – дороговато. Впрочем, развивать это дело надо! Кузнечик пошутил как-то – мол, скоро газету начнем выпускать… Ну, это дело будущего. Хотя… Газета – регулярная информация в том ключе, что выгоден власти – это ведь очень даже неплохо! Пусть пока и на бересте… Чтоб сплетен меньше, чтоб народ успокоить… Кстати, успокоить и сплетнями можно… но и газета – очень даже ничего!
Правда, береста – вещь специфическая. С одной стороны – дешевая, вообще ничего не стоит и везде есть. Надо чего написать – срезал с березы или даже сорвал. Если время есть – в кипятке вымочил, но, коли спешно, так можно и так. Для красоты и вящего благонравия можно края бересты аккуратно обрезать – опять же, если время есть. А нет – так можно и не обрезать. Еще плюсы – не нужно чернил (хотя, если они есть, то можно и использовать), достаточно только «писала» – железный стержень сантиметров пятнадцать-двадцать длиной, с одного конца заострен, с другого – лопаточкой. Все писцы такое на поясе носили, а кто поважней – к примеру, тот же Илья – так еще и в кожаном мешочке, бисером вышитым. Ну, кому что… Кому – меч, а кому, вот, писало. Хотя, надо сказать – писало иногда пострашнее меча будет! Особенно в умелых руках… Информация – это очень важно. Без нее – нет власти.
И впрямь газетой заняться? Поручить – Тимофею да Илье, недаром же тот старший писец! Начальник канцелярии младшей стражи.
Береста, конечно, хорошо, но есть и недостатки. Самый главный – долго не хранится, материал скоропортящийся – лишь иногда, в болоте, может и с полтысячи лет пролежать (в том же Новгороде), но как на воздух попадет – всё! Пиши – пропало. Да и писать приходится экономно, интервалов между словами не делая, и влезает-то всего строчки три-четыре. Для записок – даже для деловых, для черновиков – сойдет, а вот документы поважнее хорошо бы иметь на пергаменте, выделанной телячьей коже, что сто́ит – мама не горюй! Так что бумага, сэр Майкл, – это будущее. В самом прямом смысле. Не зря ведь сказано – кто владеет информацией, тот правит миром.
– Илья! К вечеру девчонок вели созвать… Ну, тех, шустрых… Да, и квасу пусть кто-нибудь принесет, – Миша поднял стоявший на столе кувшин, поболтал в руке – пусто. – Только – обычного, не ставленого, не хмельного. Не хватало мне тут еще подростков поить.
– Сделаю, господин сотник! – из сеней донесся бодрый голос секретаря. И оттуда же топот сапог.
– Господин сотник, десятник Демьян по вашему приказанию…
– А, Демьян, дружище! – Михайла нынче был не строгий командир, а сама любезность. – Проходи, присаживайся… В ногах правды нет. Кваску испей вот.
– Благодарствую…
Кваску Демьян – тот еще бугай и себе на уме – испил охотно. Однако же не расслаблялся – глаза-то смотрели настороженно, холодно. И желваки, желваки ходили… видать, парень всерьез настроился десяток свой защищать, караул.
– Ищем мы, Демьян, пропавших дев…
Десятник сразу же подобрался, дернулся – ну, точно, ждал к своим часовым претензий. Так ведь это и хорошо, когда командир за своих людей – горой! Хуже, когда наоборот – так тоже случается.
– Поня-атно, – поставив расписанную под хохлому кружку на стол, протянул Демьян. – На столбе – мочало, начинай сначала. Мы же докладали уже.
– Ничего, – сотник чуть дернул нижней губою, однако справился, удержал гнев. От принятой линии поведения пока что отступать не надобно.
– Тут новости появились… Тебе скажу, но ты это… не особо…
– Да что же я, не понимаю?! – десятник явно обрадовался оказанному «ви́сокому» доверию… чего и ожидал Михаил.
– Понимаю все, господин сотник. Да и мои не растрезвонят, нет!
– Так я и не думаю, что растрезвонят… Ты квас-то пей… В общем так, и Нинея с веси, и Юлия… и охотники некие… говорят одно – половцы наших девок не крали и не убивали никого.
– Так и я же о чем! – взвился было Демьян. Да тут же успокоился, сел – судя по всему, претензии его караульным не грозили.
– Уж неужто мои бы половцев не заметили?! Да и «лешаки» бы точно гонца послали. Боярин Медведь бы предупредил.
– Да, не половцы, сказал уже… – Миша и сам потянулся к квасу. – Людей твоих я и словом не упрекну. Пусть только корабельщиков наново вспомнят. Да все четко – какие ладьи проходили, в какое время, куда. Даже челны рыбацкие – и те… Да! Помню, они уже это говорили. Мол, все, как всегда. Теперь еще раз. Чтоб у меня вот здесь, – сотник постучал себя по виску, – все сложилось.
– Так сложится, господине! – вскочил на ноги Демьян. – Ужо, я их посейчас…
– Их Илья позовет. А ты, друже, посиди, послушай. Может, и добавишь чего.
Вот так вот! Чтоб знал, никто тут против тебя не «копает». Никаких тайн.
Первым вошел худощавый парнишка с растрепанной головою, длинный, как жердь. Все звали его Жердяй – и эту кличку Михаил уже слышал… ТАМ, дома… Где конкретно, пока что не припоминал.
– Лодейки-то? Да, были. При мне пять прошло. До полудня? Так все пять до полудня. Три – в Туров, и две – в Киев. Куда там еще плыть?
– Так в Царьград! – десятник не преминул показать свою «умность». Еще бы – про Царьград знает. Не хухры-мухры.
– А хоть и в Царьград – так все одно через Киев. Две ромейские ладьи – моноксилы… – вот тут уж настал черед и простого унота – ратника младшей стражи. Жителя дальних болот.
– Ишь ты – моноксилы, – прищурился Миша. – Что про них знаешь?
Жердяй повел худым плечом:
– Так это как наши однодревки, только покрасивше малость. Киль из одного ствола, борты-насады. Складная мачта. Дюжины две-три гребцов, они же – матросы. Ну, ежели потом через море… В Царьград ежели…
– Да ты не поясняй, мы и так понимаем, – осклабился десятник. – Чай, не дураки же перед тобой сидят.
– Да я…
– А что значит – «покрасивше»? – Михайла покусал губу.
– Ну-у… – Жердяй ненадолго задумался и вдруг улыбнулся, показав редкие желтые зубы. – Ну это… изукрашены всяко.
– Помнишь, как?
– Вот этого не скажу…
– Ладно. У других спросим. А в Туров какие прошли?
– Две киевские и одна – ромейская. Киевские поменьше, ромейская – большая. На сорок гребцов.
– Та-ак…
Миша сразу припомнил место, где остался след от ладьи… Если ромеи – или даже киевские торговые гости – причаливали к берегу… Могли девчонок украсть? А запросто! Все равно кто – киевляне, новгородцы, греки… Дело-то выгодное. Когда никто не видит. Ладно… а на убийство пошли бы? А почему бы и нет? Опять же, не просто так, а чтоб все шито-крыто.
Остальные караульные поведали то же самое. То же, что уже и без того было написано в постовых ведомостях, на бересте. Ничего необычного – дюжина ладей прошла в Туров и семь – из Турова. Из тех, что в Туров – пять ромейских, в обратную сторону ромейских – три. Остальные все – русские, но бог знает чьи. Киевляне, новгородцы, ладожане… Да мало ли?
– Ладно. В Турове справимся. А вот ты тоже сказал – «красны». Ну, красивые то бишь… – выпытывая подробности, сотник пристально взглянул на последнего (или лучше сказать – крайнего) из караульщиков. Взглянул… и, не то чтобы захохотал, но едва не расплылся в самой широкой улыбке. При одном взгляде на этого парня хотелось тут же запеть: «Рыжий, рыжий, конопатый убил дедушку лопатой!»
Настолько уж парнишка был… Ну, прямо как солнышко! Круглое, густо усыпанное веснушками лицо, синие восторженно-смешливые глаза и буйная огненно-рыжая шевелюра.
«Рыжий, Рыжий, конопатый…» Звали его Вели-мудр. Уж совсем не в тему! Ну, конечно же, местные оглоеды живо сократили – Велька.
– Так красивые, оно понятно… И узорочье всякое, и на носу – фигуры, а позади – либо шатер, либо вообще – изба! Ну, небольшая такая…
– Каюта кормчего… Большая и не может быть – это же тебе не океанский корабль!
– Каю-та? – Велька изумленно сунул в рот указательный палец. И такой уморительный у него стал вид, что оба начальника – Миша и Демьян – не удержались-таки, громыхнули смехом.
– Да, каюта, – сотник смеялся до слез. – Чай, не радиорубка!
– Ну, насмешил, паря, – сквозь смех бросил Демьян. – Вот ведь, живут в лесу, молятся колесу…
«Про лес-то он правильно сказал, – подумал Миша. – Велимудр ведь из Нинеиной веси… последыш… как и Ермил. Так что и про колесо – почти что правда».
Рыжий на смех не обиделся – похоже, он вообще был не из обидчивых, – терпеливо ждал, пока все отсмеются.
– Ты про фигуры сказал? – Михайла, наконец, смог говорить. – Что за фигуры?
– Две – святые с крестами, в одеяниях долгих, один – конь, – важно уточнил подросток. – Букефал называется. Ну, был такой в древности царь Александр, так вот он…
– Да знаем мы про Македонского! А конь-то…
– Так там, на носу – и надпись. У кого – и сзади. А я по-гречески могу, меня отец Михаил покойный учил когда-то!
– Учил… – сотник задумался. – Постой. Как отец Михаил? Ты же с Ниениной веси?! Что, Нинея Всеславна так вот тебя спокойненько отпускала?
– Бабушка Нинея вообще меня не любила, – пожал плечами юный Велимудр. – Сказать по правде – терпеть не могла. Все охальником обзывала. Потому что веселый, и в разные страхи не верю. Она пыталась как-то – не вышло. Озлилась тогда, прогнала… Еще до того, как мор начался. И посейчас, как увидит – плюется.
«Ох, ничего себе! Слышали, сэр Майкл? Этот рыжий парнишка, похоже, утер нос велесовой Ведунье! Ну, сам – вряд ли, слишком уж юн. Скорее – это все-таки гены. Насмешник, весельчак… Такому разве что греческие боги по нраву придутся… или даже римские… Стоп, Михаил Андреевич! Отставить. Парнишка же про отца Михаила сказал!» 
– Да-да учил, – дернулись рыжие вихры. – Немного, правда. И недолго. Но книжки дал – Новый Завет, псалтырь. Так я и выучился.
– Молодец, – Михайла одобрительно хмыкнул. – Так ты, может, всех ладей названия вспомнишь?
– А я их, господин сотник, и не забывал. Просто вы раньше не спрашивали!
Уел! Уел, черт рыжий!
– Ну, говори, говори уже.
– Значит, так…
Велька принялся загибать пальцы… Жест, кстати, для здешних мест не очень-то характерный, скорее – у господина сотника и подсмотренный. Или у наставника Тимофея! Ишь ты… Что же это рыжий-то – издевается? Да нет, не похоже. Скорей, ему просто удобней так…
– Значит, вот… Сначала – в Туров. Первым прошел «Святитель Николай Мир-Ликийский», за ним – «Букефал», а потом – «Гиперборея». Здоровенная такая ладьища! Две ка-ю-ты – на носу и сзади.
– Проще сказать – на баке и на юте, – вспомнил свое морское прошлое Михаил Андреевич. – Обратно?..
– Обратно – «Святая София», – мальчишка наморщил нос. – Так себе лодейка, совсем маленькая, на дюжину гребцов. Такие обычно за медом да воском плавают. Не лодейка, а какой-то плот.
– Ишь ты – плот. А тебе сразу крейсер подавай!
– Кре…
– Не бери в голову… Лучше скажи, где зуб потерял?
Во время беседы парнишка пару раз улыбнулся… Лучше бы он этого не делал. Десятнику стало еще смешней, да и господин сотник еле сдерживался. Улыбка-то у рыжего оказалась та еще – щербатая! Одного зуба не хватало – почти что посередине. Верно, выбили, ага… За то, что насмехался…
– Зуб? А! Это Горька, сестрица моя… Не родная, седьмая вода на киселе. Но мы с ней дружили.
– О-ха-ха! Да я уж вижу… Дружили они! Зуб выбила! – колыхаясь от хохота, сполз со стула Демьян.
– Ну, она, верно, нечаянно… – усмехнулся сотник.
Рыжий тут же вскинулся, весело сверкая глазами:
– Ну да, нечаянно… Еще как отчаянно! Куда целилась – туда и угодила. У Горьки рука – верняк!
– О как! Почти родному братцу!
– Так я и говорю… – шмыгнул носом парнишка. – Я просто за ней следил… Ну, она на реку пошла, купаться. А я место заприметил.
– Ага-а-а! Я даже догадываюсь – где!
– И одежку ее спрятал! Ну, чтобы развеселить, чтоб радостной стала… А то такая грустная вся…
– Х-ха! Вижу – развеселил… Чем это она тебя?
– Да бабкой. Ну, конская, для игры…
– Постой, постой… – допив кружку, Михайла задумчиво прищурился. – Горька, говоришь? Горислава? Блон… светленькая, та, что тоже пропала… на реке…
– Пропала, да… – внезапно насупился рыжий. – Но убитой ее не нашли. Значит, сбежит скоро. Обязательно сбежит.
– Сбежит?
– Вы не знаете Горьку, господин сотник, – парнишка явно пригорюнился, даже рыжие вихры поникли. – Самая близкая моя родня… хоть и седьмая вода. Если искать куда поедете – меня возьмите! А, господин сотник?
Миша лишь плечами пожал:
– Может быть, и возьму.
«Не ясно было пока, куда ехать. Впрочем, почему же не ясно? В Туров! Там все концы, там – город, торговля, купцы… О как – почти рифма сложилась! Да вы просто поэт, сэр Майкл! Значит, в Туров… Но вовсе не прямо сейчас. Есть еще одно дельце». 

К вечеру секретарь – старший писец – Илья, как и было приказано, созвал «шустрых дев» – записных малолетних сплетниц. Впрочем, малолетними они были только по меркам Михаила Андреевича, в ЭТУ же эпоху тринадцати-пятнадцатилетние девушки считались вполне себе взрослыми. Что и говорить – невесты уже, а кто и замужем. После пятнадцати-шестнадцати лет вообще сложно было с замужеством. Никто не брал – старая.
Парочка из таких бойких – «шустрых» – девиц-блондинок исчезла вместе с остальными пропавшими, остались лишь три подружки-хохотушки – Ладислава, Добромира, Любава, они же – Евдокия, Ирина и Ксения. Ну, это если по-христиански, здесь, в глуши, еще сильны были старые верования и те, кто их яростно исполнял – та же Нинея Всеславна. Правда, «шустрые» подружки старых богов не любили – сташны́е все, корявые, еще и жертвы им приносить нужно, задабривать. Куда уж лучше добрый и всепрощающий Иисус Христос! Тем более на иконах да на распятии он такой красивый!
Сами ли хохотушки до такого богоискательства мыслями дошли, или помог покойный отец Михаил, кто его знает? Может, и то повлияло, что в Ратном открытых язычников не особенно жаловали, хотя почти никто от старых богов не отказывался. Даже не столько богов, а всякую языческую нечисть признавали, никак с христианством не связанную. Всяких там домовых, русалок, банников, леших… Такое вот двоеверие на Руси-матушке все века и держалось!
Выбрав в качестве «информационного оружия» молодых незамужних дев, Миша преследовал несколько целей. Во-первых, на них было легче влиять. Господина сотника они просто боготворили, всегда – ну, почти всегда – слушали с благоговением и все поручения исполняли в точности… или уж как могли, но со всем старанием.
Во-вторых, они и сами имели куда большее влияние на молодежь, нежели, скажем, жена старосты и прочий пожилой «женсовет»! А молодежь – это будущее, кто же от будущего откажется?
Ну и в-третьих, Михайле просто приятнее было с молодыми общаться… Хотя Юлька, узнав, зубами скрипела. Ну, так она на всех девок скрипела, которые вокруг ненаглядного Миши «вились».
Эти вот, хохотушки девчонки – хоть куда – симпатичные! Евдокия-Ладислава – статная, черноглазая, чернобровая, сильная. Врежет кулаком промеж глаз – мало не покажется! Некоторые из младшей стражи – тому свидетели… пробовали… получали…
Добромира-Ирина же – наоборот, маленькая такая худышка, выглядевшая куда младше своих пятнадцати лет. У нее даже и грудь еще не выросла, не оформилась – волосы темно-русые остричь – вылитый мальчик.
А вот Любава-Ксения – пухленькая, востроглазая. Ну, такой живчик – ни секунды спокойно не посидит, этакая Трындычиха!
«Шустрых» дев сотник, как и всегда, встретил приветливо. Усадил за стол, велел принести сбитню да пирогов с рыбой. Пироги, правда, из гречишной мучки, пшеничной-то уж почти и не осталось. Девы и такому были рады… а пуще того радовались, конечно, не пирогам, а отношению.
Все правильно: исполнитель, действующий почти что самостоятельно, и уж тем более – творчески, должен чувствовать всю свою значимость… и об ответственности не забывать.
– А, девицы-красны, вы пироги-то кушайте, не стесняйтесь!
– Да мы кушаем, господин сотник.
Согласно теории управления, исполнителям всегда нужно давать задание в соответствии с их возможностями, по силам. Ничего такого тайного Михаил «шустрым» не поручал, однако же тайной являлись сами подобные встречи. Хотя в Ратном все знали – девки в Михайлов городок ходят дорожки ткать да кудель прясти. Ну, правильно, кто же этим всем заниматься будет, не ратники же?
На самом же деле… Нет, и ткали, и пряли тоже, но не это было главным. Разговоры! Беседа. Указания!
Михайло про девок все понимал и вовсе не ожидал от них сохранения полной секретности. Требовал лишь не ссылаться на него, а на кого ссылаться – всегда указывал. Этак вот ненавязчиво…
– Ох, девы, знаете ли, что мне вчера на пристани рыбаки сказывали? Про наших пропавших дев?
– И что же, господин сотник?
– Да вы пироги-то кушайте… А сказывали, будто бы стража-то наша стойкая да глазастая чужих в лесах не углядела. Так и не было ведь в лесу чужих. В лесу не было, а на реке – были.
Вот тут Михайла чистую правду сказал – что и сам знал, к какому пришел выводу.
– С реки супостаты явились. Быстро девок похватали – и на ладью. Найти теперь их нетрудно. Найдем… Вы это всем расскажите. И еще скажите – мол, не наобум дев похватали. Не просто так. Из наших есть помогатели. Пособники, ага. Мол, сам господин сотник их ищет и очень скоро найдет. Уже нашел почти.
Вот тут сотник пошел на хитрость. Специально, чтобы выявить сообщников, которые однозначно имелись. Где-то поблизости – в Ратном, на реке, в деревнях. Даже здесь, в Михайловом городке, может…
Сколько их – двое-трое, один – пока что не ясно. Ясно, что сообщник – или сообщники – есть, иначе бы не прошло все так гладко. Злодеи четко знали все места, где девок «ловить» можно. Туда и явились. Сделали свое дело и – быстро – назад. На ладью – да, скорее всего, так оно и было.
И кто же эти иуды… или иуда? Как вычислить?
Пока девчонки вкушали пироги, Миша рассуждал про себя, думал… Вернее сказать, главное-то он продумал заранее, и вот теперь надо было это как-то подать, разжевать… чтоб исполнители поняли.
С точки зрения теории – сообщники делятся на несколько видов. Организатор – в нашем случае купцы-людокрады и их пока еще неведомый заказчик – он же и подстрекатель. Непосредственные исполнители – купеческая ватага, охрана… и даже, может быть, кто-то из местных пособников. Привел, показал… да свидетелей – ножом по горлу. А потом – еще и стрелой половецкой. И половецкие следы – сапоги степные. Чтоб на половцев и подумали.
А вот теперь пусть пособники знают – не вышло у них с половцами! Пусть испугаются, зашевелятся, запаникуют – вдруг да чем-нибудь себя и выдадут? А чем выдадут? Да всем своим необычным поведением! Коли уж сам господин сотник за дело взялся, да еще колдуний-ведуний привлек – всё! Рано или поздно отыщут. И что остается? Бежать. А куда? А вот у девчонок и спросим.
– Да много куда есть убежать, – добив сбитень, глубокомысленно протянула худяшка Добромира. Мира, как ее в Ратном кликали. – Можно в Туров, в Пинск. А можно и куда подальше – в Чернигов, в Смоленск, в Полоцк, да на Волынь даже. В Киев тоже можно. Только вот, господин сотник, сам знаешь – кому нужен изгой? Бежать – это же все бросить! Ладно хозяйство – дело наживное, но весь свой род. А как одному выжить? Никак.
Михаил задумчиво покивал. Права девочка. Одиночке не выжить никак. И так долго еще будет, до отмены крепостного права как минимум. Да и то… Вон, Столыпин в начале двадцатого века какую реформу затеял, хотел самостоятельным мужика-крестьянина сделать – и что? Кто-то – да, большинство же – нет, не захотели. Кроме желания – и умения – самому отвечать за свою жизнь и жизнь своих близких, еще нужнее очень неплохой ресурс. А где его взять при господстве натурального хозяйства? Когда тут периодически целыми племенами голодают, целыми княжествами!
– Можно к ватаге какой прибиться, – подала голос пухленькая Любава. – К артельщикам или на севера, на волок, податься – там много таких, без роду, без племени.
Статная Ладислава усмехнулась:
– Ты еще скажи – к разбойникам или к половцам. Они-то, может, и примут… так это все нажитое бросать. Да семейство – родителей, жену, детей…
– Если они есть.
– Так у нас бобылей – раз-два и обчелся.
– В общем, так, девицы, – потер руки Михайла. – Ясно, про что говорить-то?
– Да уж ясно, господин сотник.
– Ну, и заодно приглядите… если кто вдруг чего… Ну, вы поняли.

О купцах можно было узнать только в Турове. Не так и далеко. Да ведь и было у кого узнавать-то! Через того же купца Никифора-торговца, родного дядюшку Миши. Через родича – боярича Семена. Да и знакомый кормщик-приказчик там есть, Ходок. Если, правда, тот еще жив. Ну да не слыхали покуда, чтоб помер.
Однако стоит ли действовать так вот, нахрапом? Так вот явиться – не пойми зачем. Не праздник нынче, не ярмарка – зачем в город-то? Покосы в разгаре, прополка, опять же – учеба ратная. А ярмарка еще только на Яблочный Спас.
Так, не таясь и сказать – мол, дев пропавших искать приехали? Чтоб потом весь Туров сплетни сводил? С Семки станется! Еще дойдет и до князя… А тот и скажет, что это за сотники в Ратном, у которых девок крадут столь нагло? Полохолы лесные, а не сотники. Зачем им и власть-то дана? Может, других сотниками поставить?

– Так и скажут, – Корней Агеич угрюмо подпер щеки руками. – Не сам князь, так бояре его.
Староста тут же поддакнул:
– Ага! Лучше уж как-то тайно искать…
– Слыхал, внучек? От то хорошо сказано – тайно!
Миша вскинулся было:
– Так здесь-то, в Ратном, никакая же это не тайна!
– То – Ратное, а то – Туров, – резонно возразил дед.
Они сидели втроем, в Ратном, в дедовой избе. Точнее сказать, в добротном бревенчатом доме, в застланной половиками горнице, с топившейся по-белому печью…
Наверху, в светлице, слышались женские голоса – собирались на двор, на поля, а кто и в лес – по ягоды. На работу! Михайла нынче явился рано – время было дорого.
– До Турова-то покуда про наших пропавших девок вести дойдут? – отпив пива, вовсе не хмельного, густого и по цвету – янтарного, Корней Агеич наставительно рассуждал дальше. Усмехался в бороду – как же, всегда приятно поучить чему-то сотника-внучка.
– На Яблочный Спас разве что… Когда почти все – на ярмарку… Да и что узнают-то? То ли пропали девки, то ли заплутали в лесу, то ли в болотине утонули. Да и не девки то были, а детушки малые. Бабки-няньки не уследили, вот и… Ну. Пропали и пропали – девки, детушки – бог весть кто. Бывает, мало ли. Не такая уж и новость. Это, если слухи с ярмарки поползут. А вот, коли ты, Миша, да со людищи своими явишься… Да ишшо у князя помощи попросишь…
– Да не собираюсь я никого просить!
– Ну… или к Никифору заглянешь. С Семкой встретишься… Тут-то ты никого не поймаешь! Никифор – купец. И купец богатый, удачливый. Потому и врагов у него – ого-го. Мыслю, не один соглядатай к Никифору приставлен. И от врагов, и от друзей, и от завистников. И от князя даже.
– Так что же делать-то? А! – Михайла тут же сообразил, усмехнулся. – Так мы не девок искать поедем. А мед продавать. Твой, между прочим, мед. С пасеки.
– Ме-од? – покачал головой Корней Агеич. – Так ведь до ярмарки-то…
– Так что, у тебя нет меда-то? – Миша не отставал от деда.
– Да как нет-то? Есть. Немного, правда, но…
– А царьградская-то навигация совсем скоро заканчивается…
Староста Аристарх и Корней Агеич непонимающе переглянулись:
– Чего заканчивается?
– Ну это… плавание. Ладьи, те, что в Царьград – уже сейчас должны выйти.
– А, ты про это, – махнул рукой дед. Махнул и тут же одобрительно рассмеялся: – Ох, Мишаня, хитер! Стало быть – грекам мой мед повезешь?
– Именно так.
– Ну-у… Ты это, не продешеви там. Кого с собой взять думаешь?
– Да из своих, человек с дюжину. Лодка еще нужна. Хороший такой челн.
– Лодку я тебе, Миша, дам, – староста пригладил черную, с заметной проседью, бороду. – Только ты ее смотри, не утопи там.
Михайла лишь отмахнулся и потянулся за кружкой. Допил, поднялся на ноги:
– Ну, ладно, пойду я. Вам-то в городе нужно что?
– Да потом, на ярмарке купим.
– Тогда к матери загляну, спрошу.
Матери, Анне Павловне, тоже ничего не было нужно…
– Братцу Никифору да племянникам поклон передай. От меня да от сестриц твоих, Анюты да Ельки. А так… Ну, разве что поволоку ромейскую да костяной гребень. Пуговиц золоченых еще можно… но так, особо-то не ищи. Грекам вот-вот на Царьград – все дешево будет. Постой! Я тебе шкурок беличьих дам. И куньих.
– Да что ты, мама!
– Сказала – бери. Что-то брату подаришь, на что-то – пуговицы да гребень… Удачи тебе, сынок! Да храни тебя Господь.
Обнявшись с матерью, молодой человек сбежал по крыльцу и, прыгнув в седло, погнал коня в городок. По пути завернул к Настене, к Юльке…
Спешился у плетня:
– Эй-гей! Есть дома кто?
Юлька выскочила сразу, подбежала к плетню, заулыбалась… Заглянула Мише в глаза… и вдруг как-то сразу осунулась, посмурнела:
– Ах, Михайла… чую – прощаться пришел.
Х-ха! Откуда и знает-то? Так ведь как откуда? Юлька не только лекарка, но и ведунья. Между прочим, не их самых последних.
– Ну, не так уж далеко и еду. В Туров. Да и ненадолго, – несколько смутился молодой человек.
Склонив голову, девчонка прищурилась, взглянула этак пристально, словно бы прямо в душу заглянула:
– Ой, Миша, Миша… Ты сам еще не ведаешь, насколько долог и труден путь твой.
– Так жизнь!
– Я не про жизнь. Я про дорогу. Ну… поцелуемся на прощанье!
– Говорю же, я не…
Не дали договорить сотнику. Ожег губы терпкий вкус поцелуя. Жаркого, долгого… Настолько долгого, что Мишу бросило в пот, и все тело словно задеревенело… Захотелось схватить эту красивую девчонку в охапку, утащить на сеновал… раздеть, ласкать, целовать, гладить все тело…
Похоже, то же самое ощутила и Юлька. Отошла, улыбнулась этак по-женски… верно, хотела что-то сказать, да мать, Настена, вышла на порог:
– А я слышу – кто это тут? Проходи в дом, Миша.
– С удовольствием бы, тетушка Настена. Однако – дела.
Взлетев в седло, сотник подогнал коня и скрылся за густыми кустами орешника. А Юлька все стояла, все смотрела ему вслед, кусала губы…
Настена подошла к дочери, ласково обняла за плечи:
– Эх, Гуня… Понимаю – трудно тебе. Однако думай! Выйдешь за него замуж – всю силу свою потеряешь. Помни – мы с тобой особые, простое людское счастье для нас недоступно.
Юлька ничего не ответила. Лишь по щеке ее скользнула слезинка…

Туровский купец Никифор гостей встретил приветливо. Особенно, когда узнал, что те ненадолго. Да и немного их и было, Михаил взял с собой дюжину ратников младшей стражи, в их числе – смуглоликого умника Ермила и рыжего Велимудра – Вельку. Тот сам напросился поискать «сестрицу» – сотник запомнил, взял. Раз уж сам проявил инициативу, значит, будет и толк.
– Поклон тебе дядюшка от матушки моей, твоей сестрицы, и от всех прочих. Все – подобру-поздорову. Как твои?
– И мой, слава Господу, – купец перекрестился на висевшую в углу икону ромейской работы, в золотом окладе, с горевшей зеленоватой лампадкою. Не у каждого князя подобные иконки имеются, небось, денег стоит немереных. Хвастал дядька, чего уж!
– Хороша иконка-то, – сдержанно похвалил гость.
Хозяин оценил вежливость, улыбнулся:
– Так, из самого Царьграда – Константинополиса!
– Вот я как раз про Царьград…
Не тратя лишнего времени на приветствия и поклоны, сотник сразу же перешел делу, хотя в те времена принято было не спешить. В деревнях и не спешили, а вот в городе… да еще у купцов… Никифор все же был деловым человеком, нехилый бизнес имел и время ценил – и свое, и чужое. Так что «торопливость» племянника здесь пришлась ко двору.
– Что торговые гости царьградские, еще к дому не подались?
– Да кое-кто есть еще… Но и те – вот-вот. Да садись, садись, Миша… Семен-то боярич нынче с княжьими людьми, на охотах.
– Ничего себе!
– А твоим-то я велел уже стол накрыть…
– Благодарствую, дядюшка.
Так уж было принято среди торговцев – важные дела обсуждать с глазу на глаз. Да и отроки младшей стражи богатому купцу не ровня, нечего их с собой за один стол усаживать! Чай, не родичи. Иное дело – Михайла. Судя по доходившим слухам – паренек-то входил в силу. Что и говорить – в таком-то сопливом возрасте – а уже сотник! Правда, умен не по годам – это Никифор еще в прошлый Мишин приезд заметил. И не забыл – сделал выводы. Ссориться с племянником не стоило, лучше помочь… но слишком уж близко не допускать и дела свои не показывать.
– Ну, Миша… за встречу!
Выпили стоялого медку, крепкого – но всего-то по чарочке. Закусили пирогами с визигой, ушицею налимьей и ушицею осетровой, и печеною белорыбицей, и киселем «белым», овсяным, и ягодным – «красным»… День-то был постный – пятница – мяса к столу не подавали. Правда, мед стоялый… Ну, тут уж сам хозяин расстарался. Остальные-то напитки и вовсе не хмельные были – разбавленная медовая водица – сыто – да сбитень.
– Хорош у тебя медок! Вот и нам бы свой купцам ромейским продать. Мед хороший! С дедовой пасеки. И еще книгу бы найти… ромейскую… про то, как за землей ухаживать.
– Агрикультура называется. Хм… – Никифор ненадолго задумался, улыбнулся – в таком-то деле он помочь мог, вполне даже. Тем более особого труда это не составляло.
– Это тебе на заезжий двор старого Галактиона Грека надобно. Рядом с пристанью. Там и корчма, и купцы заморские живут, бывает по году. Сегодня-то поздновато уже – отдохните с дороги. А завтра с утра и… Я людям твоим в людской велел постелить.
Еще раз поблагодарив родственника, сотник отправился спать – и впрямь время уже было позднее, судя по всему – часов восемь-девять вечера. В те времена не полуночничали, как за окном темнело – ложились, и вставали с первыми лучами солнца. Да и часы делились на «дневные» и «ночные», на «зимние» и «летние». Летний дневной час был куда длиннее зимнего, а ночной – короче.
Челнок с медом оставили на торговой пристани, у нижних мостков, приставив двух ратников на сторожу. Хотя смотритель рынка Антип обещался и сам приглядеть, да все же к своим-то доверия больше. Да и Антип – тип тот еще! Скользкий и себе на уме.
Антипа в городе знали и побаивались все купцы, не зря. Сему скользкому типу подчинялись все соглядатаи княжеских мытника и вирника. К тому же Антип вполне мог поймать на каком-нибудь грешке мелкого торговца да завербовать в агенты – запросто! Велит все примечать, обо всем докладывать: кто какой товар привез да почем, не укрыл ли чего от податей, не торгует ли чем запрещенным? А потом мытник или вирник со стражниками пожалуют да либо виру возьмут разорительную, либо вообще весь товар в княжью казну заберут. Антип же отнятый товар на торгу и распродаст. У него в амбаре много чего лежит, если какого товара на торгу не нашел, ступай к Антипу – у него запросто может оказаться. Правда – дорого.
Про Антипа Миша еще в прошлый свой приезд все понял: тайная налоговая полиция и торговля конфискатом, плюс разветвленная агентурная сеть.
Стоило ли доверять Антипу? Вопрос риторический. Миша и не доверял – себе дороже. Однако доверяй – не доверяй, а использовать в своих целях можно. Да даже и нужно. Все одно Антип уже наверняка знает, с каким товаром явились. Однако все же ухо нужно было держать востро – вдруг да и Антип в краже девок замешан? Очень даже может быть, дело-то выгодное, если на поток поставить – большими деньгами пахнет. Однако и опасно – поймают, казнят сразу же! Зачем Антипу лишний риск, когда он и так весь в шоколаде? Хотя… деньги лишними не бывают. Не сам, так в доле – прикрывает малость людокрадов и копеечку свою с того имеет. Если что – отопрется, скажет – знать не знал, ведать не ведал, обманули, мол, сиротинушку злые греки… Если это вообще греки, а не ляхи или какие-нибудь там киевляне, черниговцы…
Миша вытянулся на перине поверх лоскутного одеяла. Хороша у Никифора гостевая комната. Светлица – без печки, летнее такое жилье. Окно большое, в свинцовом переплете не какая-нибудь там слюда – а настоящее стекло! Ромейское или из Волжской Булгарии – там тоже делать умели.
На широком подоконнике стоял кувшин с квасом – вдруг да гостю ночью захочется попить. Дядюшка еще намекал на молодую челядинку на ночь, однако же Михайла отказался – устал да и – паче того – подумать надо было. Порассуждать.

* * *

«Ну, сэр Майкл? Что скажете? Каков ваш грандиозный план, да и вообще, что мы имеем? Имеем: можно считать, внедрение в Туров прошло успешно. Дедушкин мед очень даже помог. Все – кому надо – считают, что ратнинцы явились в город, чтобы поскорее и подороже продать мед греческим купцам… которые вот-вот покинут Туров. Там же – скорее всего, возможно – на каком-то из греческих судов – находятся пленницы. Как узнать: где? 
Ну, допустим, сэр Майкл, судно стоит в порту. Что там происходит? Кроме продаж, еще и обслуживание. Цистерны заполняются питьевой водой, плюс горючее, еще продукты… Продукты! Да и вода… Из реки или там, первого попавшегося водоема, воду пить никто не станет – чревато хворью! Воду надо обеззараживать – медом разбавлять или, там, вином. Ну и да – продукты. Сколько и чего на каждый конкретный корабль надобно? Если есть какие-то явные излишки… Еще бы узнать – где корабельщики эти продукты берут, у кого покупают? Антип – точно знает. Но стоит ли его расспрашивать? Опасно, да. Ну, а кроме Антипа – кто? Так старый знакомый – кормчий дядюшки Никифора Ходок, он же – Авраамий. Если жив еще… И если не…» 

* * *

С Авраамием-Ходоком не вышло – с утра выяснилось, что дядюшка еще пару недель назад отправил его с ладьей в Новгород по торговым делам. Так что нужно было искать кого-то другого. Кого?
Всех своих парней сотник собрал на мостках, на пристани, у своего челна. Со стороны ничего необычного не происходило – торговцы решали какие-то свои вопросы – мало ли? Михайла говорил вполголоса, быстро и четко:
– Итак, наша цель – узнать, сколько еды и питья заказали на каждую большую ладью. Не так-то тут их и много. Денег я вам дам – посидите, походите, поговорите с людьми… Ваш интерес – тоже хотите заказать, ищете, где получше и подешевле. Тут подозрений не будет. Далее…
Чуть помолчав, сотник оглянулся по сторонам и понизил голос:
– Этак невзначай, в беседе, можете сказать, что, мол, слыхали, будто бы где-то пропали девушки… Не, не у нас, упаси боже! Скажем, недалеко, где-нибудь на Язде-реке, на Струмени… Блондинки пропали… ну, светленькие… Вы сами-то про это не знаете, просто так спросили – интересно ведь про девчонок. Неужто и вправду крадут? Ясно всё?
– Ясно, господин сотник!
– Тсс! Да не орите вы так! – Михайла погрозил кулаком. – И не сотник я для вас, а купец, а вы все – мои приказчики. Говорил же ведь уже! Забыли?
– Помним, госпо… господине! – вытянулся десятник Премысл, здоровенный такой парняга. И с умом. Так тоже случается, что у бугаинушки еще и острый ум. Таких вот Миша в поездку эту и подбирал – смышленых, умных.
– Так… Ждан и Дарен – на рыбацкий вымол… Чего ждете? Вперед!.. Премысл с Велебудом, Злато-мир с Вячко – на торговую площадь… Шаго-ом… арш! Да не ходите вы так – шучу я! Как обычные люди, идите…
Уходя, парни оглянулись, улыбки спрятали – показывая полное понимание всей серьезности порученного им дела. Сотник оглядел оставшихся:
– Архип и Трофим – остаетесь здесь, сторожить лодку. Ну и на мостках пошатайтесь… тут мальчишки… отроки местные рыбку любят ловить… Ага… Я – в корчму, в заезжий дом Галактиона Грека…
– А мы, господине? – тряхнув рыжими вихрами, обиженно вопросил Велимудр. Смуглый Ермил тоже поглядывал с укоризной. Мол, про самых младшеньких – и забыли.
Михаил усмехнулся:
– Вы-то? У Восточных ворот еще одна корчма есть. Туда и пойдете…
Парни обрадованно переглянулись. Миша тут же построжил отроков, погрозил пальцем:
– Значит так! Газеты не читать, байки не травить!
– Что, что, господине?
– Говорю – больше слушайте. Да зря казенные деньги не тратьте.
– Было бы что тратить-то, господине!
Ну, а что? Три резаны да четыре векшицы на двоих – обрезки серебряных арабских дирхемов – особо не пошикуешь. Были бы просто дирхемы – куны, да еще поновей, покрупнее – «хорошие», «добрые» дирхемы – «нагд» – «ногаты», – можно было чего и побольше купить…
Да что им там покупать-то? Уж точно не березовицу пьяную, не ромейское дорогое вино! На сбитень с пирогами хватит. Ну, на квас хмельной – буде понадобится новых знакомцев поить.

Распределив всех, Михаил еще постоял немного на пристани, полюбовался идущими по реке ладьями да пошел себе по мощенной дубовыми плашками улице. Улица называлась Торговая, шла мимо большого и красивого каменного храма – собора Петра и Павла, пронизывала торговые ряды и заканчивалась у ворот княжеской крепости – детинца. Тут все было по-серьезному – глубокие рвы, валы земляные, укрепления из толстых дубовых бревен – стены, и башни. Крепкие ворота, подъемный мост – попробуй, возьми!
Прилегающие к детинцу улицы с домами и храмами – Окольный город – тоже были окружены стеною. Однако же Туров разрастался – имелось уже и поселение за стеною – посад, ничем, увы, не защищенный, разве что словом да авторитетом туровского князя Вячеслава Владимировича, сына Владимира Мономаха и англосаксонской принцессы Гиты, лишенной своего королевства знаменитым нормандским герцогом Вильгельмом.
Заезжий дом Галактиона Грека – местный «Гранд-отель» – располагался на прилегающей к Торговой улочке с платанами и рябиной. Небольшая такая улочка, зеленая, симпатичная… однако же – шумная! То возы какие-то, то прохожие, всадники… Все промеж собой ругаются, всем вперед проехать надо! Одно слово – постоялый двор. Вон он, свои призывно ворота распахнул! Обширный двор, пристройки – конюшня, сараи какие-то…
Сложенная из толстых бревен «гостиница» произвела на Михаила весьма благоприятное впечатление – два этажа, серебристая крыша из осиновой дранки прямо сверкала на солнце, больно глазам. Видать, совсем недавно перестилали, заботились о гостях – чтоб не капало сверху в дождь.
На первом этаже, как водится, располагалась корчма. Длинные столы, лавки, горевший в глубине «зала» очаг, на стенах – подставки для тарелок, полочки с кувшинами, пучки пахучих трав, на дощатом полу – свежее сено.
Какой-то юркий человек в длинной ромейской рубахе выскочил, едва завидев вошедшего:
– Милости просим, милости просим! Откушать желаете? Или просто отдохнуть зашли?
Нет, не сам хозяин. Приказчик… Волосы прилизаны, бороденка редкая, весь из себя, аж лучится приветливостью!
Ишь ты… откушать! Ну да, тут же не просто корчма, где в основном выпивка да закуска, тут же – заезжий дом – «гостиница», «Гранд-отель». Тут не только выпить, тут и откушать можно… И скоморохов послушать, коли к ночи ближе зайдешь… Да и гулящие девки… не без этого, да.
– Пока отдохну.
– Березовица? Ромейское вино? Стоялый мед? – изогнулся в угодливом поклоне халдей. – Пиво? Квас? Сикера? Олус?
– Олус, пожалуй. И это, к нему бы…
– Орехи грецкие, ревень в меду, сыр…
– Орехи…
Есть пока не хотелось, а вот посидеть, посмотреть… Хотя, а что зря сидеть-то?
– Вот что, любезный. Я бы хотел заказать для ладьи припасы. Это можно сделать?
– Ну, а почему бы и нет? – вполне серьезно отозвался приказчик. – Вон, по лесенке подниметесь, там слева… увидите – седоватый такой старичок. Христофор Кузьмич, старший приказчик. Он все и расскажет. А я пока олус принесу.
Михаил так и сделал, поднялся на второй этаж: в углу, слева от лестницы, за столом сидел тот самый седоватый дед – старший приказчик. Стучал четками-счетами да записывал на распаренной бересте буквы с пририсованными сверху черточками – титлом. Что уже означало не буквы, а цифры.
Заметив посетителя, старик поднял голову:
– Вам чего, господине?
– Христофор Кузьмич?
– Ну я…
– Мне бы про лодейные припасы узнать.
– Добро, – старший приказчик кивнул и тут же перешел к делу, предварительно уточнив размер ладьи, количество экипажа и предполагаемую продолжительность плавания.
– Значит, в Царьград, с греками, собрались… Побыстрее бы надо – скоро все уйдут. Останутся только те, что до Киева.
– Так что с припасами? Я, видите ли, в первый раз… Сколько чего надо-то?
– Говорите, два десятка человек? С полсорока… так… На сорок и полсорока ден… Вам надо бы солонины… две дюжины бочек, да еще три дюжины бочонков вина, да мучицы… мучицу вам лучше в Киеве, там дешевле. Сами знаете, у нас нынче неурожай может быть.
Своим деловым подходом Христофор Кузьмич прямо-таки восхитил Михаила, несмотря на все эти старообразные «полсорока». Ну да, так тогда и считали – «по сорок». Но этот же…
Старший приказчик охотно ответил и на вопросы про остальных корабельщиков.
– Да, да, они тоже почти все у нас заказывали.
Ага, вот оно что! Грек Галактион не только постоялый двор содержал, но еще поставками занимался.
– Почти все?
– Ну да. И «Святая София», и «Святой Николай», и «Буцефал» тоже.
– А «Гиперборея»? – весьма к месту вспомнил молодой человек.
Приказчик кивнул:
– И «Гиперборея» – тоже. Однако не только у нас, – старик задумчиво почмокал губами. – До сих пор не пойму, зачем им так много? У нас на полторы дюжины человек перебрали, да еще и пошли к Антипу… Но к нему не советую, очень уж дорого берет.
Ну, вот оно! Стараясь не спугнуть удачу, Михайла покусал губу. Вот оно… Значит – «Гиперборея»? Ну, пока что – только предположения…
– Ну а вот интересно – куда им столько? Зачем?
– Исидор-грек, с «Гипербореи» кормчий, говорил, будто бы рабов хотят купить в Киеве. Управиться побыстрее, сразу и дальше плыть – так что искать припасу некогда. Удобнее здесь взять. Ну, раз им так удобнее… Одначе… – Христофор Кузьмич почесал бороду. – Одначе, может, и прав кормчий. Гости торговые всегда ватагой плывут, караваном. В Киеве еще и боевую ладью нанимают… Ну да – ротозейничать некогда.
От всей души поблагодарив старшего приказчика, сотник спустился в корчму, где ему как раз принесли орехи и олус – густое пиво на пахучих травах, терпкое и горьковатое. Как раз под орехи.
В одиночестве долго сидеть не пришлось – ближе к полудню народишка в корчме заметно прибавилось, заходили и артельщики – плотники, каменщики, землекопы – и торговые гости – купцы. Невдалеке – через стол – уселась честная компания корабельщиков, судя по «цоканью» – новгородцев.
– Ну, цто, робяты, выпьем?
– А ужо!
Совсем рядом, за стол присели еще трое чернявых, скорее всего – греков. Заказали разбавленного ключевой – «живой» – водою вина и еще из еды что-то. В ожидании заказа что-то негромко обсуждали, смеялись. Все одеты добротно – туники длинные из темно-голубой и синей с отливом ткани, с позолотой, с серебряной и шелковой вышивкой. Судя по одежке – не из простых матросов товарищи! О чем говорили – а черт его знает. Не по-русски же!
А в общем-то люди оказались интеллигентные, вежливые – заметив скучающего рядом сотника, пригласили в свою компанию. Славянскую речь все знали неплохо.
Выпили, познакомились…
Каллист, Феоктист, Георгий…
Михайло имена запомнил – авось, пригодится. Один – купец, двое – кормчие. Люди уважаемые, с разных судов, но еще в Константинополе все тоже другу друга знали. Вот и сейчас вспоминали дом… то и дело сбивались – обсуждали цены. Это уже – на понятном славянском диалекте, чтоб и новый знакомец мог принять в беседе участие. Элементарная вежливость – признак цивилизации и культуры. Именно так и выразился Феоктист-кормчий, поднимая очередной бокал. Да-да, пили из бокалов толстого синего и коричневато-желтого стекла. Цвет зависел от места производства, от примесей в песке – в Киеве синие делали, а, скажем, в Новгороде – желтые. Или наоборот.
Сотник тоже перешел на вино, заказал, как принято было, разбавленного – две третьих воды на треть вина – вполне интеллигентно. Половина наполовину разводили только горькие пьяницы, а уж совсем неразбавленное пили вконец опустившиеся люди. Типа вот северных варваров, всяких там варангов.
– А вы что здесь делаете, Михаил, если не секрет?.. Ах, продаете мед? Так мы у вас купим.
Вот так и деду угодил – за лодку меда заморский гость давал вполне приличную цену. Правда, с уговором – на вкус попробовать лично.
– Да хоть сейчас пробуйте! – радушно предложил молодой человек.
– Ну-у… сперва отобедаем, а уж потом…
И вновь о ценах заговорили. Тут Миша улучил момент, как бы между прочим, справился о ценах на рабынь, мало ли, кто-то и проговорится.
– Рабыни? – Каллист – сухопарый мужчина лет сорока – пригладил черную фасонистую бородку. – Ну, это смотря какие… и смотря в какое время. Если война какая и пленниц много…
– Ну, это понятно, – махнул рукой Миша. – Закон предложения и спроса. Если спрос выше предложения – цена на товар растет, если наоборот – падает.
– Я вижу, вы – бывалый купец, – торговый гость одобрительно покивал и потянулся к кувшину. – Все так и есть. Как вы сказали – закон предложения и спроса? Хм… верно, об этом еще кто-то из древних римлян писал. Так вот о ценах… В среднем за молодую красивую рабыню дают десять золотых монет – солидов. Но! – купец поднял вверх указательный палец. – Если девица умеет танцевать да еще и петь – цена может увеличиться и до сорока.
– А если какой-нибудь богатый и знатный человек…
– Под заказ? – Каллист вмиг ухватил суть. – Ну, тогда и вся сотня!
Михаил замолк, припомнив основную суть капитализма, о которой писал еще Карл Маркс. Или Ленин? Нет, все-таки – Маркс. А может, и… Впрочем, не важно – кто, важно что. Типа, за сто процентов прибыли капиталист продаст душу дьяволу, а за триста – нет такого преступления, на которое бы он не пошел! За триста… всего-то. А тут-то куда как больше! С другой стороны, зачем красть? Можно вполне официально купить за десять, продать за сто… Тоже прибыль не маленькая.
Так-то оно так… Только вот если другие купцы узнают, что кто-то скупает блондинок? Что с ценами? Так и до сотни догонят! Ну, почти… Да еще пойди найди этих блондинок-то. Кто же в самую страду рабочую силу продаст? Даже тех же холопок. Не-ет, разве что по осени… да и то – не всех. В общем, легче украсть. И хорошо бы это сделать тому, кто потом в тот же Туров и вовсе не собирается.
– Вы что так нахмурились, уважаемый Михаил? Вино кислое?
– Да нет, вино нормальное. Просто… книгу одну вспоминаю. Хотел бы купить…
– О, это вам надо к Антипу. Есть тут такой…
– Не, за книгами к Антипу – вряд ли… В Константинополе заказывать надо. Вы, Михаил, можете мне заказать – я привезу. Нет, так сделаю список. Но – дорого, не буду скрывать.
– А может, просто почитать? – с надеждой спросил Миша.
– Почитать – в библиотеке, – Каллист улыбнулся. – А где тут у вас ближайшая? Разве что у князя.
– Еще у боярина Аникея может быть, – припомнил кто-то из кормчих. – Да мало ли у кого из книжников.
– У отца Филофея…
– Ну да – у него.
– Вы, Михаил, у местных спросите. Что за книга-то?
– Да по трехполью, – сотник и не знал уже, как еще сказать. – Как землю лучше обрабатывать…
– А! Агрикультура! – поставив бокал на стол, рассмеялся торговец. – Вам Колумелла нужен, Катон Старший или Марк Теренций Варрон.
– Так много? – совсем по-детски изумился Миша.
– Что-нибудь у кого-нибудь да найдете. Правда, скорее всего, они на латыни все.
– Ничего. Монахи переведут. Они ведь латынь знают.

Сразу после обеда сотник и царьградский торговый гость Каллист Схолиес отправились на дальнюю пристань – пробовать мед. Еще не успели дойти, как Михаила догнал Ермил. Мальчишка явно был чем-то взволнован – растрепанный, с покрасневшими щеками и яростным взором…
– Господине! Там Велька… там…
– Помолчи! – строго махнув рукой, Михайла повернулся к своему спутнику.
– Я переговорю со своим слугой, господин Каллист?
– Да ради бога!
Купец отошел в сторону, любуясь стоявшими у пристани ладьями. Какие-то из них грузились, какие-то отчаливали, отходили…
– Что случилось. Ермил? Доложить четко и быстро.
Отрока словно встряхнули, он еще больше покраснел, устыдившись собственного растрепанного вида, собрался, вытянулся…
– Слушаюсь, господин сотник!
– Не так громко.
– Понимаю… Ага… Так вот. Осмелюсь доложить: моего напарника Велимудра только что увели в узилище!
– Как в узилище? Кто увел?
– Я полагаю – в княжескую темницу. Княжьи же люди во главе… во главе с Артемием, сыном Луки Ставрогина, рядовичем…
– Ха! Всего-то – рядович?
Рядович – человек зависимый, почти что крепостной. Подписывает со своим господином ряд – грамоту, так сказать – личный договор на какое-то время. А в этом договоре все что угодно могло быть прописано! Скажем, ненормированный рабочий день – работать без выходных и праздников, а об отпуске и не заикаться даже. А что? Кодекса законов о труде здесь нет, о трудовой инспекции и профсоюзах тоже никто не слышал.
– Рядович-то рядович, да очень непростой, – Ермил уже вызнал немало. – Главный княжеский дознаватель!
– Однако… – Миша даже не знал, что и сказать. Похоже, рыжий натворил-таки дел…
– Нет, – набычился отрок. – Мы с ним ничего такого не сделали. Просто с людьми говорили.
– Ладно, обожди чуток. Сейчас торговый вопрос решу… Архип, Трофим! Быстренько покажите вот этому господину мед. Пусть пробует, вопросы доставки решает… А мы поговорим пока…
Сотник вновь повернулся к Ермилу:
– Ну, рассказывай по порядку, как там у вас дело было?

По словам подростка, поначалу все шло неплохо, без всяких эксцессов. Народ в дальней корчме собрался простой и незлобивый. Пили, били друг другу морды, проигрывались догола в кости, с девками гулящими непотребствовали – все, как обычно. Юные соглядатаи тоже время даром не теряли – этак ненавязчиво, исподволь, затевали разговоры о пропавших девушках…
– Ох, господин сотник! Они и здесь, в Турове, пропадали! По масти точно такие же – светленькие. Нам об этом гулящие сказали – у них там тоже две подружки пропали… Потом вышли на улицу. Вдруг вижу – вокруг нас какие-то люди… Мы из корчмы – они за нами, мы повернем, и они повернут… Вот мы обратно в корчму и вернулись – там народу-то поболе, там и уйдем… или спрячемся… Думали, гулящие помогут, выручат – мы же подружились вроде…
– Не помогли! – резюмировал Михаил. – В общем-то вы правильно действовали. Однако на будущее запомни: все гулящие девки обязательно работают на полицию!
– Н-на кого?
– В нашем случае – на княжескую власть. Что ж, если так – пойдем к князю. Надеюсь, он меня не забыл еще… И супруга его… и дочка… Господин Каллист! Ну, как вам мед? Все берете! Ну, вот и славно. Я скажу своим – доставят прямо к вашей ладье. Да вы можете и сами с ними… Ага! И вам всего доброго!
Помахав только что отчалившей лодке, сотник и юный ратник Ермил отправились в детинец, в хоромы князя Вячеслава Владимировича. Однако на узеньком мосту их ждала очередь. Видать, у многих имелись какие-то дела с князем… Ну, так и суд-то ведь – княжеский! Да и на нарушение прав человека и гражданина кому жалобу писать? Опять же – князю.
Пока коротали время, Ермил рассказал подробности…
– Ну вот, вошли мы… Эти – за нами. Мы – в толпу. Там бои петушиные… Были. Но кончились слишком уж рано. Тогда Велька и говорит: беги, говорит, к сотнику, доложи все. А я их пока отвлеку… И сразу на стол вскочил, да как заорет песню. Ну, нашу, строевую…

Так громче, музыка, играй победу,
Мы победили…
И враг бежит, бежит, бежит!
Так за царя, за Родину, за веру
Мы грянем грозное ура! Ура! Ура!
Но от тайги до британских морей
Красная армия всех сильней!

– Это вот он так и пел? – несколько изумился Миша.
Ермил сдул упавшую на глаза челку:
– Да нет. Еще и допевал:

А может быть, в притонах Сан-Франциско
Лиловый негр вам подавал манто!

– Тьфу ты!
Что и говорить, с легкой руки Михаила в младшей страже были приняты строевые песни времен гражданской войны – это да. Но ведь не Вертинский же! Хотя «Негра» Миша напевал бывало… Как иногда и Тимка – что-то из Цоя и «Арии». Вот и результат – запомнили.

Очередь на мосту продвигалась быстро. Кого-то стражники пропускали в детинец, а кто-то и вообще ушел, узнав о том, что князя в хоромах нет – еще с утра отправился на соколиную охоту, оставив за себя ближнего боярина Аникея Федоровича.
Тот, как видно, был бюрократом честным – принимал всех, правда вот многим был нужен лично княже…
Настал черед и Михайлы. Ермила он прихватил с собой – негоже господину сотнику без слуги, да и вообще, не оставлять же парня на улице – а вдруг какие подробности боярин узнать захочет.
– Михаил Фролов сын Лисовин, сотник из Ратного, – с порога представился Миша.
Сидевший во главе стола человек (судя по богатой ромейской тунике – тот самый ближний боярин) поднял глаза. Худой, с редкой рыжеватой бородкой и узким лицом, он чем-то напоминал строгого школьного учителя-педанта. К такому-то лицу еще бы роговые очки!
Представив боярина в очках, сотник невольно улыбнулся… правда, улыбку тут же согнал – ибо негоже! Державшийся позади Ермил тоже поклонился, приложив руку к сердцу.
Кроме боярина, за столом сидели двое писцов – младые отроки, немногим старше того же Ермила. Отроки деловито скрипели писалами по бересте, разбирая целую кучу грамот.
– А, Михаил из Ратного, – боярин скривил губы в неком подобии улыбки… которую можно было принять и за брезгливую гримасу. Правду ни один физиономист бы не определил – вот и пойми, рады тебе – или не очень?
– Вижу, веселый ты парень…
Ага! Улыбку боярин все же заметил. Постучал пальцами по переплету лежавшей на столе, рядом, книги. Этак многозначительно постучал…
Впрочем, пока разговаривал мирно:
– А я – Аникей Федорович… Ну, как там в Ратном у вас? Как Корней Агеич?
Опа! Аникей, однако же, знает деда!
– Поклон вам передавал.
– Ну и ему поклон… Погоди-ка… Я же тебя помню! Ты у князя бывал как-то… с княгинюшкой разговаривал… Ну да, ты. Однако же князь нынче на охоты уехал.
Миша помялся:
– Ну, у нас тут такое дело…
Взгляд сотника снова упал на лежавшую на столе книгу… Книга… Боярин Аникей… А не тот ли это Аникей, книжник, про которого говорил греческий купец? Скорее всего, так и есть. Значит – что? Значит, надо начать с того, что человеку приятно, а уже потом переходить к более важным делам.
– Книжицы важные ищу, Аникей Федорович, – открыто улыбнулся Михайла. – Думаю, у вас совета спросить.
– Книжицы? – Вот тут уж видно стало, какая у боярина обаятельная и дружелюбная улыбка! – Что за книжицы? Да ты садись, сотник, не стой.
Начальник княжеской канцелярии кивнул на лавку для посетителей.
– А слуга твой пусть там, в сенях присядет, подождет.
– То не слуга, господине – ратник.
– Все одно… Так что за книжицы ищешь? Думаю, в этом тебе помогу.
Ага! Заинтересовался. Вон как глаза-то блеснули.
– Мне бы по агрономии чего, по трехполью… Ну, агри-культура…
– Агри-культура, говоришь?
Поднявшись на ноги, Аникей Федорович азартно потер руки и принялся расхаживать по горнице, разговаривая будто бы сам с собою:
– Это тебе Колумелла нужен… Или Теренций Варрон, Катон Старший… У меня таких книжиц нет… Одначе знаю, у кого есть… Нет, продать-то – не продадут, да у тебя и денег таких нет. Но на переписку дадут – договорюсь. Сыщутся у вас в Ратном писцы грамотные?
– Сыщутся, Аникей Федорович! Уж не знаю, как и благодарить.
– Потом благодарить будешь!
Боярин махнул рукой и пристально посмотрел на Мишу:
– Вижу, еще у тебя что-то есть! Давай, не стесняйся, выкладывай, что за дело?
Пожав плечами, сотник поднялся с лавки и покосился на писцов…
Аникей Федорович взгляд его понял правильно:
– Ну-ка, отроцы, погуляйте. А мы тут пока поговорим…
Вот тут Миша и рассказал: и о пропавших девах, и о странных убийствах, и об аресте своего «верного ратника» Велимудра.
Аникей Федорович стал вдруг сама серьезность. Вздохнул, уселся на лавку рядом с Михайлой:
– Видишь ли, Миша… У нас ведь в Турове то же самое происходит. Девицы пропадают – светленькие, стройные… Полсорока случаев уже. Дело сие поручено человеку знающему, верному… Сейчас с ним и поговорим.
Боярин выглянул в сени:
– Эй, кто там есть? Живо кликните мне Артемия Лукича!
– Ермил, – с разрешения Аникей Федоровича сотник вышел в сени. – Это точно Артемия Лукича люди были? Ты откуда узнал?
– Так люди и сказали. Там, у корчмы…
– Артемий Лукич у нас человек известный, – хохотнул в бороду боярин. – Да вот и он идет.
Затопали по крыльцу сапоги, вошедший быстро миновал сени, поклонился с порога:
– Звали, Аникей Федорович?
– Звал, Артемий, звал.
Сотник исподволь разглядывал рядовича. Стройный, подтянутый, еще довольно молодой – вряд ли старше тридцати. По здешним меркам – в самом расцвете. Лицо простецкое, круглое, светлая борода, волосы подстрижены в кружок… А взгляд непрост, ох непрост – пристальный такой, цепкий. Одет, как все небедные горожане – длинная (ниже колен) туника по византийской моде, светло-зеленого цвета, с оплечьем и кожаным поясом. На поясе – кожаная сумочка – калита – и кинжал в красных сафьяновых ножнах, на ногах – легкие башмаки – поршни.
– Давай, Артемий Лукич, садись да рассказывай, кого ты сегодня поймал? – боярин гостеприимно кивнул на лавку и представил Мишу.
– А, Михаил, сотник из Ратного? – Артемий Лукич протянул руку. – Так я тебя помню – у князя как-то видал. Так, значит, рыжий – твой человек?
– Мой, Артемий Лукич.
– Да можно без «Лукича», просто Артемий, – отмахнулся рядович. – А я думал – врет. Именем твоим прикрывается. Ишь ты, про сгинувших дев выспрашивал. С чего бы? Мне мои люди сразу и донесли. Так я его имать велел да на дыбу!
– Как на дыбу? – ахнув, Михаил подскочил на лавке.
– Да ничего такого, только что вздернули. Еще и не начинали допрос… – глянув на Мишу, Артемий Лукич усмехнулся и предложил пройти в пыточную – «рыжего освободить».
– Заодно, господин сотник, мне все и расскажешь. Что там у вас с девами произошло?

Голый по пояс, рыжий Велька уже висел под сводчатым потолком низенького полутемного подвала, мрачного и холодного, как и положено пыточной. Руки подростка были неестественно вывернуты, глаза закатились. Хотя, судя по отсутствию следов на теле – парня еще не били. Однако – уже примеривались, рядом с дыбой прохаживался какой-то мускулистый хмырь с длинным кнутом. Другой хмырь деловито растапливал очаг – калить инструменты для пытки.
– Однако… как тут все у вас устроено, – покачал головой Михаил.
– А ты думал?! Все по-серьезному.
Хлопнув сотника по плечу, рядович кивнул своим людям:
– Давайте, спускайте этого…
Рыжий Велимудр уже пришел в себя и с обожанием глянул на сотника:
– Господине!
– «Господине-е-е»! – передразнил Михайла. – Выручай тут тебя, будто дел других нет. В следующий раз не попадайся!
– Не-а…
Парнишка быстро натянул рубаху, заулыбался, подошел к Ермилу, дружески ткнул кулаком в бок.
– Значит, это – твои верные люди, – Артемий Лукич предложил Михаилу присесть на широченную лавку, всю в каких-то подозрительных пятнах… Как видно – кровь. Может, здесь кого-то пороли…
Впрочем, Миша не брезговал – ради дела можно и потерпеть.
– Говоришь, решили напугать своего выжигу, – продолжая начатый на ходу разговор, рядович уселся рядом и устало вытянул ноги.
– Ну да, так… – сотник взглянул на своих. – Ну, вы идите уже…
– Нет, нет, – неожиданно возразил дознаватель. – Пусть пока тут. Я тебе человечка своего дам. Одного, но верного, умного. А то твоих деревенских в городе, уж извини, за пять верст видать. А человек мой поможет. И здесь, в Турове, и у вас… в дэревнях.
Слово «деревня» рядович произнес через «э» и с крайним презрением. Видать, что-то личное… нехорошее…
– А чем твой человек у нас в деревне поможет?
Артемий Лукич усмехнулся:
– Ты же говорил, черта своего напугать хочешь… А вдруг он в бега податься решит? А тут и мой человек, с лодкой… Да не просто лодка – а торговая ладья! Как такой оказией не воспользоваться? Раз уж так припрет, что деваться некуда? Изгоем в лесу не проживешь, да и в городе любой чужак на виду. И не во всякую артель еще примут!
А ведь дел говорит господин дознаватель, дело! Поймать на живца… Профессионала видно сразу.
– Добро! Давай своего человечка – показывай.
Поднявшись с лавки, рядович высунулся в низенькое подвальное оконце и негромко свистнул – подзывал своих людишек.
– Ну, давайте, ведите. Да смотрите, чтоб никто ничего…
Почти сразу со скрипом отворилась ведущая в подвал дверь… Загрохотали шаги, и двое дюжих тюремщиков ввели в пыточную… бледную растрепанную девицу! Русоволосая, босая, в одной нижней рубашке, тоненькой, не скрывающей почти ничего. Впрочем, облика своего девица ничуть не стеснялась, скорее даже наоборот.
– О, рыжий! Еще плетей не отведал? – увидев Вельку, девица нахально расхохоталась.
– Ах ты, змеища! – дернулся было Велимудр.
– Цыц! – осадив парня, сотник обернулся к рядовичу. – Это твой человек? Верный и умный… Признаюсь – неожиданно.
– Она и есть. Прошу любить и жаловать – Варвара-краса длинная коса, – церемонно представил дознаватель. – А с этими людьми, Варварушка, ты теперь будешь работать. Это вот старший – Михаил, сотник.
– Доброго здравьица!
– И люди его… Ермил…
– Иисусик!
– И Велимудр…
– Здоров будь, рыжий, не кашляй!
– Сама ты…
– Цыц! Кому сказано?
– Значит, чего вам надобно, она знает… Верно, Варвара? А уж где вы с ней встречаться будете и как часто – договоритесь сами.
Девчонка хмыкнула:
– Так в корчме лучше. Рыжий знает, ага. Заодно заедками вкусными угостят… вина ромейского выпьем. Я люблю красное, и – половина наполовину. Без лишней воды!
– Пианица!
– Короче, договорились, – подвел итог Михаил. – Нынче в воскресенье увидимся… ближе к вечеру, да?
Гулящая повела плечом:
– Как скажешь, господин сотник. Да, Артемий Лукич!
Варвара вдруг обернулась к рядовичу:
– А жалованье-то мое где?
– Так получишь сегодня… Как выйдешь…
– Угу!
– На вот, распишись…
Дознаватель вытащил из калиты берестяную грамотку и писало:
– Одна гривна, три куны и пять резан… Расписывайся!
– Что так мало-то?
– Так тебе еще и господин сотник заплатит.
– А-а! Слыхал, господин сотник?
– Ну-у… мы-то заплатим. Только было бы за что платить!
– Будет! – с усмешкой уверила дева. – Ну, где тут расписаться-то?
– Да вот тут…
Вообще-то, Миша почему-то был уверен, что девчонка просто поставит крестик. А вот ничего подобного! Роспись как роспись – «ВРВР ». И сверху – черта – титло. Оно не только цифры обозначало, но и сокращение слов. А сокращали тогда все, что возможно. Особенно когда писали на бересте. Так что без контекста понять – точней, угадать – слово было почти невозможно.
– Ну, вот и хорошо, вот и сговорились, – потерев руки, дознаватель мигнул тюремщикам. – Ну, малость ее постегайте… так, слегка. Для достоверности… Господин сотник, уступи деве место!
Михайла поспешно вскочил с лавки. Варвара же без всякого стеснения стянула с себя сорочку и, глянув на смутившегося Ермила, показала ему язык:
– Что смотришь, иисусик? Нравлюсь? Ну, я девица – хоть куда!
– Да ложись уже, – рядович со смехом шлепнул девчонку по ягодицам.
– Ох, Артемий Лукич, смущаешь ты меня! Ох, смущаешь…
Гулящая улеглась на лавку, на живот, словно боярыня на мягкую дорогую перину. Глянула искоса – а ведь и впрямь красивая девка! Все при всем – и стройненькая, и грудь, и попа… Только вот счастья, наверное, нет. Да уж при такой-то жизни – какое там счастье?
– За битье куну получишь, – успокоил девчонку рядович.
Варвара живенько перевернулась, ожгла наглым взглядом:
– Но-га-ту!
– Куну!
– Ну, Артемий Лукич!
– Веревки из меня вьешь? Ладно, ногату так ногату. Спину давай подставляй! Парни…
– Ой, Артемий Лукич… Совсем рассказать забыла…
Девушка наморщила лоб, явно что-то вспомнив.
– Думаю, и господину сотнику интересно будет…
– Ну, говори уже!
Бесстыдно потянувшись, Варвара потерла нос:
– Третьего дня, в корчме нашей некий грек Исидор Каллидис проиграл в кости красивую молодую рабыню. Светловолосую, статную и по повадкам – точно деревенскую… Именем же… Как-то они странно ее кликали… То ли Горка… то ли…
– Горька!!! – ахнул рыжий. – То же сестрица моя!
– А кому проиграл? – немедленно уточнил Артемий Лукич.
– Рогволду Ладожанину.
– Ага…
Тут задал вопрос и господин сотник:
– А вот этот Исидор… он кто?
– Да тот еще игрок! Кормчий с «Гипербореи». Это такая ромейская ладья.

Глава 3

Туров – Михайлов городок – Ратное. Лето 1127 г. 
В заезжий дом Галактиона Грека заявились по отдельности. Сперва – Миша «со отроцы» – Ермилом и Велимудром, затем – через полчасика – и все остальные, окромя Ждана с Дареном – тех оставили охранять лодку. Варвара-краса тоже присутствовала – в скромном, но явно не дешевом, платье, со златотканым покрывалом на голове – по царьградской моде. Лицо набелила, щеки нарумянила, насурьмила брови – вряд ли бы кто узнал в этой утонченной городской даме гулящую девку с дальней корчмы. Узнали бы – местные девы тут же начистили бы физиономию – нечего на чужом месте «работать»!
На углу, у многолюдной Торговой улицы, прохаживались среди лип и рябин люди княжьего дознавателя Артемия Лукича. Так, на всякий случай. Сам же рядович был человеком, известным в определенных кругах, а потому лишний раз не «светился», местных ушлых мужичков физиономией своей не нервировал. Спокойно все было.
День уже клонился к вечеру, золотистое солнце повисло над западной стеною детинца, постепенно скрываясь за мощными башнями. Пролегли, протянулись по площадям и улицам длинные тени, скоро уж и в церквах заблаговестят к вечерне. Еще не начинало смеркаться, но – вот-вот…
В корчме заезжего дома собирались гости. С каждым часом – все больше и больше. Постояльцы – купцы и приказчики, да и так – добропорядочные горожане, кому же охота в такой вечер дома сидеть?
Приличные незамужние девы, конечно, по подобным местам не захаживали – кто их и пустил бы? – а вот замужние солидные дамы заглядывали иногда и одни, без мужей, компаниями. Почему бы и нет? Женщин еще по теремам не держали, по крайней мере – не всех, еще те времена не настали.
Уселись в углу музыканты – два «гудка» – струнные, свирель, небольшой бубен. Заиграли тихонько, этак вполнакала иль в треть – время для разухабистых плясок еще не настало.
Входивший люд – тех, что посолиднее – встречал сам хозяин, Галактион Грек, в длинной ромейской тунике, чернявый, с тронутой сединою бородкой и вытянутым смуглым лицом, озаряемым приветливой улыбкой.
Со многими говорил по-гречески, лично провожал к столу. Впрочем, не только греков…
– Ах, кого я вижу? Прошу, прошу… А я-то думал, вы уже…
– Так нет же! Пока что на чуть-чуть задержался.
Вошедший, точнее, компания вошедших только что посетителей, тотчас же привлекла пристальное внимание Михайлы. Первым в корчму вошел высокий светлокудрый молодец с красивым белым лицом и пижонской, заплетенной в две косички, бородкой. Выглядел он достаточно молодо… во всяком случае, не старше тридцати. Длинная дорогая туника, царь-градские юфтевые сапожки, синий плащ, застегнутый на правом плече фибулой в виде скрещенных серебряных молоточков – знаков грозного варяжского божества – Тора. Наборный пояс, меч с рукоятью, украшенной затейливым рисунком из тоненькой золотой проволоки – сканью.
Миша скосил глаза на Варвару… Та еле заметно кивнула. Ага! Вот он, значит, Рогволд Ладожанин и есть. Собственной персоной. Интересно, у них в Ладоге до сих пор язычество процветает? Судя по застежке… Или это так, для понтов? Скорее, последнее. Ну да – войдя, Рогволд перекрестился на висевшую в дальнем углу икону. Глазами он эту икону не искал, видать, хорошо знал, где висела – частый гость. Да и перекрестился эдак небрежно – христианин нерадивый… Кивнул Галактиону – и сразу к столу. К тому самому, где уже царьградские купцы-гости сидели. А лицо-то, лицо! Левая щека расцарапана… Будто кошка! Ага… знаем мы таких кошек!
– Э, Рогволд! Здрав будь! Рады тебя видеть.
– И я рад. Да хранит вас Иисус, господа.
Хорошо хоть говорили… не то чтобы «по-русски», но – на языке восточных славян, на том его наречии, что в ходу от озера Ильмень до Ладоги, со всем этим «цоканьем» – «цто», «зацем», «поцему»… Вернее, так говорил Рогволд, купцы язык почти не коверкали.
Заказали хмельной квас… потом «ставленый мед» – напиток качественный, выдержанный, дорогой… в отличие от «меда твореного», с коего напрочь крышу сносит. А здесь – голова ясная… только в ногах правды нет… И зачем так пить, чтобы «голова ясна»? Значит, договариваться о чем-то будут или – играть… Ну, точно – вон, стаканчик с костями достали…
Чернобородый, смуглый грек с крючковатыми носом потряс стаканчик… швырнул на стол кости… Передал следующему… И до Ладожанина очередь быстро дошла. Судя по улыбкам, пока играли по маленькой.
– Шесть – три! А ну-ка, господин Смаргидис? Что вы на это скажете?
– Хм, хм… А вот посмотрим! Ну-ка… Ага! Четыре – пять – не хотите?
– Давайте, уважаемый Рогволд – ваша очередь.
– Да будут благословенны ко мне боги… Тьфу! Не боги – Господь. А впрочем, и старые боги тоже.
Миша внимательно следил за игрой, и, когда ставки выросли до нескольких золотых (солидов, бизантинов), перевел взгляд на Варвару. Девушка все прекрасно поняла… поднялась… пошла…
– Ай!
Оступилась у стола игроков, едва не упала – хорошо, Ладожанин и еще кто-то из греков помог – поддержали.
– Э, красавица! А где муж твой?
– Да вон он сидит…
– А тебя уже и домой прогнал, э-э!
– И правильно, – скептически хмыкнул Рогволд. – Не дело бабам по вертепам шляться. Ну? Кидайте же!
– Шесть – шесть! Ха-ха, господа!
– А ну-ка… Что за черт? И у меня – шесть-шесть! Сами смотрите.
– Так что же тут, две кости одинаковы?
– Э-э, Леонидас! Это же твои кости!
– Да что я – мошенник, что ли?
– Так кости же твои!
Оп! Рогволд ударил первым – один из купцов вылетел из-за стола с разбитым лицом. Кулак у Ладожанина был еще тот, крепкий!
– Да что же это такое? – выругавшись по-гречески, побитый вытер с разбитой губы кровь и выхватил из-за пояса кинжал…
Вскочив на ноги, Рогволд взялся за меч…
Корчма замерла… Вот-вот и…
– А ну-ка тихо! – Миша перехватил железной рукой запястье разъяренного грека. – И вы, уважаемый Рогволд, вложите меч в ножны…
– А вы кто такой? – нехорошо прищурился варяг. Царьградский гость тоже метал злобные взгляды.
– Я – Михаил из Ратного, княжий сотник, – с некоторой долей гордости сообщил Миша. – Здесь моя дружина…
Соратники Михайлы тут же поднялись, положив руки на рукояти мечей. Кое-кто вытащил самострел… уже снаряженный и готовый к выстрелу!
Сотник же вовсе не собирался лезть на рожон. Наоборот, примиряюще улыбнулся и отпустил грека:
– Со мной тоже произошел точно такой же случай. Я чуть было не лишился двух стельных ко-ров!
– И что? – убирая кинжал, заинтересованно уточнил грек.
Михайла пожал плечами:
– Да ничего. Выигрыш-проигрыш не зачли. Проверили все кости, выбросили лишние да сели играть дальше. Уже без всяких.
– Так, может… может, и нам так?
Собравшийся в корчме народ постепенно успокаивался, уже видно было, что никакой резни, никакой драки не выйдет. Да и не особенно-то кто и хотел драться. Слава богу, игроки не твореный мед пили… Головы-то были у всех ясные. По крайней мере – пока.
– Так вы, Михаил… не хотите? Составить компанию…
– Охотно, мои господа! Я, видите ли, приезжий и мало кого знаю…
– А мы-то тем более! Только знакомы со многими, да.
– Ну, тогда разрешите мне вас угостить. За знакомство, мои господа!
– А вот это уже – славно!

Сотник проиграл серебряное кольцо и немного по мелочи, на куну. И ничуть не расстроился – ибо проигрыш этот входил в понятие «материальные ресурсы». Согласно все той же теории управления. «Людские – или кадровое – ресурсы» – тоже имелись: сам сотник и его дружинники из младшей стражи, а, кроме того – люди дознавателя Артемия Лукича, и, самое главное – Варвара. Именно она и подбросила игрокам лишнюю «кость», согласно составленному Михаилом плану.
Дабы играющие не слишком-то увлеклись и не успели устроить какую-нибудь очередную свару, далее – по плану – должны были появиться девы. Они и появились.
– Танцовщицы из половецких степей! – как выспренно объявил хозяин заезжего дома.
Из четырех появившихся на площадке меж столами дев явные признаки монголоидности имели две, что, опять же, вовсе не являлось доказательством их принадлежности к степному народу. Разве что музыка да танцы – заунывные восточные мелодии, пахнущие прогорклым дымом степных костров.
Увидев дев, посетители оживились, захлопали, закричали. Чувствуя общее настроение, музыканты пустились в треш… или, лучше сказать, в – диско. Пожалуй, именно так охарактеризовал бы очередной танец Михаил Андреевич, в музыке разбиравшийся так себе – поскольку-постольку.
Музыканты уж разухабились, да… Играли что-то типа – «Эй, хей, Распути́н» или «Чин-чин-чингисхан»… Ну, или что там было модно в конце семидесятых годов двадцатого века?
Сотник, впрочем, хмыкнул и принялся прищелкивать пальцами…
«Ну, вы еще в пляс пойдите, сэр Майкл! Музычка понравилась? Молодость вспомнили? “АББА”, “Бони М”! Да тут и без музыки есть, на что посмотреть – вон, девчонки-то! Как бы и до стриптиза не дошли… А вы не засматривайтесь, не отвлекайтесь от дела, сэр!»
До стриптиза не дошло. Скорее всего, осторожный Галактион Грек побаивался лишнего доноса в епархию. Да. Собственно, из одежды на танцовщицах имелись лишь шальвары из полупрозрачной ткани да пышные, шитые жемчугами, лифы…
– Эй, гей, Распути́н!
Что-то похожее…
Ага! Варяг заметил Мишин интерес, подмигнул, осклабился:
– Хороши девки!
– Так, а что ж? – тут же поддакнул сотник. – Что же плохого в молодых девах? Я бы таких купил! Или в кости бы поставил…
– А я выиграл! – поставив опустевшую кружку на стол, Ладожанин расхохотался. – Нет, правда, выиграл. Такую же вот… У одного грека…
– Ну, об том уже давно вся корчма судачит, – Михайла, наконец, решил приступить непосредственно к делу. – Девку-то выигранную Гориславой звать?
– Ну… – подозрительно прищурился варяг. – Скажешь, из твоих? Свели, украли? Но я-то ее честно выиграл!
– Кто бы сомневался?
Рогволд почесал расцарапанную щеку:
– Впрочем, хочешь – выкупи. Мне такая змея не особо-то и нужна – драчлива больно! Правда, и не таких укрощали…
– Может, и выкуплю… – задумчиво промолвил сотник. – Мне бы с ней переговорить. Не про нее – про других дев.
– Про других не скажу – не знаю.
– Вот и я о том.
Цену за Горьку Рогволд выставил такую – ахнули! Сто золотых! Как за хорошую танцовщицу, которая еще и обучена всем тайнам плотской любви, да к тому же еще и прекрасно готовит, и прядет, и даже грамоту знает!
– Ну уж и цены!
– Не хочешь – не выкупай, – варяг нарочито безразлично повел плечом – торговался… и сбавил-таки цену до сорока монет! Что тоже дорого, однако же – сорок – не сто.
– Я же сказал – поговорить бы, – напомнил Миша.
Тут торговец не противодействовал, поднялся с лавки да просто сказал:
– Пошли.
Ишь ты! Не боялся, что отобьют девку, уведут силой…
Хотя какой такой силой? Пошли-то прямиком к реке, на пристань, к ладье Рогволда… Надо сказать, не ладья то оказалась, а целый корабль! Пусть и одна мачта, зато около тридцати пар весел – неплохой такой отрядец гребцов! Между прочим, неплохо вооруженных. Не рабы – варяги никогда невольников за весло не сажали – свободные наемники, слуги или, скорей, даже родичи. На юте и баке ладьи красовались небольшие башенки для воинов, красивые, увешанные вытянутыми щитами… Такой корабль – или лучше сказать, драккар? – больше пристал какому-нибудь владетельному ярлу, а не простому купцу. Впрочем, Рогволд-то был не так уж и прост.
Остановился у спущенных мостков-сходней, махнул рукой караульному, оглянулся:
– Малость обожди, Михаил.
Они как-то у же в ходе совместной игры незаметно перешли на «ты»… кажется, после второй кружки мутновато-сладкого олуса.
В ожидании сотник и его люди с любопытством рассматривали ладью. Башни, щиты… а какие были обводы! Ну да – с чего варягу бояться? Воинов у него хватает, небось, и при князе зацепка есть. Да и никаких законов он не нарушал. Формально.
– Ой, господине… Горька!
Завидев спускавшуюся по сходням девушку, не выдержал вскричал юный Велимудр.
– Кому Горька, а кому – Горислава Путятична!
За время плена дева гордость и норов не потеряла, и даже ни капли кротости не приобрела! Землякам своим не особо обрадовалась, словно не из беды они ее выручали, а так просто приперлись.
Велька бросился было расцеловать «сестрицу»… Так тут же охолонул!
– Ну ты, рыжий! Обслюнявил всю… Тьфу!
– Здрава будь, Горислава, – улыбнулся, кивнул Михайла. – Переговорить с тобой можно?
– Так ведь за тем и пришла, господин сотник.
Горислава хмыкнула – ах, всем красива девка! Тонкий стан, ноги длинные, стройные бедра… да и грудь туга! Тонкий нос, чуть припухлые губки, ресницы пушистые, черна бровь, волосы в две косы – чисто золото, а в глаза – глубокая весенняя синь.
Красавица, что и сказать. Только вот характер…
Ну, а что характер? Хорошо, что умеет за себя постоять.
Отошли… Тут, рядом с ладьей, на бревнышке присели.
Рассказала Горислава все, не особо стесняясь – чего уж. Тем более, кого стесняться-то? Сотник с ней один на один разговаривал, остальные поодаль стояли, на ладью варяжскую пялились.
Вот и сказывала дева спокойно. Как шла по лесу от родичей из Василькова. Одна шла (из-за скверного характера подружек-то не имела). Шла, шла – вздумала искупаться – жарко.
Там ее поймали, на бережку. На голову мешок, так, голой на ладью и принесли. Очнулась в клетке, на корме. Кто такие эти лиходеи – черт его знает. Однако девок-пленниц много.
– Грек один на берегу подошел, сказал, что с ладьи. Про дорогу на родник спрашивал. Смуглявый. Волосы длинные, черные, лицо худое. Нос такой – тонкий, с горбинкой, щеки бритые. Красив парень, но… гад и подлюка! Сказался Мануилом, царьградским торговым гостем. Да лжа то есть! Видно, все наврал. Пришла в себя уж на «Гиперборее». Большая такая ладья! Мануила того иль как его – потом лишь мельком видела… Да и некогда было смотреть.
Девушка вдруг горестно вздохнула и опустила голову. Другая бы, верно, и разрыдалась – да только не Горька! Хмыкнула, шмыгнула носом – и дальше:
– Первым делом меня плетьми выдрали. Поучили… Это когда я начала всех ругать да кормщика за руку укусила… Ой, как он, гад орал! Что-что, господин сотник?.. Не, никого на ладье не насильничали, хоть и в страхе держали. Заперли под палубой, в каморе. Я на следующий день сбежать пыталась… Опять получила плетей! А потом меня и вообще убивать повели… Да-да! Сам Исидор-кормщик и повел, гад препакостный. Почему прям там, на ладье, не удавили – бог знает. А может, кормщик решил сам… – девушка вновь вздохнула. – По пути, в кустах, и снасильничал. Не развязывая. Значит, не нужна стала. Тут я и решила – убьют. Кричать стала, лаяться-ругаться… Тут мне и выручка – господин Рогволд! Он, как меня увидал, так предложил кормщику отыграться… Играли они там на что-то, да… Ладью против меня поставил. И выиграл!
– Да ну! – не поверил Михайла. – Так-таки и ладью?
Горислава хмыкнула:
– Ну, это он так сказал – Рогволд. Когда под горячую руку попал. Мол, ты еще и когтями – по лицу! Не я бы, так и кормила бы рыб в речке. Ну, так-то – прав.
– Вот ведь, помяни черта!
Спустившийся по сходням варяг как раз направлялся к беседующим. Ой, как смотрела на него Горька! Не-ет, безо всякой злобы, а так… как кошка голодная на сметану смотрит!
Интересно… Ладожанин ведь наверняка женат, в таком-то возрасте.
– Был женат. Вдовец ныне, – пленница словно бы подслушала мысли.
Сотник поспешно спрятал улыбку:
– А ты почем знаешь?
– Да уж… знаю.

Гориславу сторговали за двадцать пять золотых – полновесных ромейских солидов. Что тоже было дорого – но, в принципе, терпимо.
– Ох, – откровенно кривилась пленница. – Опять к бабке Брячиславе на двор… чтоб ее…
– А то так на «Коне» лучше было!
«Огненный конь» – так называлась ладья Рогволда или, лучше сказать – драккар. На бушприте деревянная конская голова и торчала. Хорошо, не драконья! Все же конская – поприличнее как-то.
– На «Гиперборее» – плохо, – призналась девчонка. – А на «Коне»… я и не привыкла еще. Плетьми меня там не били, обещали вскорости выпустить…
– Продать, что ли?
– Ну да. Наверное, продать.
Они сидели все в той же корчме заезжего дома Галактиона Грека. Сидели, как равные, за одним столом. Ратнинский сотник Михайла с помощником Ермилом, Горислава и Рогволд Ладожанин. Варяг был сам-один, без слуг. Сговаривались без лишних ушей.
Горислава, впрочем, слушала всех без радости. Видно, не очень-то ей и хотелось возвращаться обратно к бабке. Ну, так и что же – лучше в плену? Мало ли что там кому хочется? Чего хочется Горьке – по ее лицу и видать. Вон как на варяга пялится! Потеряла уж всякий стыд.
С другой стороны – а чего ей стыдиться-то? Ну, снасильничали – и что? Жена должна рожать детей, холить мужа и работать – а уж девственна ли она до свадьбы была, кому какое дело? Уж не деревенским точно. Хотя по христианским традициям оно бы и да… ну да где тут христианские традиции-то? В этих-то лесах да болотах традиции до сих пор одни – языческие.
– «Гиперборея» отчалила еще третьего дня, – получив деньги, как бы между прочим сообщил варяг. – Вместе с караваном ушли.
– Нагоним!
– Вот это вряд ли, – Рогволд усмехнулся, тряхнув заплетенной в косички бородкой. – Разве что в Царьграде.
– Да пусть так! Все равно, – упрямо склонил голову сотник. – Там мои люди. И они будут освобождены!
– Уважаю! – Ладожанин задорно треснул ладонью об стол. – И предлагаю свою ладью. Ну, в смысле – нанять. Возьму недорого.
– Ага, недорого, – скосив глаза на Гориславу, покачал головой Михаил. – Как за нее, что ли?
– Да говорю ж, сговоримся!
– А тебе какая в том выгода?
– А выгода у него простая, господин сотник, – Горька неожиданно активно вступила в беседу. – Он, видишь ли, много тут чего проиграл. И с чего бы в Ладогу-то обратно переться без всякого навара? Куда лучше в Царьград – за чужой счет – да и там чем разжиться.
Услыхав такое, варяг возмутился было… но тут же расхохотался:
– Ай, права дева! Ну, проигрался – и что? Вот ведь верно говорят – проигрывает не тот, кто играет, а тот, кто отыгрывается. К тому же все же кое-что я выиграл… Точней – кой-кого… Не знаю вот, на счастье или на горе.
– Ой на горе! – возмутилась Горислава. – Да без меня хрен бы кто твою ладью нанял! Так что молись лучше.
Варяг аж крякнул:
– Вот ведь девка! Огонь.
Не огонь, а Горе луковое – хотел было молвить сотник, да отчего-то не молвил. Но про себя подумал: а не сговорились ли эти двое заранее? Слишком уж гладко складывается: захотел в погоню – а вот тебе и ладья! И не какая-нибудь, а цельный драккар, скандинавский скоростной корабль. Ну, и сговорились – и что? Оказия же! Тем более людей своих взять побольше – из тех, кто половчей, поумней… Выбор-то есть, слава богу!
– Я, между прочим, многих в Царьграде знаю, – между тем продолжал Ладожанин. – Торгую не первый год. Да и весь Царьград-Константинополь прошел… по всем тавернам – вот, от бухты Золотой Рог до моря Мраморного, даже в Галате, у генуэзцев, и то бывал.
Что ж… «Огненный конь», пускай…
– Как раз через три дня последний караван на Царьград отходит. Успеваем с ними, ага.
Три дня. Ладно. Все вопросы решим. Стало быть – пусть так оно и будет.
После ухода Рогволда в корчму проскользнула Варвара. Подсела за стол к сотнику, улыбнулась нахально:
– Грецкого бы вина заказал. Один…
– Один к одному разбавлять – я помню.
Михайла жестом подозвал служку, заказал и внимательно посмотрел на девчонку. Та хоть и не переоделась, но уже не строила из себя неприступную даму. По грешному, с поволокой, взгляду, по томным приоткрытым губам ясно было – гулящая.
– Кой-что поведать тебе хочу, сотник, – бросив настороженный взгляд по сторонам, Варвара понизила голос. – С вашей стороны грамотца не так давно прилетела. Некоему Антипу для кого-то… Какой-то грек и забрал. Антип это…
– Знаю я, кто такой Антип, – перебил Михайла. – Грамотца, говоришь?
Горислава подозрительно глянула на гулящую:
– А ты откуда про грамотцу ведаешь?
– Да уж ведаю. Артемию Лукичу доложено давно. Есть кому…
– Так, а что там написано-то, в грамотце? Разворачивала? – нетерпеливо переспросил Велька.
– Нет, рыжий, не разворачивала! Так, сквозь кору прочла, – Варвара язвительно усмехнулась и покусала ноготь. – Про мешки там какие-то. То ли шерсть, то ли еще что. Мол, готово всё… Ан нет, не так! Не «готово», а «подготовлено».
– Мешки – это, верно, девы! – сверкнул глазами Ермил. – А, господин сотник?
– Может, и так, – Миша задумчиво почесал затылок. – А может, и нет. Может, просто мешки. Кто записку передал?
– То неведомо. Да и кто забрал – тоже. Точно – грек, но я его не видела. Другие видали. Грек… А кто именно, с какой ладьи? Или, может, местный? Бог весть. Хорошо хоть записку прочла – Артемию Лукичу доложила. Он обо всех грамотцах докладать требует. Ну, кои прочесть удастся.
– Что ж, Артемию Лукичу – поклон, – улыбнулся Михайла. – И тебе, дева-краса – тоже. Помогла нам… и еще поможешь. С нами до Ратного поплывешь.
– Про то знаю, Артемий Лукич сказывал, – кивнув, девчонка недовольно скривилась. – Не скажу, что так уж и рада. В городе дел полно, а тут еще ваша дэревня! Тьфу.
– Да не плюйся ты! Вина вот испей лучше…
– Вина бы и мне… – скромно потупилась Горислава.
Сотник расхохотался и махнул рукой, вновь подзывая служку. Потом перевел взгляд на Горьку:
– Тебе тоже один к одному?
– К трем! Я ведь так… попробовать только.
– Да что его пробовать-то, его пить надо! – пригубив вино, прыснула смехом Варвара.
Михайла покачал головой: хорошая компания, однако же, собралась – веселая. Главное, девчонки-то – что одна, что другая – не очень-то в Ратное рвутся. Одно слово – дэревня!

Тем же днем, а точнее сказать, вечером, явился человечек от боярина Аникея Федоровича. Принес пергаментный фолиант на латыни, список с Катона Старшего. Агрикультура.
Караван отправлялся через три дня, но Рогволд с Мишей и его людьми отчалили раньше – нужно было по пути заглянуть в Ратное… Точнее в Михайловский городок, в крепость.
«А зачем вам в крепость, сэр Майкл? А затем! Отдать распоряжения, оставить вместо себя, скажем, Демьяна – тот верен, предан, аки пес, да и авторитет имеет… однако же не столь большой, как у вас, сэр. Потом – в Ратное. С матерью проститься, переговорить с дедом, со старостой… с Тимкой – обязательно! 
Что еще? Набрать дружину. Небольшую – хватит и десятка. Чтоб не только умелые воины, но и хитры, смекалисты были. Еще хорошо бы, чтоб по-гречески понимали – ну, это Ермил да Велька. Маловаты правда, парни, по тринадцати годков всего, ну так а кроме них греческого в младшей страже вообще никто не знает. Тем более, Ермил – умен, приметлив, Велька же, Велимудр – тот еще типус, палец в рот не клади. Правда, наивен несколько, ну, это не столько возрастное, сколько “деревенское”, в пути пройдет. 
Так, дальше – Варвара. Пусть будет – холопка Премысла. Ну да, парень в городе по случаю семье в помощь сию рабу купил. Так же через «шустрых девчонок» тут же пустить слух, будто раба та знает кое-кого, кто имеет отношение к пропавшим девушкам и может опознать… 
Э-э, сэр Майкл! Вы никак на живца ловить вздумали? А о девчонке подумали? Сможете ей полную безопасность гарантировать? Хм… полную – только Иисус Христос может, а тут свести бы в минимуму риск. В конце концов, предатель не вурдалак и не колдун. Обычный человечек… весьма склонный к накопительству. Ну, не из любви же к искусству он вдруг скурвился? Хотя причины разные могут быть, не только материальные. Скажем – страх, шантаж… Так вот, о Варваре, она хоть и гулящая девка, но все же живая душа, и безопасность ей обеспечить надо. Как именно, чтоб предателя не спугнуть – о том поразмыслить надо. Премысла на побывку в семью отпустить, да. Он, хоть бугаинушка косая сажень в плечах, но парень сообразительный, даже весьма. А то ведь имеется такой стереотип – если сильный амбал-здоровяк, так обязательно дурак. Не-ет, по-разному все же бывает. 
Так… ну, в принципе – да. Теперь – по трехполью. Книжку перевести надо… в ближайший монастырь отдать – там кто-то из монахов латынь знает – да договориться с игуменом, чтоб побыстрее. Боярин Аникей Федорович ведь не навсегда книжицу дал. Да тут еще, верно, и Тимофей помочь может. 
Он ведь уже кое-что посоветовал. 
Трехполье – да, истинная научная организация труда, НОТ, если сокращенно. А люди нового не любят! Как же быть? Как внедрить это новое? Так все согласно теории управления – выдать новое за хорошо забытое старое. Мол, в традициях сие всегда было у нас. Мудрые предки именно так и делали – озимые сажали, культуры меняли, под пар поля оставляли – да мы вот потом позабыли, землицы-то много было, леса – подсекай, поджигай, корчуй… И вот – красота. На пару-тройку лет. А потом все заново. Трудоемко. Да и землицы не бесконечны. Ага, еще бы удобрение надо. По-простому говоря – навоз. Конский, а лучше бы – коровий. Поголовье стада надо бы увеличить. Как? К сознательности людской взывать? Так они тут все беспартийные, парткома нет. А вот если молодняка, телят по осени купить, пригнать да продать дешево… чтоб дешевле семьи стоили… Себе в убыток? Да! Но можно потом в Царьграде ткани, паволоки разные купить – тут продать, прибыль хорошая! Тысяча процентов! Так что не жадничайте, сэр Майкл, скупайте телят, продавайте дешевле дешевого. Народ на распродажи падкий! Обязательно купят телят. Главное, чтоб потом на мясо не пустили… Телок надо брать! И молоко, масло, сметану – брать в Михайлов городок подороже. Опять расходы? Так ведь ненадолго. Да и в Константинополе все отобьем. 
Как правильно хозяйствовать по-новому… тьфу ты – по хорошо забытому старому – это надо людям разъяснить. «Шустрые» пусть у колодца почаще местный «женсовет» окучивают, да и среди глав семей нужно распространить, так сказать, передовой опыт. Лучше – силой примера. Скажем, чтоб сам Корней Агеич, чтоб староста… А им-то что с этого? Опять теория управления – в чистом виде. Точнее сказать – теория внедрения, как раз для инноваций и придуманная. Помнится, сэр Майкл, вы ее как-то уже применяли. Года два назад, кажется… 
Итак, мысленно делим всех участников процесса на три группы: рядовой состав, средний уровень и высший уровень – руководство. Вспоминаем условия успешного внедрения. 
Первое. Рядовой состав (все свободные общинники Ратного, Нинеину весь покуда трогать не надо) не должен опасаться ухудшения своего положения в результате внедрения новинки – трехполья. Что они получат? Урожай озимых, вот что! Голодать-то весной почти не придется! Озимые – рожь, пшеница – в здешних широтах в начале лета вызревают, ну, край – к июлю. Да и урожай – с яровыми не сравнить. 
Второе. Средний уровень – главы больших семей – должен быть уверен в том, что от внедрения он получит какую-нибудь пользу. Либо материальную выгоду, либо повышение статуса. Тут у нас и выгода – и статус – вот скажут, молодцы какие наши-то старшаки! Вспомнили старое – вот и голод ушел. 
Черт… а, может, сразу к многополью перейти? Ну, сэр Майкл… Ты так и до колхозов докатишься! Рановато еще. Рано. 
Итак, продолжаем: третье. Высший уровень, то есть руководство. Ему материальное особо-то ни к чему, тут во главе угла чисто моральное удовлетворение, ибо считается, что материальные и статусные проблемы на этом уровне уже решены. Зато как хорошо лишний раз на ярмарке в Турове похвалиться – вона, у нас голода-то почти что не было! Траву да кору не ели! А все – мы! Хорошо, вовремя старое вспомнили. Трехполье называется. Что уж и говорить – денно и нощно о людищах своих печемся, все думаем. Как бы им жизнь-то полегче сделать! 
Прокатит такое? Почему бы и нет. Но весной. А поля под озимые да под пар уже по осени оставить нужно! Старые пустоши, может быть, заново распахать? Значит, что делать надобно? Провести массированную пропагандистскую атаку! Кто для Корнея Агеича да для старосты авторитет? Туровский князь, но куда более – киевский. Киев-то все еще – мать городов русских. 
Так вот и пусть слухи пойдут – мол, в Киеве-то давно уже трехполье, к старой системе вернулись, по завету мудрых предков. Никто не голодает, всем хватает всего… Пусть даже не только слухи. Что там князья-то излают – указы, буллы. Нет, буллы – это папы римские. Пусть будет грамота… типа список на бересте и грамоты князя Киевского… Как он жалует все тех «трехпольщиков»… да призывает перенимать передовой опыт. Как-то так. Илья, секретарь, сочинит, как надо, так сказать, с учетом местных реалий. Молодежная редакция – шустрые девчонки – тоже свое слово скажут. Даже не скажут – а постоянно будут говорить, капать на мозги. 
Деда Корнея можно еще и материально заинтересовать… и старосту, а особенно старостиху. Можно даже такой лозунг пустить, типа «Добросовестный труд – дело чести, доблести и геройства!». Ничуть не хуже труда ратного. Воины за жизнь своих родных бьются, не щадя живота своего – и пахари так же. Своим всем в младшей страже сказать – чтоб к зажиточным крестьянам относились уважительно, при встрече бы здоровались первыми, “воинством” своим перед ними не кичились и “смердами сиволапыми” не обзывали. К тому же в Ратном смердов-то и нет – одни свободные общинники – “люди”». 

* * *

Ладью Рогволда Ладожанина все называли «драк-кар», хотя никаким драккаром она по большому-то счету не являлась, разве что была схожа обводами и, так же как драккар, могла идти и кормой и носом. И, как драккар, имела одну съемную мачту. Корпус судна был полностью сделан из крепких досок, внакрой, так, что при волнении они даже немножко шевелились, двигались, спокойно преодолевая крупные волны, словно бы корабль был живым существом. Именно так, хвастаясь, объяснял варяг охотно внимающей ему Гориславе. Михайла тоже невольно прислушивался, расположился на корме рядом, у широкого кормового весла, коим мастерски владел кормщик – невысокий светлобородый крепыш Глеб, кстати, тоже варяг. Да почти весь экипаж «Огненного коня» состоял из ладожских варягов, что для Михаила Андреевича никакой новостью не было – он и раньше, в ТОЙ своей жизни, знал, что в Ладоге даже улица сохранилась – Варяжская. Местные варяги прекрасно владели наречием ильменских славян, а промеж собою общались довольно забавно – заговорят по-варяжски (скорее, это был древнешведский), затем тут же перейдут на славянский диалект и закончат беседу снова на варяжском. Ну, как примерно латыши в Риге.
Себя все варяги считали вовсе не подданными шведской короны, а именно что ладожанами. Ладога (варяги предпочитали говорить – Альдейгьоборг) формально подчинялась Новгороду, но управлялась собственным выборным главой – посадником. В Новгороде же пока что княжил внук Владимира Мономаха Всеволод Мстиславич, в крещении – Гавриил. Впрочем, до изгнания князя и установления феодально-олигархической республики оставалось не так уж и долго – 1136 год.
Корабль Рогволда Михайле – какое-то время бывшему в ТОЙ своей жизни моряком – понравился. Довольно большое – метров двадцать пять в длину, около восьми в ширину и грузоподъемностью тонн в двадцать – судно управлялось играючи, и по течению – на веслах – развивало скорость около семи-десяти узлов. Имелась и палуба, закрывавшая гребцов и грузы, и две каюты – «каморы» – на юте и баке, – это уже было изобретение купца… подсмотренное им у готландцев и всяких прочив немцев. Сами же ладожане и хвастали – мол, со всей земли нынче гости к нам, со всего моря Варяжского, то есть надо понимать – с Балтики. Ну правильно – до Новгорода-то на морских судах не дойдешь – пороги, вот и отстаивались в Ладоге – крупнейшей перевалочной базе!
Экипаж «Огненного коня» составлял человек сорок – и все размещались свободно. Судно имело небольшую осадку, что позволяло без особых проблем ходить по рекам, к тому же корабль был вполне приспособлен и к морскому ходу – мачта, такелаж, парус, надежное рулевое весло.
Ладья вполне могла принять на борт еще дюжину человек – Михайлу с дружиной. Нынче же воины младшей стражи лениво расположились у бортов, наслаждаясь теплым летним деньком, кто-то вместе с Гориславой и сотником внимал хвастливым речам Рогволда, кто-то дремал или думал о чем-то своем… а вот ушлая Варвара присоседилась к бугаинушке десятнику Премыслу. Гладила его по руке, заглядывала в очи… Входила в роль! Ну да, она же – холопка, раба, а Премысл, стало быть, ее хозяин.
Ох, Премысл, Премысл – не заигрался бы! Варвара – девка еще та!

Когда красавица-ладья подошла к причалу, сбежалось все Ратное – посмотреть. Еще бы, не каждый раз такие корабли в село заходят, далеко не каждый. Нет, конечно, проходящих-то было много, молодежь частенько собиралась «на мостках» – «смотреть на ладьи», величаво проплывавшие мимо. Вот и сейчас собрались – уж тем более! Девы да молодки строили «корабельщикам» глазки, мужики деловито переговаривались – сколько ладейка на борт берет, да пройдет ли по морю?
Все это неожиданно напомнило Михаилу Андреевичу старый советский фильм «Безымянная звезда» по пьесе румынского автора. С Игорем Костолевским. Там тоже все «общество» собиралось по вечерам на вокзале – встречать и провожать никогда не останавливающийся поезд из Бухареста. Так сказать, некий символ.
То, что на этой ладье возвращаются из Турова свои, и в Ратном, и в Михайловом городке уже знали – Миша самолично помахал рукой стражникам на первом посту, на излучине. Встретили хорошо, радостно, отвязали волочившуюся позади ладьи, на привязи, лодку. Ту самую, на которой Михайла с людьми и отправился в Туров несколько дней назад.
Даже Корней Агеич и староста не побрезговали выйти на берег, встретить. Ну и конечно же Анна Павловна, матушка Миши, сестры… наставник Тимофей. Лучшие люди!
– Ну, как оно, Миша? – сразу же поинтересовался дед.
– Мед с толком продали, да, – обняв мать, обернулся сотник. – А так – кой об чем поговорить бы.
– Заходи вечерком в баньку. Поговорим.

Отдав необходимые распоряжения в Михайловом городке, Михайла вернулся в Ратное, по пути заглянув в Юльке. Привез столичный гостинец – расписной платок из невесомой ромейской ткани. Подарок понравился. Чмокнув парня в щеку, девчонка прильнула к груди и вздохнула:
– Ох, Миша, Миша… В Царьград ведь теперь?
– Туда…
– Долго… – лекарка неожиданно улыбнулась. – Однако все подобру сладится. Я чувствую. Знаю.
– Это тебе Мокошь – сыра земля сказала?
– А вот ты не смейся, ага!
Сотник и не думал смеяться. Так, пошутил просто. Может, просто шутка неудачной вышла.
– А Горислава-то, Горька, от матушки Брячиславы ушла, – прощаясь, сообщила Юлька. – Повздорили они сильно, а ты сам знаешь – у тетки Брячиславы рука тяжелая… Вот и ушла Горька-то. Куда-то, говорят, в лес. В Васильково, верно.
Хорошо, не на ладью!
Сотник про себя хмыкнул, вспомнив, какими глазами Горислава смотрела на Рогволда. Вот уж да-а… Какая уж тут тетка?

В жарко натопленной баньке парились до одурения. Миша, Корней Агеич, староста Аристарх Семеныч, Мишин родной дядька, кузнец Лавр Корнеевич, да Кондратий Епифанович, по прозвищу Сучок-зодчий… Потом выскакивали, сигали в реку. Все кроме Агеича – тому-то с одной ногой несподручно. Да и сильно париться опасался дед – все больше давали о себе знать старые раны. Потом и Тимофей Кузнечик подошел – тот не парился, не любил. Так заглянул, «на беседу».
Там же, на скамье у баньки, попивали терпкий квасок… Говорили…
И староста, и дед, и даже Сучок со всем соглашались… Да и хитрый Мишаня повернул дело так, будто бы это они все и предлагали. И Кузнечик ему в том помогал, поддакивал.
– Не выручим девок – слух нехороший про нас с вами пойдет. Так, деда?
– Так! Девок надо выручить… И – обязательно отомстить, это главное! Чтобы знали – все враги наказаны. Чтоб никому впредь неповадно было беспредел творить! Ну и заодно – работорговцев ромейских пограбить – не грех!
– Правильно, Корней Агеич правильно! – наперебой поддакивали все. – Верно говоришь! А ты, Мишаня, слушай, да на ус мотай.
Довольный Корней Агеич продолжал и дальше. Тем более, в общих-то чертах все и раньше было уж обговорено. Ну да, повторение – мать учения!
– Для такого дела, Миша, верные люди нужны. Немного – с десяток. Но таких, чтоб земля тряслась! И чтоб никто на них всерьез не подумал, что воины – хоть куда. Там, в Царьграде… Да и у нас не со всеми соседями мирно. Ляхи еще… Младшая дружина в самый раз. До них-то кому что? Отроки. Вот если бы взрослые мужики ушли, так соседушки бы оживились – ага, защиты-то в Ратном почти что и нету! А так… Мальцы… Никто и не заметит. А что сам сотник в Царьград – так это и к лучшему! Пусть знают… как князья когда-то ходили, бояре! Вернешься со славою, Миша, от того тебе будет вящий почет!
С Царьградом вроде сложилось все. Иное дело – с трехпольем. Корней Агеич и Сучок как-то не очень в это все верили, не очень агрономическую науку понимали.
– Да ну, зачем нам это чертов навоз?!
Хорошо, Тимофей вмешался.
– А и попробуем, чего ж? Я слыхал, так не только предки делали… Так и у франков, и в иных немецких странах…
– Да я и сам вложиться готов! – поддержал Аристарх, уже давно «распропагандированный» все тем же Кузнечиком. – Коли Миша мне из Царьграда… ну, не мне – супружнице… ну это… шелков там каких… Там, говорят, дешево.
– Сделаем, Аристарх Семеныч, дорогой! Сладим.
Тут снова Тимка на помощь пришел:
– Озимые – дело хорошее. Коли и впрямь, летом с урожаем будем…
– А вдруг не будем? Лишнего-то зерна нет!
– Так будет! Уж сколько-то надо посадить.
– А по весне что сеять будем?
Так вот, в спорах, истина и родилась. Недостающий посевной материал решили купить осенью, сразу после жатвы, «когда цены спадут».
Вообще-то, к слову сказать, к старосте Аристарху Семенычу Мишаня заглянул еще до бани, показал книгу да посоветовался – где бы ее могли перевести. Будто бы сам не знал, где!
Со скрипом, с трудом, но прошло трехполье, даже дед Корней Агеич заинтересовался и идею поддержал, правда, с изрядной долей скепсиса:
– Кхе, поглядим, поглядим…
Что касается секретаря Ильи и шустрых девчонок («прессы»), то сотник все им разъяснил самолично, вплоть до малейших деталей. Когда, что и где говорить, в каких случаях упоминать «хитрых ромеев», а в каких – «мудрых предков».
– Ты, Миша, про предателя говорил, – вдруг вспомнил Корней Агеич. – Как с ним-то? Неужто есть такой?
– Может, и есть, – сотник ответил уклончиво. – Мои люди над этим работают. Не могу же я всем сразу… на пять частей…
Все правильно: делегирование полномочий еще никто не отменял. Иначе руководителю что же – на сто частей разорваться?
А с предателем и впрямь разбирались – работали, вычисляли. Операция «Подсадная утка» началась сразу же, как только сотник добрался до Михайлова городка да вызвал к себе «шустрых дев»:
– Ну, красавицы, запоминайте!..

Ближе к вечеру, после сенокоса и прочей страды, «красавицы» собрались у колодца… Так, трепались как обычно, за жизнь, смеялись, парней обсуждали. Тут и постарше народ подтянулся – «женсовет»… Уши развесили, ага…
– …так вот, бабоньки! Девка-то та, холопка туровская, видала у нас на лугу, как кто-то разбойным людишкам девок показывал… вел… Издаля видала… но, узнать, говорит, сможет… попробует…
– Так это… это из наших, что ль, кто? Ратнинский?
– Не обязательно. Может, из Василькова или из Нинеиной веси.
– Так узнает или «попробует»?
– А откель она видала-то?
Так вот и раззуделись не на шутку. Слухи-сплетни пошли…
О том же самом и молодежь вечерком на околице трепалась. А как же! О чем же еще?

На новую холопку семейства Премысла в Ратном мало кто заглядывался. Так себе девка, замарашка какая-то – худющая, босая и руки-ноги – в цыпках. Да и смотрит по сторонам эдак… как будто убогая. Ну так, верно, убогая и ест! Так вот судачили… Один Премысл знал: Варвара – красотка истинная. Правда, еще и притвора! Это же надо – так притвориться, что никто взглядом не проводит, за бочок не ущипнет!
Светланда, Премыслова матушка, новую холопку шпыняла – все больше по двору. Грядки прополи, уток-гусей накорми, полы в горнице выскобли-вымой, потом на поле пойдешь, сено косить, сушить, да то, что высохло, в снопы связывать!
Варвара-то, бедолага, к крестьянскому труду не привычная, до того к полудню умаялась – язык на плече. И притворяться не надо. Премысла с утра уже дома не было – отправился в Михайлов городок, службу ратную исполнять.
Ближе к полудню Светланда собрала большую корзинищу полотенец, покрывал и прочего – да отправила рабу на реку, на мостки – стирать.
– На пристани не полощи – корабельщиков смущать будешь, на ближних мостках ребятня рыбачит – тоже нельзя. Иди на дальние, спросишь – покажут.
Пошла Варварушка – делать нечего. Потащила тяжеленную корзину. Идет – сама себе удивляется – надо же, докатилась! Ну, Артемий Лукич, нечего сказать – удружил. Такая службишка уже не куну и даже не ногату – две ногаты стоит!
Пока шла у пристани, средь людей, мимо рыбачков-отроков, нормально все казалось, хоть и тяжеловато с корзиной-то. И солнышко светило, и безоблачное высокое небо сверкало пронзительной синью, а в зарослях чернотала пели-переливались малиновки. Красота!
Только вот, чем дальше Варвара шла, тем безлюднее на пути становилось. Казалось, всего-то ничего и прошла, корзину ненавистную протащила, а… И людей уже нет, и трава на лугах выше, а кусты – кустищи! – гуще. Темно как-то кругом стало… страшновато даже. Вот именно – страшновато! Даже Варваре – а уж та на своем не столь и долгом веку уже много чего повидала. Хоть и обещал господин сотник, что его люди всегда рядом будут, да вот… вот где они? За тем дубком? Нету. В орешнике прячутся? Тоже нет, иначе бы там птицы не пели, улетели бы… Чу! Вот, похоже, чьи-то крадущиеся шаги… Ну да! Идет кто-то… мягко эдак ступает… вот остановился, замер…
– Эй, кто тут?
Нет ответа. Да и не должно было быть. Сотник ведь предупреждал – охранять Варварушку будут тайно. Не заметит никто. Значит, правильно все. Верно. Чего и бояться? Тем более – вон уже и мостки.
Свернув на узенькую тропинку, девушка вышла к реке. Поставила корзину на мостки, уселась на старые серые доски, опустила ноги в воду – хорошо! Отдохнуть хоть… А то еще с бельем этим…
Нет, хорошо здесь! Как-то спокойно, благостно. Ручей где-то рядом бежит, птицы снова запели. У тропинки – рядом – старый трухлявый пень, чуть далее – ближе к лесу – буреломы. Тут же, рядом, на отмели – камыши, рогоз. Рогоз, ах, рогоз… твердый и вместе с тем – мягкий, бархатный… Таким хорошо себя гладить, ласкать – между грудями, по животику, ниже… Ах-х…
Варвара закусила губу – что-что, а толк в чувственных наслаждениях она знала нехудо! А может… Может, сорвать этот чертов рогоз? Скинуть рубище, и… Расслабиться хоть немного. Все равно тут некого нет…
Оглянувшись по сторонам, девушка быстро скользнула в воду… Да тут же и осеклась! Ага, нет никого! Как же! А сотника верные люди? Они же за нею следят. По крайней мере, должны бы.
Ну-у… Следят. Так и что с того? Они же – красивые молодые парни! Типа вот Премысла… Ох, и ручищи у него, аж мороз по коже! Так и этих парней, кои сейчас где-то прячутся… должны… Может, их слегка подразнить, чтоб не так скучно было? Если они есть… А если нет? А если нет – так все равно… для себя просто…
Поднялась Варвара обратно на мостки… не торопясь, стянула рубище… Встала нагая, погладила себя по бокам… Прикрыв глаза, улыбнулась солнцу… И тут вдруг…
Оп! Кто-то выпрыгнул прямо из воды, ухватил за ноги, дернул… потащил, топя, в воду… Мать честная – водяной! Или – древнее злобное божество – ящер! «Сиди-сиди, Яша, под калиновым кустом…» Присказку от ящера Варвара – как и многие – знала… Да вот только не успела произнести! Потащил, утянул ее ящер в грозные глубокие воды. Сомкнулась над головой зеленая толща воды, сдавило грудь, сперло дыхание…

Не видела уже Варвара, как бросились в воду отважные воины младшей стражи. И те, что скрывались за старым пнем, и те, кто в камышах таились да в рогозе! Еще парень местный, Жердяй, мимо шел из лесу – своих увидал, тоже бросился на подмогу…
Догнали ящера-водяного, схватили было – да тот силен оказался невероятно. Одного чуть не придушил-утопил, другого… Пришлось нож в дело пустить. Вскипела вода, окрасилась кровью… Да! Про девчонку-то не забыли, вытащили на берег бездыханное тело…
Один из парней нагнулся, да вдруг припал к девичьей упругой груди… прислушался…
– Ой, братцы… Кажись, дышит! Да дышит, точно же, да! А ну-ка… ага…

Варвара очнулась от бьющего прямо в глаза солнышка. Прищурилась, улыбнулась… Приподнялась… да ка-ак начало ее рвать водою да зеленой тиной! Едва не померла…
Отроки младые вокруг засуетились, забегали:
– Ты только не помирай!
– Да уж теперь не помру… – придя в себя, Варвара уселась в траве, вытянув ноги. То, что голая – ничуть не смущалась. А вот отроки да – те засмущались, покраснели все… Ишь ты, какие! Как говаривал Артемий Лукич: «одно слово – дэревня».
– «Сиди-сиди, Яша, под калиновым кустом… Ешь себе, Яша, орешки каленые…» – прищурив левый глаз, девчонка глянула на парней. – Исчез ящер-то? Сгинул? Ой! Иисусик!!! И ты здесь?! Вот славно.
– Вон он, твой ящер, – Ермил хмуро кивнул на вытащенный на мостки труп осанистого мускулистого мужчины. – Пришлось прибить. Иначе б… Ох, влетит нам за это от господина сотника!
– За что влетит?! – вскинулась Варвара. – За то, что вы меня спасли, вытащили?! Да пусть только вякнет хоть что-нибудь ваш «господин сотник»! Сразу его ко мне посылайте, а я уж разберусь!.. Ой, страшный какой…
Глянув на труп, девчонка вздрогнула… ее снова начало рвать – сильно, до желчи, до дрожи и скрежета в зубах…
– Ну, ты это… – Ермил присел рядом, погладил по спине, протянул рубище. – Не дрожи так… На вот, оденься.
Поблагодарив кивком, Варвара натянула одежку… и неожиданно улыбнулась:
– Это еще что! Я вот раз медовый перевар с ромейским вином намешала… Вот тогда и впрямь – чуть было не померла! Тебя как звать-то, иисусик?
– Забыла, что ли? Ермил.
– Забыла… А ты-то имя мое помнишь?
– Варвара ты. Из Турова-града.
– Ой, господи-и-и… – обхватив голову руками, протянула девчонка. – Скорей бы в город уже. Надоело в этой вашей дэревне – хуже горькой редьки!

«Разбор полетов» Михайла учинил сразу. Все причастные получили втык, не помогло и заступничество Варвары.
– Нет, вас же было четверо! Плюс еще Жердяй! Получается – пять! Что, впятером одного не могли взять?
Четверо стражников потупились, уткнув взгляды в пол. Стояли в «приемной», словно нашкодившие мальчишки. Так они и были мальчишки. Самому старшему – Жердяю – шестнадцать, остальным – по тринадцать. Воины-то воины, да… Однако супротив взрослого злобного бугая… Да еще Варвару нужно было спасать, вот и разделились. А не спасли бы девчонку? Как тогда? Живую душу погубили бы… Он, Миша, погубил! И это уже не говоря о прочей мелочи, типа – как в глаза Артемию Лукичу потом смотреть? Он, между прочим, лучшего агента своего дал. Скажет, что же вы не уберегли, не сохранили…
– А что деву спасли – это молодцы! – хмыкнув, похвалил сотник. – Тут вы все правильно сделали.
Услыхав такое, отроки приободрились, вскинули головы… Вот так с ними и нужно: сначала прижать, потом – похвалить. Этак слегка, чтоб не зазнавались.

Труп опознали сразу: деревенский – из Василькова – мужик по кличке Скобей. А может, это имя и было, а вовсе не кличка. Да его многие знали. Почти что и все. Не думали, что вот так…
Знали, однако дружбы не водили, да. Немолодой уж мужик Скобей, хотя и сильный – не отнять. Жена да дочери погибли в мор. Сыновья сгинули еще ранее на поле брани лет восемь назад. Осталась невестка… с нею Скобей и жил – и как муж с женой тоже. Это называется – снохачество – пережиток «большой и дружной крестьянской семьи», глава которой – «большак» – на все и на всех право имеет. Да, вот так вот: на все и на всех.
А так, мужик как мужик, в общем-то. Ну, бирюк, да. Так мало ли таких бирюков? Деньгу лишнюю любил, это да. Поговаривали, и на чужие участки охотиться забредал, и силки чужие да капканы считал незазорным проверить. Но никто за руку не ловил. Так, говорили…

На следующий день, с самого раннего утречка, сотник со всем рвением принялся решать так называемый «кадровый вопрос» – отобрать «царьградскую ватагу». Человек десять. Но таких, чтоб, как сказал Корней Агеич – «земля дрожала».

«Так, а нужно ли, чтобы «земля дрожала»? Что скажете, сэр Майкл? Чай, не на битву едем, и не в ратники к базилевсу ромейскому наниматься. Скорее, разведывательный рейд с элементами последующего захвата. И качества здесь нужны соответствующие. Не столько сила, сколько ловкость. Нахальство, хитрость – тоже качества далеко не лишние. Да – и греческий язык. Язык – значит, Ермил и Велька. Кого взять? Обоих? Хм… Оба – первогодки, не воины еще ни черта. Не уноты, но так… младшие урядники. Однако из самострела бьют метко. А как ножевой бой? Вот сегодня и проверим… поглядим… Еще кого? Да тех же, ушлых, с кем недавно в Туров ездил. Перво-наперво – Премысл – это и сила, и ум, и людьми командовать может – десятник. Еще – Ждан, Дарен, Велебуд… Златомир с Вячко, Архип и Трофим… Ну, как раз десяток и наберется. Это все – как на подбор парни. Второй год в младшей страже, много чего умеют. Из самострела бить – само собой, и мечному бою обучены, и копьем… и ножи, кинжалы метают… Да, собственно говоря, в младшей страже все такое могут – чай, не дети – воины! Воины-то воины, а Скобея – мужика деревенского – скрутить не смогли. Ну и что, что силен? Надо бы парней борьбе какой-нибудь натаскать… где бы только взять тренера?..» 

– Господин сотник! – прогрохотав сапогами, в приемной возник Демьян. – Отряд для смотра построен.
– Хорошо, – Михайла потер руки. – Премысл пусть ведет всех в лес, на дальнюю поляну. Там и поглядим.

Отроки младшей стражи собрались на поляне, в сосняке, у Горыни-реки. Туда же прискакал верхом и Михайла. Спешился, глянул задорно на уже приготовленные мишени, махнул рукою Премыслу:
– А ну, парни, давайте! Покажите, кто что может.
– Урядник Дарен! К мишени… – принялся командовать десятник. – Младший урядник Ермил… Урядник Ждан…
Все правильно. Три мишени – три бойца.
– На изготовку… Огонь!
Миша вытащил прихваченные с собою песочные часы, настроенные на минуту…
Самострелы в младшей страже имелись у каждого, их еще когда-то сам Михаил и усовершенствовал, при помощи дядьки Лавра, кузнеца и изобретателя от бога. Ну, а что – мальчишкой еще был, да и эти – почти что дети. Лук – не потянут, лучнику нужно тренироваться с самого раннего возраста, да каждый день – и помногу – другим уменьям в ущерб.
Арбалет же… Преимуществ много! Одно из главных – точность стрельбы, возможность долго прицеливаться при минимуме физических затрат. Натянутый лук так долго не удержать даже после всех тренировок. Ну, и в освоении самострел довольно прост – для обучения арбалетчика достаточно пары-тройки часов. Объяснить, как целиться, как ухаживать за оружием, показать приемы перезарядки. Еще и мощность… Не каждая кольчужка выдержит! Правда, тут уж – как попадешь, да и от расстояния тоже много зависит. К тому же в самой конструкции арбалета – в отличие от лука – имелся задел для модернизации, что Миша с Кузнечиком и дядюшкой Лавром использовали вполне. Прицел соорудили, ага!
Модернизированные самострелы пробивали доспех на пятидесяти шагах, на сорока – вполне уверенно, а бездоспешного могли убить или ранить и на сотне. Стреляли с частотой на медленный счет – от двенадцати до пятнадцати могут, особо же выделенные воины (Михайла назвал их опричниками) еще быстрее.
Недостатков, впрочем, у арбалета тоже имелось предостаточно, по сравнению с тем же луком. Самое главное – скорострельность. Там, где лучник выпускал десять-двенадцать стрел, арбалетчик мог ответить двумя-тремя выстрелами. Можно было и быстрее – но требовались помощники. Использовать самострел для стрельбы с коня тоже было проблематично – из-за перезарядки. Прежде необходимо было спешиться, подыскать себе укрытие, а уж потом выбирать цель. Ну и стоил арбалет немало – тут и услуги кузнеца, и мастера по изготовлению лож в цену входили. Собственно, и короткие арбалетные стрелы – «болты самострельные» – тоже стоили не так уж и мало. После каждой тренировки – и даже после боя – их тщательно искали, собирали.
– Урядник Велебуд! Урядник Златомир! Младший урядник Велимудр! На позицию.
В принципе, все отстрелялись, как надо. Даже Ермил с Велькой – и те не на много отстали от всех по количеству попаданий. Ну, так, считай, почти каждый день тренировались, особенно младшие урядники. Многим это дело нравилось – интересно же, ага!
Потом метали ножи, бились врукопашную, показывали приемы мечного и копейного боя. Тут уж, конечно, младшие запыхались… особенно Ермил. Даже смотреть на парня было страшновато: грязный, лохматый, лицо расцарапано, рубаха намокла от пота…
– А теперь – бег! Премысл, командуй…
– Станов-вись! Равняйсь… Смир-р-на! Направ-ву! За мной бегом… Арш!
Побежали. Бог им всем в помощь. Да на этот раз не очень длинный был устроен кросс – всего-то верст десять. Частенько такой бегали. Вот и нынче обернулись быстро – правда, уже многие хрипели, хватали ртами воздух – не только один Ермил… Грязные, потные, хм…
– Так! – ухмыльнулся сотник. – А ну, живо привести себя в порядок! Так, чтобы понравиться любой деве. Время пошло.
А что? Расслабухи ждали? Не тут-то было!
Отроки быстренько побежали к реке, на ходу скидывая одежду, нырнули, выкупались, смывая грязный пот. Сноровисто выстирали одежку, развесили… а кто и сразу на себя надел, по такой-то погоде на теле куда быстрее высохнет.
Выстроились. Мокрые, но уже не грязные, причесанные… Молодцы! Любо-дорого посмотреть.
Однако опять господин сотник расслабляться долго не дал!
– Урядник Архип! Что надлежит делать, чтобы избежать одновременной стрельбы в одну и ту же цель? Отвечать быстро, без раздумий!
– Есть, господин сотник! В таких случаях надобно стрелять по очереди, перекатом с одного края на другой, или с обоих краев к середине. Пока десяток перезаряжает самострелы, урядник и младшие урядники берегут свои выстрелы на случай, если враг приблизится и может нанести ущерб десятку!
– Ага… Достаточно! Младший урядник Велимудр, как надлежит стрелять, если для этого надо высовываться из-за укрытия?
Покусав губу, рыжий тряхнул вихрами. Отвечал четко, без запинки:
– Стрелять пятерками, а младшие урядники должны командовать поименно, чтобы стрелки появлялись неожиданно…
– Младший урядник Ермил! Какие команды отдаются при стрельбе «перекатом»?
– Десяток, товсь! По цели, направление… расстояние… целься! Справа или слева по одному! Бей!
Закончив с «теоретической частью», Михайла довольно прошелся вдоль шеренги воинов. Что ж, молодцы, не подвели. Да сотник, в общем-то, и не сомневался… Так, на всякий случай проверил – вдруг кто чего позабыл?
С самого момента образования младшей стражи отроки действовали и жили по уставам Советской армии образца шестидесятых-семидесятых годов двадцатого века. Миша разве что сержантов да всяких прочих ефрейторов заменил на урядников. Ну и строевые песни остались советские…
– Отря-ад… Становись! Правое плечо вперед… За-пе-вай!
– У солдата выходной, пуговицы в ряд!..

Далее отрокам был объявлен отдых, свободный от всех нарядов и прочего. Да и, в общем-то, дело к вечеру шло. Кто-то пошел отдыхать на реку, кто в лес – поохотиться, а кто-то – и в Ратное, к знакомым девам, кои вот-вот должны были вернуться с сенокоса. В лес, к слову, не только те, кто вернулся с «кросса», пошли, но и многие свободные на сегодня от службы. Впрочем, к вечерней поверке всем наказано было быть! Всем, кроме десятника Премысла – тот отпросился до утра для каких-то домашних дел.
Михаилу же отдыхать было некогда. Вызвав секретаря Илью и старшего десятника Демьяна, сотник устроил совещание, обсуждая планы на свое вынужденное отсутствие, после чего – уже только с Ильей – принялся прикидывать финансовую составляющую намечавшегося похода. Средства были нужны не только для этого, но и на многое-многое другое, не менее, а может, и более важное. Скажем, на внедрение того же трехполья.
Средства… Где бы их только взять, когда товарно-денежные отношения только еще складывались, и практически везде господствовало натуральное хозяйство? Ну да, имелись в Ратном и мастерские, созданные с подачи Миши, но… капля в море.
– А почему бы нам корчму не открыть? – сдув длинную, упавшую на глаза челку, неожиданно предложил Илья.
Невысокий, чуть прихрамывающий на левую ногу – последствия травмы – Илья был женат вторым браком и содержал довольно большую семью, что по тем временам было нормой. Первая жена старшего писца умерла во время мора, как и несколько детей. Ну, тогда многие умерли.
Миша поднял глаза:
– Корчму?
– Ну, или сразу заезжий дом. Как в Турове и иных городах. А мы-то чем хуже? Народу у нас… в ином городе столько нет! Если не только Ратное считать, но и Нинеину весь, и Васильково, и прочие выселки да деревни.
– Хм… – скептически скривился сотник. – Так от всех деревень – даже от самых дальних – до Ратного не так и много. Ну, пусть даже полдня. Прискакал по своим делам – и домой. Да и родичи почти у всех в Ратном. Не, в заезжем доме ночевать не будут.
– Тогда в корчму зайдут, выпьют. Да и корабельщики! Вдруг да непогода – а у нас тут пристань, корчма… Мостки надо новые строить, а то стыдоба уже.
– Мостки – да. – Миша согласно кивнул. – Да и корабельщики… Вообще же это все обмозговать нужно.
Корчму-то открыть можно… Так не пропились бы потом там все свои! Ладно чужие… Хотя в Ратном – все мужики хозяйственные, справные… разве что бобыли? Так их не жалко. Молодежь? Ну, те, что в младшей страже – под присмотром строжайшим, а остальные под контролем родителей.
Со двора вдруг донеслись голоса – громкие, возбужденные. Михайла выглянул в окно, да, увидав своих – из только что отобранного отряда, – обернулся к писцу:
– А ну, Илья, позови-ка! Что-то не нравится мне весь этот гомон. Совсем…
Предчувствия сотника не обманули. И впрямь – кое-что случилось. Прямо посейчас, на охоте, урядник Дарен угодил в чей-то капкан.
– Прям на охотничьей тропе поставили! – размахивая руками, возмущенно доложил Ждан, обычно молчаливый и несколько полноватый парень. Полноватый, но вовсе не увалень, не-ет!
– Ну, не на охотничьей… чуть в сторонке, ага, – перебил Ждана нескладный с виду Жердяй, младший урядник и охотник – каких еще поискать. Жердяй был старше других, в стражу поступил недавно. Да и куда ему было податься, коль отец в лихоманку помер, братьев ляхи посекли, а матушки давно уж в живых не было? Вот и остался приживалой у дальних родичей – совсем как Горислава-Горька. Разве же это жизнь? Свою семью завести – в принципе, можно бы… Но девке приданое нужно, а парню – хотя бы изба. Обычно избу родичи строили – за сезон, но у Жердяя такие родичи, что… В общем, изба ему не светила. Однако же вовсе не из жалости сотник взял в стражу переростка. Жердяй – один из немногих – бил из охотничьего лука – белку в глаз! Учить не надо было. Так сказать, снайпер. Кто же от такого откажется?
– Так где сам Дарен-то?
– К Иулии-лекарке отнесли. Та жгут наложила, сказала – нехорошо. Всяко может быть – может, и через пару недель все пройдет, а может, хромота на всю жизнь останется, – деловито доложил Ждан.
Жердяй вздохнул и покусал губы, словно бы чувствуя себя в ответе за все случившееся:
– Мы же с ним, с Дареном, вместе впереди шли. На тетерева! Поторопился… и вот! Угодил… И кто только там капкан поставил?
– Что за капкан?
– На волка. Или на лису. Но без меток. Так те делают, кто на чужой участок забредет. Может, соседи. А может, и из Ратного кто…

Дарена заменил Жердяй. Сам и вызвался – если, говорит, надо, то могу. Да и почему бы не взять? Парень спокойный, удачливый охотник да еще и лучник, каких поискать! Так что взяли.
К Юльке Миша, конечно же, заглянул – спросить про Дарена, да и так – попрощаться. Ничего нового лекарка про Дарена не сообщила, а простились хорошо – ушли на околицу, к лесу, и долго сидели на поваленном буреломом стволе. Говорили… и даже поцеловались пару раз. Но так, по-детски… Михайла уже, конечно, входил в мужскую силу, но возлюбленную свою не торопил, понимал – Юлия для себя сама решить должна, что для нее важнее. Продолжить свой род – тоже родить лекарку и остаться свободной, или… или с любимым человеком жить, как обычная женщина. Похоже, девушка для себя этого еще не решила… или просто боялась решать, откладывала. Так ведь нельзя же откладывать-то до бесконечности!
– Я тебя не тороплю – знай! – Михайла приобнял подругу, крепко целуя в губы.
Та подалась было, откликнулась с жаром… и тут же отпрянула, вспомнив свое предназначение – лечить людей, и быть обязанной матери – сырой земле – Мокоши!
– Не сердись, милый… Тяжело мне решить.
– Я понимаю. Все же время есть – думай.
Осторожно поцеловав девчонку в уста, сотник поднялся на ноги…
– Пока же – прощай.
– Прощай… Подожди!
Юлька быстро сунула руку за пазуху, вытащила маленький мешочек на бечеве. Размерами где-то полтора сантиметра на два, изящный, из плотной ткани, с вышивкой красной нитью в виде какой-то конской морды.
– Там земля родная… – повесив мешочек Мише на шею, пояснила девчонка. – Если уж совсем на чужбине плохо придется – у Мокоши попроси заступы. Мешочек под одеждой носи, никому не показывай.
– Да понял я, да.
Молодой человек не смеялся, понимал – здесь такими вещами не шутят. Поблагодарил, чмокнул в губы… и ушел, сгинул в нарастающих сумерках. А Юлька все стояла, все смотрела во тьму… глаза ее блестели, по щекам текли слезы… Так и простояла бы, верно, до утра, коли бы мать, Настена, не подошла, не обняла за плечи. И сказала, как только что Михаил:
– Эх, Гуня, Гуня… Время есть еще – думай.

Отчалили без лишнего шума. Судя по помятому, но вполне довольному виду Рогволда Ладожанина и многих его людей, отдохнули они в Ратном в целом неплохо. Как уже доложили сотнику – гулеванили с местными на скошенном заливном лугу. Там многие «на беседу» пришли, не только молодежь, интересно было «городских» послушать, тем более – из далекой Ладоги-Альдейгьоборга, да еще – заморских гостей! Гости и не чинились, про Ладогу, про Царьград-Константинополь рассказывали, вели себя вполне дружелюбно – с парнями не дрались, девок зря не задирали. Уж ежели те сами чего хотели… Такие тоже нашлись. Не шибко-то сильно еще было по деревням христианство, а по языческим-то традициям добрачный секс никаким табу не считался. И, буде нагуляет какая дева малыша от заезжего молодца – никто ее не обижал, не корил. Наоборот – коль смогла родить, значит, хороша, здорова – такую чего бы и замуж не взять?
– На мысе встанем, подождем караван из Турова, – дав распоряжение кормщику, пояснил Рогволд. Щегольская бородка его, заплетенная в две косички, развевалась на слабом ветру. Судно шло на веслах – не столь уж и широка Горынь-речка, чтобы поднимать парус.
Сидевший на корме музыкант, задавая темп гребле, мерно бил в бубен. Проплывали мимо родные берега – Ратное, Михайлов городок, луга заливные… а вот за деревьями показалось Васильково.
– Эй, гляньте-ко! – вытянув шею, выкрикнул Ждан.
Да сотник и сам уж заметил – выскочил из-за мостков челнок. Маленькая рыбацкая лодка-долбленка. Вылетела, погнала наперерез ладье – с чего бы? Гребцов – двое… что за люди? Эх, восходящее солнце в глаза…
В челноке гребли с остервенением, аж брызги. Однако ясно было – «Огненного коня» им не догнать. Зря только силы тратят.
– Наверное, думают – чужой корабль. Убежища хотят попросить, – вслух предположил Рогволд. – Украли что-нибудь… или еще чего натворили. Нужны такие тебе, господин сотник?
– Ну… разве что наказать.
– А как расследование вести будешь?
– Тогда и черт с ними.
– Господин сотник, – десятник Премысл неожиданно повернулся к Мише. – Может, случилось что? Я бы обождал малость… Туровского-то каравана еще не видать. Да и…
– А, похоже, там девки! – прищурился Жердяй. – Ну да! Вон, волосищи-то, косы… И гребут по-бабьи!
– Суши весла! – тут же распорядился купец. Зачем так быстро? Хм…
Судно затормозило, замедлило ход. Узрев это, в челноке радостно закричали.
Точно – девки! Интересное кино…
Опаньки!
Едва долбленка подошла ближе, как ратнинские тут же узнали Гориславу… и туровскую деву Варвару.
– Эй, вам чего надоть?
– Мы с вами хотим. Возьмите!
Любой моряк знает: баба на корабле – плохая примета. А тут – сразу две. И обе – просятся. Тут задумаешься, ага…
Впрочем, нашлись те, кто долго не думал.
– Я бы Гориславу взял – не дура… и в хозяйстве сгодится, – усмехнулся вдруг Ладожанин.
Сотник лишь хмыкнул:
– Хозяин – барин. Хочешь – бери. Мало тебе одной щеки расцарапанной…
– Варвара тоже не дура, – сообщил здоровяк Премысл. Сказал – и покраснел. Прямо пошел весь красными пятнами.
Не дуры, говорите? Ну-ну… Впрочем, на ладье капитан главный – Рогволд. Как решит, так и будет.
Вот Рогволд и решил – взять.
– Ну, давайте! Чего ж…
Девчонкам протянули руки, вытянули, подняли на борт. В челнок тотчас же спрыгнули двое гребцов, привязали к корме лодчонку: по пути всяко сгодится – продать, пусть и не дорого, да все же чего зря добру пропадать?
– За челнок должны будете, – предупредил девок сотник. – Тому, у кого украли.
– Да мы…
Переглянулись девчонки… замолкли, потупились…
– Ладьи! – закричал с носа вахтенный… или как он тут назывался.
Все разом повернули головы. Из-за излучины величаво показалось крупное торговое судно… за ним – еще одно… и еще… Всего Миша насчитал восемнадцать.
– Весла готовь! Правый борт – вперед… левый – табань! – деловито распорядился купец – он же и капитан, и кормчий, и вообще – полный хозяин судна.
Развернувшись, «Огненный конь», набирая скорость, поплыл наперерез каравану.
Вот поравнялся борт о борт с первой ладьей.
– Приветствую тебя, Ничипор! – сложив руки рупором, прокричал Ладожанин.
На корме ладьи привстал богато одетый человек в круглой, отороченной собольим мехом шапке:
– И тебе не хворать, Рогволд. Вижу – не опоздал. Место свое помнишь?
– За шестой ладьей от начала. За мной – греки.
– Ну, с Богом. Вечерком поговорим на привале.

Все уже было расписано еще в Турове. Торговый гость из Ладоги Рогволд заключил устный договор со старшим «заморской ватаги» киевским купцом Ни-чипором Хотинцем. Договорились и о месте «Огненного коня» в караване, о местах отдыха в пути, и об общем взносе – нанять в Киеве воинскую ладью для охраны.
Пока ладья занимала свое место, Рогволд раскланивался со знакомыми. Те тоже приветствовали варяга – махали руками.
– Ну, вот и славно, – Ладожанин наконец-то уселся на скамеечку – банку – на корме, у рулевого весла, коим орудовал кормщик. – Обедаем на ладье – перекусом. Вечером – встаем на привал.
– Дев хорошо бы накормить. Поди, голодные, – подал голос Премысл, десятник.
– Пусть к носу идут, там кашевар, – варяг кивнул и, покосившись на девушек, ухмыльнулся. – Он и накормит… Слышали, девы?

Глава 4

Припять – Киев – Днепр. Лето 1127 г. 
Взятых на борт девушек разместили в разбитом на корме шатре – чтоб не мучились от солнца, все же погода стояла знойная. Туда же, чуть погодя, отправился и Михайла – кой о чем расспросить, вызнать, да и так, просто поговорить, утешить – коли была бы нужда в утешении.
– Здравы будьте, девы!
При входе в шатер, точнее сказать – легкий навес из полупрозрачной ткани – сотник нарочито громко поздоровался. Мало ли в каком там виде девы? Еще застесняются. Хотя… Уж Варвара-то вряд ли!
Спокойно текла Припять. Гребцы мерно шевелили веслами в такт редким ударам бубна. Легкий ветерок дул с левого берега, принося запахи цветов и пряных луговых трав.
– И вам здравия, господин сотник. Заходите, ежели что.
Девчонки сидели в одних нижних рубахах – жарко – однако ничуточки не смутились, наоборот, заулыбались разом, видно, были рады, что их не оставили, взяли.
Усевшись в шатре, скрестив ноги, Миша не стал ходить вокруг да около, а сразу приступил к делу. Улыбнулся в ответ, подмигнул:
– Ну, рассказывайте. Что, да почему, да как?
Девчонки переглянулись. Варвара покусала губу…
– Ну-у, вы ж, господин сотник, знаете, что у меня за жизнь, – первой начала Горислава.
Потупила синие очи, усмехнулась. Ну, красива, красива! Тонкий стан, ноги длинные, бедра… тугая грудь! Ресницы пушистые, черные брови, распущенные волосы разлились по плечам золотым водопадом… Да уж, такую красу украсть – великий прибыток!
– Брячислава-вдовица и раньше-то меня недолюбливала, а уж теперь… Иначе как курвищей и не кличет. Вся работа черная теперь – мне. Да еще продать грозится!
– Ты же не раба!
– Раба не раба… а у Брячиславы – долги!
Михайла вскинул правую бровь:
– Что за долги? Откуда?
– Так ведь купила телят подрощенных, почти целое стадо, – хмыкнув, пояснила Горька. – Серебришка на то по всему Ратному назанимала. Двое телят сразу подохли, остальные едва-едва… Мор какой-то, ага. Брячислава-то хотела телят этих по осени перепродать задорого. Все хвасталась – богатейкой, грит, стану! Стала… мххх… Теперь куда там перепродать – долги-то вернуть бы! Вот они меня и… Гнида!
Сотник задумался. Права Горька, по закону так – за долги вполне продать можно. Или самой Брячилаве запродаться в холопки… Неладно то, неладно!
– Хорошо. А что ты на ладье делать будешь, дева?
– А всё! – девчонка упрямо тряхнула головою. – Все, что скажете. Я сильная… и не дура. Готовить могу, рыбу ловить, из самострела бить, если надо. Даже грести могу!
– Насчет грести – это ты поторопилась, – на полном серьезе возразил Михаил. – Рогволд на весла абы кого не посадит. То у варягов – великая честь, ее еще заслужить надо. А вот самострел… Откуда знаешь?
– Стреляла несколько раз. Велька, гаденыш мелкий, показывал… даже как-то поучал! Ну, этому всему…
Горислава приосанилась и вдруг выдала:
– Десяток, товсь! По капустному кочану, направленье на север, расстояние сорок шагов, целься! Справа по одному! Бей! Оп! И прямо в кочан стрелочка! Ну, этот ваш, болт. Ни разу не промахнулась!
– Ну, ладно, ладно, – развел руками сотник. – Вижу, пригодишься… Впрочем, не только нам всем…
Тут Миша вспомнил, какими глазами Горька смотрела на Рогволда. Ишь ты, щеку ему расцарапала, а сама… Хотя сердцу-то, говорят, не прикажешь, да и вообще, любовь зла. Вот, к примеру, он, Михаил, и Юлька… Любовь ли это? Ну, у него-то к ней – да. А у Юльки? Все-то простой вопрос разрешить не может – лекаркой быть или верной женою? Эх, жаль, совместить нельзя. Да и Юлька-то раньше еще ребенком была… вот только-только в силу женскую входит. Самое время подумать, решить…
– Ты погуляй пока, Горислава Путятична…
Девчонка зарделась – ишь ты, с отчеством ее обозвали. Натянула рубаху. Откинув полог, обернулась… дернулись пухлые губки – не смеется ли сотник? Нет, не смеялся. Серьезный сидел, с самым деловым видом.
– Иди, иди, дева… Теперь – с тобой…
Выпроводив Горьку, Михайла пристально посмотрел на Варвару. Уж от этой-то можно ожидать всего. Может быть, Артемий Лукич Ставрогин, рядович и дознаватель княжий, ей это все приказал? С другой стороны, Варвара же помогать послана…
– Боюсь я, господине, – понизив голос, призналась гулящая. – Очень боюсь. Меня ведь и второй раз убить хотели.
– Второй? – сотник скривился – новость-то была нехорошая.
– Я в старой баньке ночевала, на соломе. Так туда кто-то змею подбросил! Как раз как мне ночевать… Сунулась бы – тут и конец! Хорошо, не там ночевала… в стогу, на лугу…
В стогу, на лугу… Наверняка и не одна.
– А змею утром отроцы увидали, как выползла – шипела, злая вся. Они ее и пришибли.
– Ну, змея могла и сама заползти…
– Могла. Но мне все равно страшно.
Варвара передернула плечом. Худенькая, босая, она казалась в этот миг такой беззащитной… и милой. Пышные русые волосы, большие золотисто-карие очи… Как-то раньше Миша и не замечал, что у Варвары такие глаза! Красивенные…
«Ну, что скажете, сэр Майкл? И эту возьмем? Ну, так не прогонять же. Ну уж, если на ладью взяли, так уж придется оставить. Обратно домой девок одних отправлять – верная им погибель! Ну, или плен. Чай, не двадцатый век, феминизма еще и в помине нет. Женская доля в средневековье незавидна: лет в тринадцать-четырнадцать – замуж, и каждый год – рожать. Простаивать пустой никто не даст! Дети – работники будущие – в семье надобны. И чем больше – тем лучше. От постоянных родов даже боярские дочери старели рано – к сорока годам – старухи больные уже. Если раньше не помрут. От голода, мора или тех же родовых осложнений. Да уж, незавидная судьба… Пусть хоть эти… Однако понимать надо – раз уж их оставить, так вы, сэр Майкл, нынче за обоих ответственны! Впрочем, как и за всех своих людей. Ну да, за всех в ответе! На то и сотник, а ныне – единственный командир. Так-то вот… Про примету о бабах на корабле – даже не думайте. Нет еще здесь такой приметы, не сформировалась еще. Что же касаемо Рогволда… Ну да, с ним поговорить надо – его же ладья!» 

* * *

Рогволд против не был.
– Твои люди, сотник, – тебе и решать. Вижу, ты решил уже. Ну, пусть так. О моих же не беспокойся – хоть и хороши девы… – варяг прищелкнул пальцами. – Однако же моя дружина – не с большой дороги разбойники, понятие о чести имеют. Никто твоих дев не обидит… коли они сами не захотят.
– И… как же вы в пути, совсем-то без женщин? – осторожно поинтересовался Михаил. Так просто спросил, на всякий случай.
Ответом был смех.
– Ну, уж не совсем. – Отсмеявшись, варяг вытянул ноги. Оба сидели на корме, рядом с кормщиком, деловито орудовавшим большим рулевым веслом. Здесь же, рядом, располагались и музыканты – барабан и бубен – задававшие темп гребле. Гребли так себе, в треть силы – шли-то по течению, вниз уж скоро Днепр должен был показаться.
– Видишь ли, Михаил… Мы ведь скинулись на Киев…
– Помню. Воинов нанять – ладью для охраны.
– Так вот, там не только воины… Там и жены… Некоторые лет по десять уже с ватагами ходят. Ну, гулящие, а некоторые и так… в охотку. Серебришко всем нужно, а мы платим щедро. Доплывут с нами до порогов… а потом назад, в Киев, на своих же ладьях, с воинами. Ну, это если никаких встречных гостей не будет. Обычно случаются.
– А-а-а! Вон оно как…
Не то чтобы Миша был поражен, однако как-то раньше он о подобных вещах не задумывался. А вот оно как, оказывается – практически плавучий публичный дом! Хотя нет – гулящих-то по ладьям разбирают…
– Тут мы с собой дев веселых берем, потому как частенько шалят на порогах, разбойничают! – между тем продолжал варяг. – На иных же волоках не так. Взять вот волок Ламский – там и целыми избами-корчмами живут. И девки, и работники – помочь ладьи протащить. Однако и там ухо надо держать востро. Чего случись – спросить не с кого. На волоках народец пришлый. Ни кола, ни двора, ни роду, ни племени. Бывают, творят непотребства разные. Одно слово – народец с волочи.
«С волочи – сволочи», – Михаил про себя усмехнулся. Однако вот ведь как этимология слов иногда проясняется!
Что ж, Рогволд был не против новых пассажиров… верней – пассажирок. Да и за команду свою, можно сказать, поручился. Коли уж тут ожидались свободные веселые девки – целым скопом… то… тут и говорить нечего.
Ладно про чужих, о своих подумать надобно. Младшей-то страже – что? Разрешить с девками? Ну-у… тем, кто постарше… пожалуй. В узде-то зачем держать без особой надобности? Ежели кто захочет – пускай. В счет будущих доходов серебришка им выдать… немножко… у кого нет. Потом должны будут. Четко все записать, поручить самому серьезному да дотошному – Ермилу.
Теперь о девах. Не худо бы и их к какому делу пристроить… Безделье-то – хуже всего. От него, от безделья, обычно разные безобразия и происходят. Согласно теории управления, сотрудник всегда должен иметь задачу. Конечно, по его силам. И, по мере решения одной, тут же получать следующую. Вот этой наукой вполне овладели в Советской армии. У хорошего командира солдаты без дела не маялись. И вовсе не обязательно в свободное от службы время чистили от снега плац, разучивали строевые песни или красили зеленой краской траву перед ожидаемой проверкой. Можно было еще провести собрание на политические темы, обсудить в ленкомнате какой-нибудь очередной партсъезд, да хоть тот же боевой листок выпустить.
Вот бы и здесь… Ну, понятно – на привалах-ночевках, на берегу – там можно и потренироваться, и кроссы побегать, а вот на борту… К веслам Рогволд чужих не допускал… так что, сидите, парни, да на реку, на берега глазейте!
А вот, чтобы зря не глазели, нужно придумать какое-нибудь дело… И дело не пустое, а важное.
«Ну-ка, ну-ка, сэр Майкл! Помните в одной старой советской комедии… Нехороший человек – редиска… нет, не совсем это… Девушка – чувиха… Герл!» 
Вот! Вот оно! Пусть язык греческий учат. Это уж точно в Царьграде сгодится, да и потом, с торговцами…
В учителя – Ермила с Велькой назначить – они язык знают, пусть и по книжкам, но все-таки. Потом экзамен устроить! Хм… кто в экзаменаторах? А что, если…
– Рогволд, ты по-гречески знаешь?
– А как же! Я же купец! Знаю. И не только греческий, но и готландскую речь понимаю, и немного латынь. Нам, гостям торговым, без чужой речи никак!
– Ну, вот и славненько.

Вечером ладьи пристали к берегу. Выставили сторожу, разложили костры – варили ушицу, неспешно беседовали да пели песни. Готовились к ночевке. Ночью по рекам не плавали – чревато.
Похлебав душистой налимьей ухи, сотник еще раз побеседовал с девами. Те выглядели уже вполне довольными и веселыми. Еще бы – их не прогнали, приняли!
Оставалось выяснить кое-какие мелочи…
– Вы как встретились-то? Случайно?
– Ну… не сказать, чтобы так уж случайно-то…
На этот раз Михайла сначала поговорил с Варварой – просто так вышло. Горислава на ладью пошла – оставшуюся соль отнести, вернуть. Соль-то по тем временам – великое дело. На дороге, чай, не валяется и стоит весьма недешево.
– Я же знала, что Горислава в Ратном не останется ни за что, – девушка растянула губки в улыбке. В золотисто-карих блестящих глазах ее заплясали лукавые искорки.
– Знала?
– Догадывалась. – Лукавых искорок стало еще больше… Или это просто отражалось пламя костра? Или заходящее солнце? Да нет, солнце-то скрылось уже, смеркалось… Значит, костер… Или все же лукавство?
– Вы и сам, господин сотник, видели, как Горислава смотрела на Рогволда…
– Ну, смотрела – и что?
– Вам не понять, вы – мужчина.
– Ладно… – Михайла покладисто покивал, глядя в темнеющее небо с пылающе-золотой луною и звездами. – Значит, догадывалась… И?..
– К подворью старухи Брячиславы и приезжала… Ну, уже после змеи.
– После… как в стогу ночевала?
– Ну да.
Дрогнули ресницы. Чуть приподнялись уголки губ… Чтоб такая красотка, да еще не обремененная излишними моральными правилами – да ночевала в стогу одна? Ну-ну… Ладно, об этом после…
– Думала, опоздала – ладьи-то отплыли уже… Так и Горя, как полоумная, выскочила… Я – к ней. Она – к реке. Там вместе взяли челнок… Ну, дальше вы знаете.
– Знаю. Про змею что думаешь?
Варвара передернула плечами:
– Я страсть как этих змей боюсь! Пыток не боюсь, кнута… А змей… Противные скользкие гадины… Тьфу! А думаю вот что… На Премысловом-то подворье трава вся выкошена, как на пожне… А никакая змея ни за что по пожне не поползет! Колется все и добычи там нет. Значит, кто-то змею принес, из мешка выпустил… Перед самым тем, как мне ночевать…
– А ты…
– А я – в стогу. Не одна, да… – ничуть не смутилась дева. Так, а чего ей смущаться-то? Гулящая.
И все же… Пусть и гулящая, но уважения вполне заслуживает. За многое. Вот, хоть с этой змеей – рассуждает умно!
– И я бы так же подумал… Ну! Дальше рассуждай.
– Так, а что? – девчонка пожала плечами. – Раз змею кто-то принес, да на мое место подбросил – значит, убить хотел. Меня, кого же еще-то? Поскольку же я никому в Ратном на хвост не наступила – не успела еще, тогда это кто-то из тех, кого мы ищем!
– Так уже же нашли! – всплеснул руками Михаил.
– И я так думала, – Варвара почесала подбородок. – До змеи. Как-то до того не думала даже, а тут вдруг вспомнила… Вот тот, как его…
– Скобей.
– Ну да. Он же не грамотный, так?
– Погоди, погоди… Ну да! Грамота!
Правильно! Грамотку-то про «мешки» кто-то написал, передал через купцов в Туров. И если Скобей неграмотен – что все в Ратном знали, – то… Хотя Скобей мог и притворяться… Но куда логичнее (и полезней для дела) предположить грамотного сообщника.
– Какая же ты молодец, Варвара! Какая же ты молодец…
Вот ведь и правда, эта гулящая девчонка (тайный агент!) подумала так, как должен был думать Миша! Скобей-то – неграмотный. Но грамотцу-то кто-то написал. Значит, сообщник!
Нельзя сказать, что эта мысль не возникала в голове сотника, но… куда-то вот в суматохе пропала, сгинула… А ведь не должна была бы!
Затухая, костры на берегу уже не горели, лишь светились углями – шаяли. Вкусно пахло ухой, невдалеке, на плесе, играла рыба.
– Ту-уров!
– Ла-адога!
– Новгоро-од!
Перекликались выставленные на берегу и ладьях стражи. Лунный свет заливал всю стоянку, почти все торговцы уже отправились спать.
– Иди и ты спать, Варвара-краса… Помогла ты мне сильно.
– Я вот еще что подумала, господин сотник… Правда, не знаю еще – верно ли? Может, просто страх на себя навожу…
– Ты говори, говори. А со страхом уж мы разберемся.
– Если есть еще один… или даже несколько… Так они знают, что их будут искать… пока не найдут! Неуютно им… плохо. Да и наверняка они уже подумывали уйти… Так, может, на нашей ладье?
Михаил вздрогнул:
– Думаешь, из своих кто-то?
– Кто-то подкрадывался ко мне… в первую ночь… Правда, спугнули его. А потом больше никто не подходил… Я вот думаю – не потому ль, что я его не узнала? Понял он всё. И перестал бояться. Я вот так подумала… Может, и зря.
Может, и зря… А может, и не зря. Все может быть. Хотя, конечно, маловероятно. Зачем предателю из огня да в полымя? Тем более, тут весь народ – проверенный, из младшей стражи. Миша, как командир, за любого поручиться бы мог. Не-ет, коли второй предатель еще не сбежал – так он в Ратном, в Нинеиной веси, Василькове… Так там всем наказано – бдить!
Нынешний и. о. командира младшей стражи десятник Демьян – далеко не дурак, да и Илья, писец, ему в помощь. И еще «шустрые девчонки» – «пресс-служба».
Ну, а здесь… здесь – поглядим.

Девчонки пришлись на ладье ко двору. Обе норов свой не выказывали, вели себя скромненько, тише воды, ниже травы. И обе же заимели покровителей. Горислава – Рогволда, а Варвара – Премысла. Что было, в общем-то, ожидаемо. К варягу Горька была неравнодушна еще с Турова, ну а десятник Премысл и Варвара, похоже, спелись во время выполнения задания. Она же на подворье Премысла и жила… И теперь более-менее ясно, с кем в стогу ночевала… Ну, что сказать? Все – люди по здешним меркам взрослые…
Тем не менее сотник пристально наблюдал за девами и делал выводы. Ну, а как же! Он же был в ответе за всех. Разные внешне, девушки казались похожими по характеру… однако же именно что казались, а вовсе не были! Горислава – Горе луковое – Горька – была более открыта, и вся ее грубость выглядела вполне органично, этакая «бой-баба», правда, еще совсем юного возраста. Парень в юбке – палец в рот не клади, и ответка ждать не заставит.
Для Варвары же ее напускное нахальство являлось лишь ширмой, защитной реакцией на все мерзости мира. И защитой надежной. Истинное лицо девушки – ранимой и нуждающейся в защите – проявлялось очень не часто. Разве вот в той беседе про змею…
Затея с греческим языком неожиданно вызвала большой интерес у всех Мишиных ратников, за исключением разве что Жердяя. Тот вообще был одиночка, лесной бирюк, ни к какой грамоте не способный. Зато охотник был всем на зависть. К тому же единственный лучник. Даже рыбу на стрелу ухитрялся брать! Что ж, уж кому что дано. По здравому размышлению, сотник Жердяя от изучения греческого языка отставил. Пусть лучше из лука бить учит. Любое умение – полезное.
На каждой стоянке, пока окончательно не стемнело, девчонки учились управляться с самострелом. Обе быстро становились отменными стрелками, лишь Варвара испытывала проблемы с натягиванием тетивы – тут просто нужна была сила, пусть и не великая.
Ночью девы спали в шатре… Правда, иногда позволяли себе… Горислава уединялась на берегу с Рогволдом, Варвара – с Премыслом. Парочки просто уходили в лес или в луга. Не особенно далеко, но и не близко – дабы не тревожить отдыхающих всякими там охами-вздохами. Ну, дело молодое, чего ж… Поперек не встанешь, да и к чему? Уж взял девок, так теперь терпи… Впрочем, было бы что терпеть-то. Пущай себе тешатся! Лишь бы не забеременели…
Эту тему сотник поднял без всякого стеснения – он же был за девчонок в ответе! Обе уверили, что «ни-ни». Что знают, когда им можно, да и предохраняться умеют. Вообще-то, в христианской вере любой секс без цели зачатия считается прелюбодеянием, грехом… Но не такие уж здесь пока были христиане. Нерадивые, наполовину язычники, двоеверы. В церковь – да, хаживали, посты пятничные блюли, молитвы знали. Однако при всем при том верили в домовых, русалок, леших… в обряды, в колдовство, в предсказания и даже во влияние звезд на людские судьбы. А это все – по словам священников – полнейшая муть, ничего общего с Христовой верой не имеющая.

Вскоре ладьи вошли в Днепр, трепещущий широченной синью. Невероятный простор великой реки вызвал у людей Михайлы самые восторженные эмоции.
– Вот это да! – приглаживая рыжие вихры, удивленно выкрикнул Велька.
Ему вторил Ермил и все прочие:
– Вот это река! Речища!
– Целое море!
Девчонки – Горислава с Варварой – удивлялись не меньше.
– Погодите! Это вы еще нижнего течения не видели, да Эвксинского Понта, – снисходительно улыбнулся Рогволд.
– Какого-какого понта?
– В старину называли – Русское море.
– А почему Русское, господин Рогволд? – наперебой вопросили ратнинцы. Ермил, правда, молчал – знал много, а уж остальные…
Ладожанин вообще-то любил поучать молодежь, даже к Мише – шестнадцатилетнему пацану! – относился на первых порах покровительственно. До тех пор, пока не увидел, как сотник командует своими людьми, как держится, как отношения строит – вот тогда зауважал.
– В давние времена правил Киевом Хельги-конунг, прозванный Вещим, – пряча улыбку, продолжал наставительные речи купец. – Храбрые воины – норманы и русы – ходили на своих ладьях в Мидгард-Царьград. И Хельги прибил свой щит на его воротах! Чтоб знали, кто в этом море хозяин.
– Еще Тьмутараканское княжество на Русском море есть, – наконец-то и Ермил вставил свое слово. – Там тоже наши – словене, русы…
– Есть такое, – согласно кивнул Рогволд. – Вокруг Понта разные народы живут. И русы, и греки, и армяне, и готы – у тех язык похож на речь готландцев. Еще купцы из Венеции да Генуи свои крепости строят. У них и в Царьграде свое место есть – Галата называется. Однако нынешний базилевс ромейский Иоанн, как и его отец, Алексий, правитель сильный и мудрый. Своих купцов поддерживает… но и этих не гонит.
– А большой город Царьград? – поморгала глазами Горислава. Улыбнулась… Видно было – рада, что – здесь, что рядом – красавец-варяг, и что вспыхнувшая к нему любовь, похоже, отозвалась взаимностью. По крайней мере, девушке очень хотелось в это верить.
– Царьград – огромный, – Ладожанин улыбнулся в ответ – вовсе не снисходительно, а так… что… Неужто права была Горька в своих лучших мечтаниях? На девушку варяг смотрел без всякой насмешки, серьезно… и даже как-то ласково… Все эти переглядки-пересмешки от внимательного взгляда сотника отнюдь не укрылись.
– Да что там Царьград, вся империя ромеев – огромная. Русское море, Мраморное. Средиземье… Кроме Царьграда-Константинополя там и других городов полно, больших и богатых. Эфес, Трапезунд, Смирна… Никея, Афины, Коринф…
Вот тут Михайла насторожился: об этом-то он и не подумал! Вдруг да «Гиперборея» с похищенными девами не в Царьград, а какой-нибудь Трапезунд пойдет?
Улучив момент, сотник исподволь задал это вопрос варягу. В ответ тот лишь усмехнулся, опять же – покровительственно:
– Все корабли из Киева – только в Царьград!
– Да почему ж? Ты же сам сказал – и других городов полно, больших да богатых!
Рогволд пригладил щегольскую – в две косички – бородку:
– А потому, друг мой Миша, что Константинополь-Царьград – не просто город. Это – город городов! И прибыль там всегда будет выше. Тем более – и плыть до него ближе. Так что не переживай.
– Да я и не… Так просто спросил – уточнить. Ну, а вы что уши развесили? – Михайла повернулся к своим. – Не пора ли приступить к греческому? Как говорится – тессараконта и октокайдекка!
К слову сказать, на исходе третьего дня Ладожанин все же снизошел до того, чтобы доверить новичкам весла. Просто, чтоб бездельем не маялись – а то все работают, а эти… Не очень-то и тяжело оказалось грести, тем более – вниз по течению. Самым сложным было – уметь попадать в такт, это было главное условие – иначе сбивался весь темп. Ну, после пары-тройки уроков – все попадали, кроме вот Жердяя – у того музыкального слуха отродясь не было. Как хмыкнул Миша: «Медведь на ухо наступил».
– Ладно, Жердяюшко, отдыхай… Но на ночлеге с тебя – рыба и дичь!
– Слушаюсь, господин сотник! Не извольте беспокоиться – сделаю. И рыба, и дичь в достатке будут.
Да Миша и не сомневался: этот длинный нескладный парень, при всех своих недостатках, охотником был отменным.
Отдав распоряжения, сотник уселся на носу судна – поразмышлять, подумать. Многое из того, что сообщил сейчас Рогволд, было дня него в новинку – хотя бы те же готы, которые, оказывается, до сих пор живут по берегам Черного моря. А вот в советских учебниках по истории СССР и средних веков (именно по ним и учился в свое время Михаил Андреевич) говорилось, что готов еще в совсем древние времена «вытеснили» гунны. Оказывается, если и вытеснили, то далеко не всех. Опять же, с «руссами» все как-то не очень понятно – вроде тут все же признают, что это славяне. Однако отчего такое название – ни Рогволд, ни Ермил толком не пояснили. Да и в учебниках (что в советских, что в российских) тоже об этом сказано непонятно как. Уклончиво. Ну, написали бы правду – мол, это науке неизвестно. Зачем множество версий, это же учебник все-таки!

По пути попадалось все больше ладей и рыбачьих лодок, и встречных, и попутных, и маленьких, и больших, разных. Чем дальше – тем больше, к полудню они уже кишмя кишели, так что хозяин «Огненного коня» сам уселся на носу, у конской головы – командовал гребцами и подавал знаки кормщику. Не зацепить бы кого! Не протаранить, не потопить бы. Что и сказать – хоть и широка река Днепр, а вот, поди же ты, такое движение, что хоть светофор ставь! Одна-а-ако.
Но самое главное оказалось еще впереди, за излучиной…Что-то вдруг заблестело в лучах клонившегося к закату солнца. Сотник прищурился… Купола! А вот и белокаменные стены, ворота… многолюдная пристань… Голод-красавец возник за поворотом, словно бы легендарный град Китеж вынырнул из воды! Ударил в глаза стенами, храмами, сверкающими воротами! Поразил многолюдством!
Эта красота, необычайное величие это подействовали даже на Мишу, что уж говорить о младшей дружине, о девушках! Нет, ребята, конечно, бывали в Турове… Но Туров – Туровым, а это…
– Кенугард, – с каким-то торжеством в глазах обернулся варяг. – Киев! Олаф! Давай к Пятницкому причалу. За всеми.
– Слушаюсь, мой ярл!
Никаким ярлом Рогволд, конечно, не был – обычный богатый купец. Хотя, может быть, и не без родословной… Впрочем, ладожские варяги всегда любили пошутить.
Весь караван повернул слаженно, почти что одновременно. Умелые кормщики строй не рушили, не отставали и вперед не лезли. Так же, как шли, так и повернули…
– Левый борт – табань! Руль… Давай прямо помалу!
Погасив скорость, «Огненный конь» вместе со всеми судами медленно подошел к пристани… Подошли… Ага! Теперь попробуй еще припаркуйся – надобно свободное место искать.
– Правый… табань… Прямо помалу…
Сделав изящный разворот, ладьи медленно поплыли вдоль пристани, мимо пришвартованных кораблей, коих насчитывалось великое множество. Правда, нельзя было сказать про «лес мачт» – мачты-то были сложены, все же Днепр – не море.
– Пятницкий вымол, – пояснил варяг. – Здесь обычно заморские гости и встают. Сейчас кто-то должен бы… Ага, вот он!
Наперерез ладьям вынырнула, протиснувшись меж пришвартованных кораблей, узкая юркая лодка, подскочила к идущему впереди судну киевского купца Ничипора Хотинца – старшего торговой ватаги. На оплату пристани скинулись еще раньше, теперь дело было за старшим…
– Сейчас рассчитается… И встанем. Укажут место.
И старшой, и лоцман – или кто он там был – действовали быстро, намереваясь успеть до наступления темноты. По прикидкам Михайлы, не прошло и десяти минут, как к ладье подплыл челнок. Двое – на веслах, на корме – бородач в богатой лазоревой рубахе с вышивкой. Судя по рубахе – не из простых.
– Рогволд Ладожанин? – привстал бородач.
– Он самый! Здрав будь, Никифор!
– И ты! Как жизнь?
– Да слава богу.
– Давай помалу за мной. Тебе как всегда – поближе к корчме да к веселым девкам?
Оба захохотали.
– Помалу двигай…
Горислава, услыхав про девок, закусила губу. Не понравилось!
Ладья медленно двигалась мимо пришвартованных к пристани судов. Много было и ромейских гостей – Михайла с интересом рассматривал затейливо украшенные кормы, даже иногда мог прочитать названия – буквы-то было знакомые… «Букефал», «Лютения»… «Гиперборея»… Что?! Неужели это…
Еще минут двадцать – и «Огненный конь» накрепко пришвартовался к мосткам. К сотнику быстро подошла Горька, сжала руку…
– Я видела…
– Я тоже заметил.
– Вот они, курвищи! Господин, надо прямо сейчас…
– Посмотрим…
Горислава была права, раз уж удалось нагнать людокрадов, так уж нужно действовать как можно быстрее! В конце концов, «Гиперборея» может отчалить уже завтра утром.
Сотник подозвал Премысла:
– Предупреди всех. Будьте готовы.
Смеркалось. В синеющем небе повисла серебряная луна, зажглись, вспыхнули первые белесые звезды. В многочисленных храмах и в самой Святой Софии – огромной, с десятью куполами – уже отзвонили вечерню.
– «Гиперборею» уже увидал? – подойдя, спросил Рогволд.
Миша молча кивнул.
– Только не надо вести себя, как разбойники куманы, – оглядываясь, негромко предупредил купец. – Давай сначала просто зайдем да спросим. Еще не так и поздно.
– Зайдем. Но спрашивать ничего не будем – спугнем. Просто посмотрим, что там да как…
Всех своих людей сотник взял с собой. Кроме девчонок, хоть те и просились. Ратникам велено было сидеть у воды и ждать условного сигнала.
– Если что – три раза покричу уткой. Услышите – ломитесь на корабль!
Парни разом вытянулись – поняли. Заулыбались – ну, наконец-то настоящее дело. Может, и в далекий Царьград не нужно будет плыть. Сделать дело да вернуться домой – чего же плохого?
Только Ермил немного взгрустнул – ему-то в Царьград очень даже хотелось. Посмотреть. Ведь дальше Турова нигде и не был.

Принарядившись, Рогволд и Михаил быстро отыскали «Гиперборею» и, подойдя к сходням, покликали вахтенного:
– Эй, есть кто живой?
– Ну, я живой! – появившийся на борту, у сходней, матрос – в широких штанах, повязанном вокруг головы платке и накинутой на голое тело жилетке – больше напоминал пирата, нежели законопослушного моряка. Смуглое лицо с черной трехдневной щетиной, мощная бычья шея, нос – словно клюв хищной птицы. На мускулистой груди отливал серебром крестик.
– Друг мой – Исидор-кормчий, здесь ли? – громко вопросил варяг.
– Ха! Исидор! – «пират» неожиданно засмеялся. – Небось, господин Ладожанин, ты снова не прочь сразиться с ним в кости?
Сотник даже ухом не повел – понятно, что купцы и прочие ладейщики друг друга знали. Не все, но многие.
– Здрав будь, Ираклий. Ну и сразился бы! А что?
– Боюсь, не получится, мой господин, – с явным сожалением матрос почмокал губами. – Разве что в Константинополе. Именно туда и отбыл господин Исидор вместе со всем товаром. Два дня уж как.
– А…
– А мы на зимовку остались. Так хозяин сего навуса приказал – почтеннейший Каллимахий.
– Видишь ли, «Гиперборею» давно перебрать надо. Морского пути не выдержит.
– А, вот оно в чем дело, – Рогволд осклабился и вдруг спросил: – Так у вас тут красивые девушки были! Ну, эти… рабыни. Я б, может, кого купил!
– И тут ты опоздал, почтеннейший! Ты прав – девы красивые, одна к одной. Однако нет больше их на судне.
– В Константинополь повезли?
– Может, и так. А может, кого-то и здесь продали. Смотря какое судно нашли.
Услыхав такое, до того молчавший сотник поморщился и тоже вступил в беседу:
– А из старой команды на «Гиперборее» никого не осталось?
Из старой команды остались лишь боцман да матросы – и то не все.
– Ничего. Помаленьку ремонт делать будем. За зиму, думаю, управимся.
– А можно посмотреть, что тут у вас прохудилось? Может, и нам бы ремонт не помешал?
– Смотрите, жалко, что ли? Хотя темновато уже… Я могу и свечку дать, только это…
– Услуги будут оплачены! – Михайла со всей возможной важностью приложил руку к груди.
Матрос не обманул – «Гиперборея» оказалась пустой, как лунный кратер. Правда, в трюме валялись какие-то девичьи вещи: осколки стеклянного браслетика, дешевенький медный колт. Видать, оборвался – а чинить некому… или некогда… Такие колты обычно носили на груди.
– А что, у дев-то украшения не отбирали?
– Да упаси боже! Чем краше девица – тем дороже она. У нас для них и белила. И румяна куплены. Станем мы… И пальцем дев никто не трогал. Ну, поначалу ежели. Самую вредную. Для острастки другим.
– А этот… – сотник вполне к месту вспомнил рассказ Гориславы. – Мануил Ларгис, он тоже купец? Молодой такой, смуглявый, волосы длинные, черные, лицо худое.
– Мануил Ларгис? – задумчиво протянул матрос. – Не знаю такого. А по приметам на молодого Ксенофонта похож. Только не купец он – приказчик. Тоже с Исидором отправился, да.
– В Царьград – да, понятно. А на каком корабле?
Ираклий усмехнулся:
– Да их тут много отправилось. Дюжины две! Поди знай, на каком ушли.
– Уж это-то мы узнаем, – Рогволд тихонько потянул своего спутника за рукав. – Есть здесь одно местечко…
– Ну да, ну да, – расслышав слова, покивал матрос. – На Подоле, у Варнавы-тиуна спросите. Не мне учить!

Простившись с Ираклием, визитеры поспешно спустились на пристань.
– А кто такой Варнава? – сотник повернул голову.
Варяг прищурился:
– Да есть тут такой. Навроде вот вашего туровского Антипа. Все про всех знает. Если кому какое судно искать – так через него быстрей всего будет.
– Так надо скорее…
– Завтра с утра и отправимся, – махнув рукою, пообещал купец. – А сейчас пойдем-ка, пока совсем не стемнело. Надо бы заезжий дом поискать, чтоб на бережку да в лодье ночевать не пришлось. Купцов нынче много… Ну да, Ираклий же сказал – ватага большая два дня назад на Царьград ушла. Найдем место…

Место нашли далеко не сразу, и не очень-то близко от Пятницкой пристани. Все, что ближе да поприличней, уже было занято постояльцами – все теми же «заморскими гостями». Гостевой дом Якова Жидовина располагался невдалеке от старого торжища, у старой деревянной церкви Фрола и Лавра. За усадьбами, за заборами и яблоневыми садами высилась громада Софийского собора – множество куполов сверкало в лучах заходящего солнца, а длинная тень собора, казалось, протянулась до самой пристани, до Днепра.
– Экая громадища! – перекрестившись, искренне подивился Миша.
Рогволд расхохотался:
– Это ты еще константинопольской Софьи не видел! Ну, так сейчас людей сюда и отправим… Твоих в сторо́жу ставить?
– Ну а как же! Ратники они или кто?

К Варнаве-тиуну отправились, как и сговорились – с утра. По пути зашли в церковь – помолились за успех предстоящего дела, после чего зашагали по широкой, мощенной дубовыми плашками улице на Подол, крупнейший район столицы.
Хорош был Киев, красив, знатен! Утопающие в зелени улицы то вились меж холмов, взбираясь к боярским усадьбам, то превращались в прямые, как стрелы, проспекты – пожалуй, именно так их и можно было назвать! Никакой скученности, убогости – везде простор, широта, солнце! Похоже, что градостроительство здесь регулировалось законодательно.
Михайла не уставал восхищаться:
– Какой большой город! Красивый какой.
– Да уж, не Туров, – хохотнул варяг. – Одних церквей четыре сотни, ага! Восемь торговых площадей… Мы как раз на одну из них и выйдем. Ту, что на Подоле.
– А Подол…
– Да вот же он – вниз, с холма…
Как пояснил Ладожанин, кроме двора князя Мстислава Владимировича, в столице находились дворы и других князей, братьев и племянников Мстислава, сам же Киев окружало несколько крепостных стен – и каменные, и – более обширные – деревянные. В город вели трое больших ворот: Золотые, Лядские, Жидовские.
Кроме храмов и детинца, все дома и усадьбы были выстроены из дерева, вдоль широких улиц тянулись кварталы срубных и каркасно-столбовых зданий, среди которых преобладали весьма приличные двухэтажные постройки.
Народу на улицах становилось все больше и больше – насвистывая, шли куда-то артельщики с топорами и лучковыми пилами, неторопливо проезжали груженные сеном возы. Прошла куда-то ватага землекопов, пробежали мальчишки – разносчики сбитня:
– А вот сбитень, сбитень кому?
– Квасок, квасок – разевай роток!
– Ты это, Миша… кошель придержи, – на всякий случай предупредил Рогволд. – Народец тут ушлый.
Едва не оттолкнув приезжих, пробежали мимо две девчушки-хохотушки, босые, с большими корзинами, пока что еще пустыми. Челядь, служанки – видать, хозяева послали на рынок.
Михаил невольно занервничал – такое невероятное количество народу он как-то видел лишь в Стамбуле, на Гранд-Базар, куда как-то заглянули со старпомом, пока их судно отстаивалось в порту.
Так и здесь – огромная торговая площадь просто кишела людьми! Правда, столь гнетущего впечатления, как Гранд-Базар, она не производила – все открыто, на свежем воздухе. Солнце ласково сияет, синее небо, легкий ветерок приносит приятную прохладу с Днепра. Вокруг торговых рядов, не рядом, но в пределах доступности, словно древние богатыри возвышались Борисоглебская и Михайловская церкви. Тут же, невдалеке, строилась еще одна – церковь Пирогоща. Именно туда и направлялись все рабочие ватаги да многочисленные возы с камнем, кирпичами, известкой…
«Контора» Варнавы-тиуна располагалась невдалеке от церкви Бориса и Глеба. Едва пробившись сквозь толпившийся во дворе народ, Михайла и Рогволд отыскали, наконец, Варнаву… и, как оказалось – зря!
– Исидор, с «Гипербореи» кормчий? – тиун, кособокий смуглый мужчина лет сорока, с редковатой курчавой бородкой и обширной лысиной, вспомнил грека сразу же. Похоже, он вообще все и всегда помнил, не мялся, не мямлил и «за ответом в карман не лез». Общался по-деловому – быстро.
– Да, был такой, приходил третьего дня. С ним молодой Ксенофонт-приказчик…
– Такой смуглый, с черными воло… – начал было сотник.
– Отправлены на грецкий торговый двор, – не слушая, проинформировал Варнава. – Там дюжина судов, с кем сговорились – не знаю. Всё!
Отвернувшись, тиун подставил ладонь – Рогволд быстро положил туда новенький арабский дирхем – ногату…
– Я… я верну, – спускаясь по крутым ступенькам крыльца, поспешно пообещал Миша.
Все это многолюдство, неистребимый шум толпы подействовали на сотника плохо. Правда, парень все же смог пошутить над собой. Прищурился:
– Что же вы раскисли, сэр Майкл? А что в Царьграде-то будет?!
– Царьград? – обернулся варяг. – Какие ладьи туда ушли – на греческом подворье и спросим. По всему, киевских они у Варнавы не нашли. Или нашли, да не очень-то подходящие. Живой товар – он, знаешь, особого отношения при перевозке требует. Не на каждом судне повезешь.
– А что нужно?
– Палуба, трюм… Место!

В 1127 году от Рождества Христова славный город Киев все еще продолжал считаться столицей Руси, переживающей последние годы своего единства. Площадь около четырехсот гектаров, полсотни тысяч жителей – по тем временам большой и многолюдный город. И весьма протяженный!
– Может, лошадей возьмем? – подозвав мальчишку-разносчика, предложил варяг. – Хотя тут и пешком не так далеко. Однако – жара, упарились… Так! Что там у тебя, парень?
– Квас, господине, – поклонился подбежавший разносчик с большим кожаным мешком – мехом – за спиною.
– Хмельной квас-то?
– Чуток, господин. Но хороший, вкусный.
– Ну-у… пожалуй, две кружечки налей…
Мальчишка с готовностью отвязал от пояса кружки…
Миша невольно улыбнулся: этакий живой автомат по продаже газировки. В советские-то времена такие автоматы почти в каждом городе стояли. Три копейки – с сиропом, одна – без. Все из одних и те же стаканов пили – никто ничем не заражался, да и стаканы тырили редко.
Вкусен оказался квас – не соврал разносчик!
– На вот тебе…
Михайла бросил в подставленную ладонь ромейскую медяху. Многовато, конечно… Можно было бы разрубить монетку пополам, а лучше – на четыре части. Четверти бы и хватило.
– Щедрый ты человек, Михаил!
Мишину щедрость оценил не только варяг. Глазенки разносчика азартно заблестели:
– Может, вам, господа мои, лошадей надо? Или куда коротким путем проводить? Я на Подоле все ходы-выходы ведаю!
– Ведает он! – ухмыльнулся Рогволд. – Греческое подворье знаешь?
– Как не знать!
– Ну, веди тогда. Надеюсь, не заплутаем, как в Лабиринте!
– Не беспокойтесь, господа. К Минотаврусу не приведу.
Сотник лишь головой покачал. Одна-ако! Широким массам киевского простонародья знакомы древнегреческие мифы? Ну, так, а почему бы и нет? Коли тут и подворье греческое имеется, и греческих купцов – как грязи. Да и вообще, христианство от кого приняли?
Ни к какому Минотаврусу-Минотавру юный торговец квасом Рогволда с Мишею не завел. Дорогу знал – не обманул, да. Пройдя по широкой улице, путники свернули в тенистый, густо заросший крапивой и бузиной проулок. Не обращая внимания на собачий лай, прошли-протиснулись меж двух высоких оград, выбрались на небольшую круглую площадь с одноглавой каменной церковью, далее направились вдоль неширокого ручья и, перейдя его почти посуху, поднялись по кривой улочке на небольшой холм, где снова обогнули очередную церковь – только уже куда более солидную, трехглавую. Остановились перевести дух – впереди, за зелеными кронами деревьев, за крепостною стеной, блеснул Днепр…
– А вот и подворье, – мальчишка показал рукой вниз, на обширную усадьбу за высокой деревянной оградой.
С вершины холма были хорошо видны два солидных каменных дома, ворота, бьющий в саду фонтан, аккуратно подстриженные кусты, аллеи с беседками…
– Ну, дальше уж мы сами… На!
Большая медная монета – обол.
Парнишка поклонился и тут же исчез – испугался, как бы с оболом не передумали.

После долгих препирательств с упрямым стариком привратником торговых гостей принял староста ромейского подворья. Игнатий Схолис – так он представился. Этакий жизнерадостный толстячок с бритым, как у скопца, подбородком и стрижкою «под горшок». Одет дорого – длинная бархатная туника, синяя, с золотой вышивкой. Тяжеловато – в такую-то жару! Однако – положение обязывает.
– Исидор с «Гипебореи»? Хм… не знаю даже, что вам и сказать. Да, он приходил сюда, искал попутный корабль в Константинополь… У него еще был груз. Живой груз – вы правы. А вот что он нашел… – скорчив жалостливую гримасу, староста развел руками. – Того я не ведаю. Он же мне не сообщил. Может, нашел. Может, здесь остался.
– Здесь?!
– Говорю же – не знаю. Ну-у… вот – все что могу!
Здесь тоже пришлось дать денег. Хоть и сведения оказались так себе. То ли уплыл, то ли нет… То ли там, то ли здесь. Поди, теперь пойми!

– Всяко могло быть, – выходя с подворья, Рогволд пригладил бородку. – Но, как купец, скажу – красивых дев выгоднее продать в Константинополе! Правда, все они могут не вместиться на попутный корабль. Тогда уж часть товара придется продать здесь, хоть это и не выгодно.
– Та-ак… – протянул сотник. – Ладно, подумаем.

Не оглядываясь, они пошли обратно, к гостевому дому. Выглянув из приоткрытых ворот, греческий староста Игнатий Схолис проводил гостей долгим и напряженно-задумчивым взглядом.
– Что же с ними делать-то? – самолично закрывая ворота, прошептал он себе под нос. – Может… Ах, думать надо, думать. Жаль, люди-то все уже…
В глубокой задумчивости Игнатий уселся в беседке, глядя на журчащий фонтан… Мысли его прервал привратник.
– К вам некий Ираклий с «Гипербореи», мой господин, – с поклоном сообщил старик.
– Кто?
– Ну, он так сказал. Ираклий с «Гипербореи». Сказал, что вы знаете.
Староста встрепенулся:
– Ах, «Гиперборея»?! Ну, давай, давай, зови! Веди прямо сюда, в беседку… И позаботься, чтоб рядам не было лишних ушей. Всяких там садовников, слуг…
– Все сделаю, мой господин.
Ираклий уже сменил свой яркий костюм на неприметную серенькую тунику и соломенную шляпу, надвинутую на глаза. На простом веревочном поясе висели четки. Ни дать, ни взять – паломник. Странствующий монах, каких тут множество.
– Хочешь сообщить мне о тех, что ищет «Гиперборею»? Вернее сказать – дев… – староста недобро прищурился. – Так ты опоздал, мой друг.
– Не только это, – Ираклий снял шляпу. – Я видел его.
– Кого его?
– Ну, нашего человека из Турова… Ратного… Который помогал с девами.
– А, вот ты о ком! – господин Схолис разволновался до такой степени, что вскочил на ноги. – Ты не обознался? Не перегрелся на солнце?
– Нет. Я кивнул ему. И он подал мне знак, что узнал. Выглядел довольно испуганно. Верно, искал встречи.
– Ты так думаешь?.. – прищурился староста. – Но… что он здесь делает?
Матрос ухмыльнулся:
– Думаю, просто решил бежать из родных мест. Видать, припекло!
– Вот идиот! – выругавшись, Игнатий смачно высморкался прямо в фонтан – видать, от волнения. – Он что, не понимает, что нужнее нам там, у себя! Что через два-три года подрастут новые девы, и… Ах, какой заказ! А этот дурень… Испугался, хм… Впрочем, мы можем его использовать… Где ты его видел?
– На корабле под названием «Огненный конь». Корабль принадлежит некоему Рогволду, ладожскому купцу. Он приходил ко мне… не один… Интересовался людьми с «Гипербореи»… и живым товаром.
– Кто-то их ищет, да… – вновь усевшись, староста покусал тонкие губы. – Зачем это Рогволду?
– Может, наняли?
– Может. Тем хуже для него. Не стоит совать свой нос… Мы обещали заказчику полную тайну…
– Там еще был второй… мальчишка, вьюнош… Младший компаньон или слуга.
– Я знаю… Эх, жаль, времени уже совсем нет! Торговый караван отправится завтра… – Глаза грека вдруг заблестели. – Там же волок и… Сделаем так. Ты встретишься с нашим человеком…
– Это очень опасно!
– Ну… передашь записку. Он же грамотен?.. Ну, вот и распишешь все, что я скажу. И пообещаешь хорошо заплатить. Там, в Константинополе. Как думаешь, он смог захватить все свое серебро? То, что мы ему дали?
– Думаю, вряд ли. Скорей прикопал, спрятал.
– Во-от! Значит, захочет вернуться обратно. А мы поможем… Если понадобится. Если захотим… Нынче же пусть у него будет надежда! Он бежит… в панике… А мы протянем руку помощи! Хорошо знакомую ему руку. Взамен же попросим об одной небольшой услуге… не очень обременительной. Просто кому-то что-то сообщить…

Решение оставить кого-то в Киеве далось сотнику непросто. Людей и так было мало… Хотя… Разве Горислава с Варварой – не люди? Ну и что с того, что – девчонки? Обе молодые, сильные, умные! Из самострела бить учатся, вполне смогут заменить двоих ратников. Двоих и надо оставить. Хотя нет. По теории управления – лучше троих. Двое – слишком уж неустойчивая малая группа. Значит – трое. Один – старший.
«Ну-с, сэр Майкл, кого выберешь? С одной стороны, хорошо бы самых ненужных… ну, кто греческий не учит… Тот же Жердяй. С другой стороны – Жердяй по возрасту старше всех, но командиром его не поставишь – опыта взаимодействия с людьми маловато. Тогда так оставить, на вторых ролях пусть. А кого командиром? Премысл – и сила, и ум, и людьми командовать может. Так он и есть – десятник, ваш прямой заместитель, сэр Майкл! Как старшина в армии. Как в дальнем походе без него-то? Велька-Велимудр с Ермилом – парни хорошие, умные, только для принятия самостоятельных решений маловаты еще. Да и опять же – кто греческому остальных учить будет? Да и не горожане они, даже не с Ратного – с Нинеиной веси… Кстати, Жердяй – тоже деревенщина та еще! Так-то да – охотник, рыбак, следопыт… Но в городе потеряется, даже на вторых ролях. Он и в Турове-то не был, а тут – Киев! Кто остается? Ждан, Велебуд, Златомир с Вячко, Архип и Трофим. Последние двое – самые старшие, опытные. И – что немаловажно – друзья. Вот их и да. Третьим к ним – Ждан. Да, пожалуй что, Ждан. Дружка-то его закадычного, Дарена, в ватаге нет. Не вовремя на охоте ногу подвернул, хорошо Жердяем заменили. Так что – вот так. Вот этих и оставить. Не просто на постоялом дворе сидеть – задачу поставить. И к задаче той – пусть к какому-нибудь богатому боярину или купцу в ратники наймутся. Чтобы было на что жить, да друзей из Константинополя-Царьграда дожидаться». 
С наймом неожиданно помог Рогволд. Его добрый знакомец, новгородец Стефан, как раз оставался в Киеве на зиму – нужны были надежные люди для охраны двух ладей и арендованного склада.

Все трое парней приняли новое задание без всякого недовольства. Привыкли беспрекословно подчиняться приказу. Тем более задачу им поставили архиважную. Михайла именно так и выразился во время краткой приватной беседы.
– Архиважная! Кроме вас никто с ней не справится. У вас и уменье, и опыт.
– Так, господин сотник, а что делать-то?
– Ах, черт, забыл… Дев искать! Часть их, возможно, продали в Киеве. Вот вам и задача…
– Найти?
– Попытаться. Если нет, так выяснить – продавали тут наших, нет ли. За год уж точно выясните. И, если кого сыщете, что делать – знаете?
– Знаем, господин сотник, – вытянувшись, ответил за всех старший – Архип. Жилистый невысокий крепыш, сын бондаря Микулы из Ратного. В городах бывал часто – и в Турове, и в Пинске, и даже в Переяславле – продавали с отцом бочонки. Опыт!
– Знаем. – Архип держался серьезно, без всяких там улыбочек и прочего. Так сказать, соответствовал только что полученному званию старшего урядника. – Коли дев найдем – вызволим и с ними в Ратное вернемся. Вам сообщим через того же Стефана Новгородца, купца. Ежели не найдем – вас дождемся. Заодно всех греков проверим – что они тут да как.
– Молодцы! – от души похвалил Миша. – Поставленную задачу поняли правильно. Что же – цели поставлены, задачи ясны. За работу, други! Завтра поутру мы – в путь, а вам – важное дело.
– Господин сотник… – поднял глаза Ждан.
– С друзьями проститься разрешаю.

Простились все на том же постоялом дворе, немножко посидели в корчме за хмельным пивом. Так, чуть-чуть – утром всем предстояли дела.
В общем-то, пристально следить за «бойцами» Михайле вовсе не требовалось: в силу возраста хмельным они особо не увлекались, как и прочими греховными радостями типа азартных игр или падших женщин. Да и вообще – все в ватаге блюли дисциплину.
Простившись с троицей, Миша поднялся в опочивальню, кою, в силу нехватки мест, делил с Ермилом и Велькой. Все прочие спали в общей людской, прямо на полу, на соломе, а здесь все же было узкое ложе, два сундука и три набитых все той же соломой матраса.
Жердяй с белобрысым Велебудом остались на ладье – вместе с «вахтенными» Рогволда несли ночную сторо́жу. К слову сказать, Жердяй вовсе и не рвался на постоялый двор, города ему откровенно не нравились. Привык всю жизнь один, в лесу, на реке, на болотах… Ну, что поделать! Как бы выразился незабвенный Артемий Лукич – «дэревня».
Спали не раздеваясь, положив рядом кинжал или меч. На постоялых дворах всякого лихого люда хватало. Михайло едва вытянул ноги…
Скрипнула дверь…
– Кто здесь? – сотник потянулся к мечу.
Сквозь не закрытое ставнями окно ярко светила луна, так что можно было разглядеть возникшую в дверях фигуру… в длинной женской тунике.
– Господин сотник!
– Варвара?
– Я пришла с благодарностью, – девушка низко поклонилась.
– С благодарностью? – удивленно переспросил Михаил. – Но… за что?
– Вы сами знаете, господин сотник. Благодарю, что не оставили в Киеве Премысла.
– А, вон ты о чем… Ну, как же я без старшины?
– Если бы оставили, я бы осталась с ним, – честно призналась Варвара. – И это очень плохо – ведь в нашей ватаге каждый человек на счету. Вы не смотрите, что я…
– Я знаю, Варвара, – поднявшись, молодой человек обнял девчонку за плечи. – Ты – умная и смелая. И… думаю… не так уж тебе славно у Артемия Лукича?
Гулящая ничего не ответила. Лишь молча поклонилась, обернулась в дверях…
– Еще раз благодарю. При случае я сделаю для вас всё.

Молодой человек снова лег, повернулся на бок… Поспать опять не дали! На этот раз в опочивальню явилась Горислава-Горька. С теми же словами благодарности – за то, что не оставили в Киеве.
– Ну, я же вижу, как ты на Рогволда смотришь, – усевшись на ложе, сотник спрятал улыбку. – Сама-то понимаешь, что к чему? Замуж возьмет ли?
– Возьмет!
– Тсс! Не кричи так, – Миша замахал руками. – Не глухой ведь, слышу. И прекословить не буду. Твоя жизнь! Но чем смогу – помогу.
Девушка взглянула на сотника с большим изумлением. Не дура, нет, понимала – Михайло Фролыч такие слова говорить не просто не должен бы, а и не мог! Ну, какая к ляду «твоя жизнь», когда девка-то – как и все в это время – вовсе не сама по себе. Все роду принадлежат, племени, большой семье – одиночки выживали редко, да и то – сбивались в ватаги, те же скоморохи, артельщики, и эти… «с волочи». Если что – род (на крайний случай – ватага) заступится. Тут, как у Маяковского: единица – ноль, «но, если в партию сгрудились малые – сдайся, враг, замри и ляг!». Род своему поможет, но и ты – должен роду, делай, как принято в роду, как все, как «обчество скажет». И еще – «где родился, там и пригодился». Такое вот «родовое», общинное поведение – в высшей степени правильно. И никакого другого просто не могло быть по определению. Однако вот – было! Не часто, но… О Варваре можно помолчать – не типична, а вот та же Горислава-Горька – взяла, да и поменяла свою судьбу! Нет, чтоб работать до ломоты на свою Брячиславу, во славу и на прибыль рода, вовремя замуж выйти, за кого укажут – и там уже во имя процветания рода мужа рожать детей каждый год и опять же, работать, работать, работать… А она, вишь, чего удумала – счастье свое лично для себя поискать! Ну, как же так можно-то? Добровольно – в изгои. А Михайла еще этому потакает… вместо того, чтобы пресечь на корню – максимально жестко!
«Эх, сэр Майкл! Был бы на вашем месте обычный средневековый сотник… Что бы с этой Горькой было? Вернули бы силком Брячиславе. Или били бы кнутом, потом продали бы, а деньги – все той же Брячиславе. Именно этим все бы и кончилось, сказки про любовь в те времена и впрямь – сказки. Жизнь обычно злее! Взять хоть ту же Юльку…» 
– Господин сотник… Я решила уже… – несмело промолвила девушка.
Она решила! Надо же! Кнута бы… да… Быстро бы весь норов сошел… Может быть.
– Отдаст ли тебя Брячислава за Рогволда? – Михайла склонил голову набок.
Горька потупилась, промолчала. И без слов ясно было…
– Отдаст, – спокойно уверил Михаил.
Девчонка вскинула глаза, встрепенулась и тут же закусила губу – шутить изволит господин сотник, насмехается!
– Нет, нет, я серьезно! – между тем продолжал молодой человек. – Отдаст, коли хорошо попросят. Я, Корней Агеич, староста…
– В-вы?! Да боже ж…
Горислава упала на колени, обняв Мишу за ноги, заплакала, разрыдалась:
– Да я… коли так… да я…
– Встань, Горя, – сотник ласково помог девушке подняться на ноги. – Перестань слезы лить… и всегда помни – ты ведь наша. И с недавних пор – в моей ватаге. Значит, нынче я за тебя в ответе, никакая не Брячислава. Сказал – помогу. Ну, а ты… Заходи почаще, так, поболтать без лишних ушей. Что видела, что приметила – расскажешь.
– Все сделаю, господин…
– Вот и славненько. Ну, ступай теперь. Все хорошо будет. Не плачь.

Выпроводив Гориславу, Михайло довольно потер руки. Можно даже сказать – цинично, ну, а что ж? Наука управления людьми – она не только на добром слове держится. Манипуляций еще никто не отменял. Вот у той же Гориславы-Горьки теперь появился стимул – не обманом жизнь свою строить, предав по сути род, а все сотворить честь по чести, по-старому, как заведено. И ради этого девчонка в огонь и в воду пойдет, и за суженым своим шпионить будет денно и нощно. Варяги – они такие, пригляда требуют. Не то чтобы Миша совсем не доверял Рогволду… Сотник вообще никому не доверял, особенно в пути. Такое уж было время. Кругом чужаки – обманут!
Хм… Горька говорит, что Рогволд готов взять ее в жены… Уже так далеко зашло? Ну, верить юной деве в любовных делах как-то не очень-то верно. Ну милуются, да, ну секс. И Рогволду хорошо, и Гориславе неплохо. Впрочем, варягу – до поры, до времени. Одно дело девчонку приятную на борту иметь – для услады, и совсем другое – в род свой принять, непонятно кого. Кто он и кто она? Он, Рогволд Ладожанин – богатый купец, удачливый предприниматель, она же – голь-шмоль, почти что холопка. Это, если с одной стороны смотреть, со стороны шкурного да безбожного двадцатого века. Но, если все по-другому представить, как вот здесь, в это вот время, принято, то…
То картина несколько иная вырисовывается, мягко говоря. Тогда выходит, Рогволд – обычный безродный купчишка. Ну, разбогател – и что с того? Знатности и родовитости это ничуть не прибавило, до покупки титулов даже в Европе еще лет пятьсот… ну, чуть меньше. Горислава же… Ой, Горислава Путятична – из одного рода с Лисовиными, а через них – с самими Рюриковичами в родстве! С князьями! С теми, кто всей Русью владеет. Так что, кто еще кому честь окажет! Да и уместно ли столь знатной даме выходить замуж за какого-то там купца?
Что же касается… гм-гм… вольного поведения Гориславы, то это никого здесь не смутит, тем более – варяга Рогволда. На дворе – двенадцатый век, а в те времена на все добрачные фривольности смотрели сквозь пальцы, как бы ни пытались потом доказать обратное некоторые «историки». Какая там добрачная девственность, кому она и нужна-то? Была бы дева здорова, могла бы работать и деток рожать – так еще в девятнадцатом веке в русских деревнях рассуждали, и никто «гулящих» не осуждал. Рожденный ребенок – это не дите конкретных родителей, это – ребенок рода! И роднились тогда не малые конкретные семьи – роднились роды.

Караван отправился в путь ранним утром, едва рассвело. Над левыми берегом, за густыми лесами, вставало солнце. Первые лучи его уже окрасили вершины холмов и редкие облака, медленно проплывавшие по нежному голубовато-палевому небу. Уже вспыхнули золотом купола киевской Святой Софии, засверкали кресты Десятинной церкви… Ударили колокола, и малиновый звон поплыл над городом, возвещая о наступлении нового дня. Нет, конечно же, колокола били вовсе не в честь отплытия торгового каравана, просто-напросто звонили к заутрени.
Однако же отплытие более двух десятков ладей – это было красиво! Ударили барабаны и бубны. Весла вспенили воду. Украшенные резьбою суда медленно отошли от причалов на середину реки, выстраиваясь в одну линию…
– Правое плечо вперед… Левое – табань! Держать прямо!
Рыбаки и прочие лодочники – перевозчики и мелкие торговцы, крестьяне, плывущие на торг со своим нехитрым товаром – невольно залюбовались величественным зрелищем… Для Киева – не столь уж и редким.
«Огненный конь» занял вновь отведенное ему место – за ладьей новгородского купца Гермогена. Впереди и позади каравана шли небольшие и верткие воинские ладьи, нанятые вскладчину в Киеве. Между кораблем Рогволда и приземистым судном грека Хрисанфа, торговца кожами и мехами, вклинилась небольшая ладейка, тоже вроде как воинская, однако же не совсем – судя по большому количество дев на борту. Ну а что – всем заработать охота, чего уж! Да и приятней, когда с девами…
В те полуязыческие времена никто табу из секса не делал. Да и вообще, в русских землях еще долго было распространено двоеверие, и, чем дальше от больших городов, тем больше. Наряду с Иисусом Христом и святыми признавали и домовых, леших, русалок, привязывали цветные лоскутки на елки, приносили жертвы большим серым камням… И в теперешние времена далеко не ушли. Верите в гороскопы? Носите кулон с «вашим» знаком зодиака? Встречаете Новый год по китайскому календарю? И какой же вы христианин после этого?
– Левый борт – вперед, правый – табань! Прибавить ходу.
Повернув на излучине, суда вышли на широкий простор. Ветер не был попутным, паруса не поднимали, так на веслах и шли – по течению, время от времени меняя гребцов. Не «упахивались», гребли вполсилы, соблюдая оговоренный заранее темп.
Сотник расположился на корме, рядом с кормчим. Хотел поговорить с Рогволдом… О Гориславе и о прочих предстоящих делах.
Бил барабан. Мерно пенили воду весла. Судно шло вперед бодро и весело, оставляя за кормой пенный след. Среди этой пены Михаил вдруг заметил какой-то странный предмет. Оторвавшийся от рыбацких сетей поплавок? Или нет… скорее – свернувшаяся берестяная грамотка. Кто-то прочел да выкинул – чего зря хранить? Верно, с какого-то корабля выбросили… те же новгородцы… или с ладьи Ничипора Хотинца, старшого.
Ах, если бы только знал… Если бы только мог сотник эту грамотцу сейчас вот достать и прочесть! Не простая то была грамота, ох не простая…

– Так ты говоришь, Горислава Путятична – знатного роду? – Рогволд Ладожанин первым продолжил недавно начатый разговор. Девы – Горька и Варвара – сидели сейчас на носу, учили греческий язык.
– Младшая ветвь моего, – Миша скромно потупил глаза. – А мы, Лисовины, и Ольговичам, и Святославичам не чужие.
– Ну, ныне все от Рюрика! – посмеялся варяг.
Посмеяться-то посмеялся, однако видно было – озадачен… и доволен, да. Замолк – переваривал информацию. Вон оно как выходит-то! Думал, девчонка-то из простых, а она… Тут у любого башку закружит!

Как обычно, на ночлег остановились часа за полтора-два до захода солнца. До темноты – а темнело на юге быстро – нужно было успеть разложить костры, наловить рыбы, добыть дичь (если повезет), приготовить ужин, разбить шатры… да много дел.
За рыбой и дичью отправились ватажники Михаила – их выпала очередь. Пять человек отправились во главе с Жердяем, остальные занялись костром и шатрами, пошли за хворостом в лес. Кстати, с дровами были проблемы – на этом месте торговые караваны останавливались довольно часто, вот и нынче совсем недавно кто-то ночевал, судя по оставшимся кострищам и остатками трапезы.
Отправленные за хворостом парни – Ермил с Велькой – напрасно шарились по всему лесу, пока не заметили да не завалили сухостой – сушину. Повезло – хоть ее нашли, да и топор не зря с собой прихватили, хотя лучше бы, конечно, пилу, она на судне имелась. Попросили бы – Рогволд не отказал бы. В те времена пилы были лучковые, и даже внешне чем-то походили на лук – согнутое ложе и натянутое, словно тетива, полотно.
– Да уж, – безуспешно пытаясь перерубить поваленный наземь ствол, Ермил вытер рукавом пот. – Этак мы до утра провозимся. А все ты! Сушина, суши-на… Лучше бы хворосту поискали.
– Ага! Тоже к утру бы и нашли, – с хохотом возразил Велька. – Да не нашли бы – темень.
Солнце уже скрылось где-то далеко за Днепром, окрасив золотистой зарею дальний край неба, еще немного и начнет смеркаться, а там и ночь, непроглядная, темная…
Ермил вдруг принюхался – с берега явственно потянуло дымком.
– Тут вон кто-то встал, рядом, – пригладив рыжие вихры, Велимудр напряженно всмотрелся, словно хотел пронзить взглядом густой подлесок – целые заросли можжевельника, смородины и малины. Не сушина бы, так пришлось бы кусты рубить. Толку, правда, от таких «дров» маловато…
– А давай-ка я сбегаю! – чуть подумав, радостно предложил Велька. – Там ведь из наших кто-то! Неужто пилу не дадут? Нам ведь ненадолго.
– Дадут! – бросив топор, Ермил радостно потер руки. – Давай и я с тобой.
– Не, друже! Оставайся-ка здесь да сторожи су-шину. Сам знаешь, лодейщики – народ ушлый! Заметят – враз унесут, плакали наши дровишки. Да я быстро. Жди!
Сказал – и нет его. Лишь рыжие вихры за кустами мелькнули.

Велька бежал быстро – время дорого, вот уже и берег показался, и две ладьи, и разгоравшийся костер, и…
– А ну стой! – из зарослей выскочила наперерез бородатая рожа! По виду – сущий разбойник: кольчуга, копье… нет, скорей – рожон, рогатина: древко короткое, толстое, а уж острие – на медведя. И вот это-то острие уперлось парню в грудь. Чувствительно так кольнуло… не до крови, нет, но приятного мало. Впрочем, понятно было – не разбойник сей бородач, а, наоборот – сторо́жа.
– Я это… Тоже с ладьи… «Огненный конь»… Рогволд Ладожанин.
– Рогволд? – часовой прищурился. – Так ты земляцок, цто ли? А зацем к нам идешь?
Судя по «цоканью», тут встали новгородцы.
– Не, я не с Ладоги, из Турова мы… Но да, с Рогволдом. На его ладье. Слышь, дядько, у вас пилы не будет?
– А-а! Вот ты зацем пришел. Пилу нашу украсть. А ну, шагай!
– Да не хочу я никаких пил красть!
– Шагай, кому сказано!
Так вот, под конвоем, Велька и зашагал к берегу, к костру. Сидевший у костра осанистый кудрявый детина деловито помешивал в котле большой деревянной ложкой.
– От, Всеславе, татя лесного поймал! – похвастался бородатый. – Пилу нашу украсть похощет!
– И не украсть, а попросить, – Велька упрямо набычился. – Ненадолго.
– О! Рыжий! – обернулся кашевар. – Ты, Хотяша, иди, сторожи дальше…
– Дак этот-то…
– А с этим я разберусь. Ну? – детина кивнул на плоский камень под старой березою. – Садись, рассказывай. Кто таков, откуда будешь?
– Так я и говорю… Рогволд, «Огненный конь»… дяденька, мне пилу бы, а то посейчас стемнеет и… Ой!
Велимудр глазам своим не поверил. На березе, на сучке, висела… красивая и хорошо знакомая вещь! Украшение, височное кольцо, какие носили девы. Кольца такие обычно подвешивались к повою – широкой цветной ленте, головному покрывалу – на небольших ленточках. Для красоты! Велька знал, что у каждого народа свои кольца: у соседей, радимичей – семь лучей, у северян – спиральки, у дреговичей же – в виде трех бусин. Захочешь – не спутаешь.
– Ну, так ты сам-то кто?
– Я… Велимудр, из рода… из дреговичей мы…
– А, болотные… Не ваши такое колечко носят? – перехватив взгляд парня, Всеслав кивнул на березу.
– Да, похоже, что так, – рыжий поднялся с камня. – А можно посмотреть?
– Ну, посмотри…
Велька побежал к березе… Ну, точно! Оно и есть. Три бусины. Дешевенькое – не серебро, не злато – медяха начищенная.
– А где нашли-то?
– Да тут и нашли, на березе. Видать, повесила дева да и забыла… растеряха болотная.
– Сам ты… Ой, дяденька! А можно, я это кольцо заберу? Не насовсем – сотнику своему покажу.
– Да бери хоть и насовсем, – неожиданно расщедрился новгородец. – Куда оно нужно-то?
– Ой, благодарствую!
– Рогволду поклон! Пущай заходит.
Вежливо поклонившись, Велимудр бросился было обратно… но тут же вернулся, снова отвлек кашевара:
– Дяденька Всеславе! Мне бы пилу…
– Ох ты же и нахаленок! – обернувшись, незлобиво расхохотался детина. – Вот уж верно говорят: рыжему да косому палец в рот не клади – всю руку откусят.
– Так пила-то…
– Вон, мужиков у ладьи видишь? Подойдешь да спросишь. Скажи – Всеслав разрешил.
– Ой, дяденько…
– Да смотри – не вернешь, на морском дне достану!

Уютно шаял костер. Потрескивая, догорали дровишки. Вкусно пахло ухой, кою нынче варили по-походному, бросив в большой котел всю пойманную рыбу. Пекли на углях перепелов – добычу Жердяя.
– Оно, конечно, не дело, всю рыбу скопом варить, – поучал домовитый Премысл. – Уха должна быть с одной рыбы. Стерляжья – так стерлядь, налимья – так налимы…
Сидевшая рядом с ним Варвара послушно кивала. Остальные молча тягали остатки рыбы прямо из котла.
Сотник давно уже перекусил и теперь сидел, привалившись спиной к осине, разглядывал принесенную Велькой находку и думал. По всему выходило – он с парнями нынче на верном пути! Девок-то здесь и везли, судя по височному кольцу – именно так и выходило. По крайней мере, хотелось в это верить. Хотя, конечно, могло быть просто совпадение…
«Ну, что скажете, сэр Майкл? Похоже, везет вам? Девушка – пусть будет из Ратного – потеряла украшение. Медное, недорогое… Хм, это смотря для кого недорогое. Для богатых – так себе, а для бедной семьи? Вон, как отполировано – словно золотое, блестит! Видать, девчонка-то даже в плену старалась, чистила… себя не запускала, молодец… И вряд ли вот так запросто могла кольцо потерять! Если только какая-то чрезвычайная ситуация… да, разве что так. А если не чрезвычайная, и не потеряла? Тогда что же – выходит, намеренно оставила, подала знак? Ну, это мозги иметь надо. К примеру, как у Юльки… Эх, Юлька, Юлия… что же у нас с тобой-то все не как у людей?» 
– Премысл, друже! А ну-ка, вспомни, кто у нас в Ратном из пропавших дев – самая умная? Ну и не из богатой семьи?
– Так, господин сотник, Горислава – не дура…
– Так я не про нее. Еще кто?
Михайла озадачил всех, кроме Нинеиных – Вельки с Ермилом, те ратнинских дев знали плохо. Да остальные-то, как выяснилось, о девчачьем уме мало что ведали. Нет, про глаза, про губы, про волосы… про кое-что другое – могли рассказать, но вот умна ли девушка или, мягко говоря, не очень – про то не соображали. Да уж. Задача нелегкая!
– Про дев ратнинских лучше у Гориславы спросить, – высказала дельную мысль Варвара.
– Точно – Горислава! – сотник совсем по-мальчишески стукнул себя по коленкам. – А где она у нас? Ах да…
Ну, так где же ей еще и быть-то? С Рогволдом, в дальнем шатре. Или на лодейке.
– Младший урядник Велимудр! А ну, отставить ржать! Да, ты, кстати, пилу-то людям вернул?
– Ой…
– А над другими смеется еще… Беги, возвращай, чудо!

Глава 5

Днепр, пороги. Лето 1127 г. 
– Назвав эту землю Гринландом – Зеленой страной, Эйрик Рыжий поплыл на своем драккаре дальше, в туманное море, и вскоре причалил к другой большой земле – Винланду. Там жили смуглые охотники – скрелинги…
Вот это да! Подойдя к шатру Рогволда, разбитому в отдалении ото всех, Михайла тихонько присвистнул – он-то ожидал услышать совсем другое. Охи, стоны… в крайнем случае любовный шепот. Ан нет! Тут целая лекция, однако. Ну, раз так…
– Добрый вам вечерок!
– И тебе! – варяг высунулся в откинутый полог. – Что-то случилось?
Сотник отрицательно дернул шеей:
– Нет. Просто обхожу сторо́жу. Вижу, не спите.
– Так… Беседуем, – пригладил разлохмаченные волосы Ладожанин.
– Мне бы с Гориславой поговорить, – Миша спрятал усмешку. – С Гориславой Путятичной.
– Так я пойду, пройдусь…
– Ты не мешаешь.
– Все равно. Надо проверить ладью. Знаешь, без хозяйского глаза все приходит в негодность, и очень быстро.
– Вот тут ты сто раз прав, друже!
Выбравшись из шатра, варяг хлопнул сотника по плечу и, засмеявшись, зашагал к берегу.
Смеркалось. Оранжевые отблески догоравших костров мерцали у реки, отражаясь в водах.
– Ч-черт! – Миша прихлопнул присосавшегося к шее комара.
– Что, закусали? – Горислава выбралась наружу в одной нижней рубашке, правда, кой-какой марафет уже навела – распущенные по плечам волосы перевязала широкой атласной лентой. И все же – голые руки, ноги…
– А тебя, значит, не кусают?
– Да некогда их прибить, знаешь! Ой… прошу простить за вольность, господин сотник.
– Ничего.
Михайла выглядел старше своих нынешних шестнадцати – и бородка уже пробилась, и усики – однако все же не настолько взросло, а, если по чину – так и вообще возмутительно молодо. Многие, даже вот хорошо знакомые люди, родичи – иногда забывались, воспринимая сотника как обычного парня. Вот и Горислава сейчас… И Рогволд…
– Пойдем к реке? Там светлее, – девушка накинула на плечи добротный варяжский плащ, висевший на суку, рядом с шатром. – Сейчас, только обуюсь…
Вот, правильно. Не босиком же идти по темному лесу! Хотя…
– Можешь не обуваться. Я ненадолго, только спросить.
– Так спроси, не стесняйся!.. Спрашивайте, господин сотник.
– Я насчет твоих подружек украденных…
– Не подружки они мне! – сверкнув глазами, девушка вызывающе повела плечом. – Не особенно я с ними и хороводилась. Всегда сама по себе. У меня вообще никогда подружек не было. И друзей… Кто они, а кто я? Голь-шмоль перекатная, почти что челядь у Брячиславы! На околицу на беседу пойти – и то не в чем.
– Рогволд, я смотрю, на это внимания не обращает!
– Рогволд меня за другое ценит! И не только за то, про что ты подумал… Ой, прошу…
– Ладно тебе извиняться по сто раз! Дело серьезное. Может, чем и поможешь… Слушай…
Внимательно выслушав сотника, Горислава задумчиво накрутила на палец локон:
– Хм… Значит, господин сотник, думаете, кольцо височное вовсе не потеряли? Специально оставили?
– Я не думаю, я предполагаю! – усмехнулся Миша. – И предположение проверить надобно! Если оставили, если – знак, то кто бы из девчонок мог? Кто там посмелей, посообразительней? Из небогатой семьи.
– Почему из небогатой?
– Украшение-то медное.
– У меня тоже медное было… А сейчас серебро! – не удержалась, похвалилась девушка. – Подарок.
– Я понял, ага. Так что насчет дев?
Горислава задумалась, вновь покрутила на пальце локон:
– Так сразу не скажешь…
– Так, давай не сразу. По очереди, про кого что вспомнишь.
Разбить сложную задачу на несколько простых. Один из приемов теории управления. Вот он сейчас и сработал!
– Ну-у… попробую.
– Подсказать имена?
– Да неужто не помню! Думаю просто, с кого бы начать? Ну, хотя бы с Плашки.
– Пламена. В крещении Клавдия, – дотошно уточнил сотник.
– Ну да, она, – Горька вдруг усмехнулась. – Сказать по правде, та еще рыбища! По селу идет – глазами на парней стреляет, так бы и… Потом хвастает всем! Заносчива, на тех, кто бедней, и не смотрит. Даже женихов будущих – и то по богатству подбирает.
– Значит, не глупа.
– Не глупа… Только трусиха страшная! Чуть что – голову в кусты. Сама за себя постоять не может. Как-то с Радкой шепелявой парня одного не поделили… Так Радка ей сразу – кулаком в нос! Плашка же, вместо того чтоб ответить, сразу в слезы и домой. Там всем нажаловалась… Радку потом высекли.
– Хорошо, я понял. Значит. Коли по-хитрому делать – так могла и Плаша кольцо оставить.
Горислава помотала локон:
– Могла, наверное. Только украшение-то у нее уж никак не из меди! Серебро… а то и золото.
– Могли отобрать…
– Могли… Однако не отбирали. Хотят, чтоб красивые были…
– Ясно. О Радогосте что скажешь?
– Эта чем-то со мной схожа. Что хочет, то и говорит! – девушка тихонько засмеялась. – Правда, я-то сначала хоть немного подумаю, а она – так, без всяких раздумий, мелет, что в башку взбредет.
– Дурочка, значит?
– Я бы сказала, что простоватая.
– Ага…
Таким вот образом Горислава постепенно вспомнила всех пропавших дев и каждую охарактеризовала, кратко, но очень даже метко, как говорится – не в бровь, а в глаз!
Радогоста (в крещении Евдокия) – «у Плашки-богатейки в пристяжных все ей в рот смотрит», мнения своего не имеет, вообще – ни рыба, ни мясо.
Лада (в крещении Анна) – мстительная и злющая, словно змея. Эта могла подбросить… Правда, власть очень любит. Если ее людокрады старшей назначили – всё! Никому спуску не даст и хозяевам будет во всем помогать!
Зенька… Звенислава, в крещении – Елена. Эта молода еще совсем. Однако не дура, нет…
– Она и на торг в Туров на челне с отцом плавает, помогает, и свистульки из глины лепит, продает… И всегда знает, чего хочет. Еще на беседе как-то песни греческие – «по-э-мы» – читать пыталась… Так ее дурищи-то наши, Плашка с Радогостой, на смех подняли. Из зависти все – сами-то никаких поэм вовсе не ведают. Одно слово – дуры!
– Ты говоришь – на торг. Не бедствуют, значит?
– Какое там, господин сотник! Отец-то у нее – из закупов. Едва только выкупился, заплатил боярину туровскому купу.
– Ясно. Ага.
– Зенька не скандалит никогда, с виду – дева серьезная… но посмеяться любит. Когда никто не видит. Я раз заметила… Ну, а так-то – вся в работе, все по хозяйству, куча-мала сестер да братьев малых. Староста наш им помогает, уж не бросят. Ну и братья скоро подрастут…
Любица (Варвара). Эту Горислава Путятична плохо знала. Девица скромная, на гулянках ее почти и не видали, по праздникам разве что. Родители девку строжат. Умная она или нет? Черт ее знает.
– Странная она какая-то, – подумав, промолвила Горька. – Коли, как дела, спросят, так она всегда ответит, что плохо. Хоть и хорошо все. Чтоб не сглазили, чтоб пожалели. И ко всем всегда за советами лезет – даже когда щи варит, всю деревню оббежит. А как щи кислые выйдут – так не она виновата, а советчики все. Наверное, умная, да.
Глянув на лиловое, усыпанное сверкающими звездами небо, сотник тихонько хмыкнул:
– Нет, Горя, это не ум, а хитрость. Наивная деревенская хитрость или, лучше сказать – простота. Та самая, которая намного хуже воровства. Я таких женщин и раньше знал.
– Раньше?
– Ладно, проехали… Кто у нас там по списку?
Рада… Шепелявит. Но девка – красивая, очень. Многие на нее заглядываются. Не очень умна, но решительная, смелая…
– А почему ты сказала – не очень умна?
– Да кто же сначала бьет, а потом думает?
Что ж, если верить Гориславе, девы, способные подать о себе знак, среди пленниц очень даже имелись. Было, было кому.
– Что ж, благодарствую. Добрых снов.
– Подождите, господин сотник! – девчонка порывисто ухватила Мишу за руку. – Я вот все думаю. Почему они нас украли? Что, к Царьграду ближе подходящих дев не нашли?
– Полагаю, и не искали, – усмехнулся Михайла. – Я сам об этом думал, понять пытался… Знаешь, дело не в том, далеко или близко. Дело в удобстве. Путь этот – «из варяг в греки» – используют уже лет триста, а то и поболе. Целые купеческие семьи, династии, и отцы их тут торговали, и деды, и прадеды… Зачем от привычного отказываться? От того, где всех и все знаешь. Вот ты бы, коли что сделать, новые бы пути искала? Коли старые есть… Вот именно – нет. И людокрады не дураки тоже. Выгоду свою знают.
Выслушав, Горислава вдруг встрепенулась, передернула плечами:
– А ведь она… или они… могут и еще знак оставить! Ведь так?
– Верно мыслишь!
– Надо внимательно на стоянках смотреть! И хорошо бы на ночлег останавливаться именно там, где всегда все ватаги торговые.
Умна дева, ничего не скажешь! Именно так сотник и сам рассуждал.

Утром собрались быстро, отчалили, как обычно, едва рассвело. Михайла вновь уселся на корме, рядом с кормщиком и Рогволдом. Девчонки ушли на нос – учили греческий. Ермил как раз был свободен от вахты, а вот рыжий Велька расположился на палубе – помогал вислоусому «боцману» ремонтировать пилу.
– Эй, Велимудр! – глянув, сотник тут же привстал. – Ты новгородцам-то пилу отдал?
– Отдал, господине! – вскочил на ноги мальчишка. – Вчера же и вернул. А вот здешняя-то пила сломалась.
– Полотно проржавело, видно, – пояснил Олаф, кормщик. – Проржавело да сломалось. Так бывает.
– Главное, новое ведь совсем полотно! – Рогволд возмущенно махнул рукой. – В Турове на торгу куплено. Эх, набить бы кузнецу морду!
– Или торговцу, – со смехом поддакнул Олаф.
– Или торговцу. Эх-х…
– Смотрите-ка, лодка!
Рогволд показал рукой на небольшой юркий челнок о двух веслах, замедлявший ход около каждой ладьи.
– Верно, старшо́й послал.
Так оно и оказалось, подплывший на челноке помощник старшего ватаги киевского купца Хотинца передал, что завтра – дневка.
– Дневка, – довольно потянулся кормщик. – Там остров – туда и держи. Да ты знаешь… Быстро нынче идем. Хоть и не торопимся.
– С погодой повезло, слава богу. – Ладожанин посмотрел в небо – высокое, бледно-синее, с тонкой полосочкой перистых облаков, таявших на горизонте. – Дождей нет, и не такая уж сушь – река не обмелела. А остров этот я знаю – там всегда на дневку встают.
– На дневке что – готовят к перекатам ладьи? – тут же уточнил сотник.
Купец усмехнулся:
– Не столько ладьи, друг мой, сколько – людей. Перед волоком хороший отдых нужен. Ну и да ладью осмотреть, что-то подправить, оружие все проверить… хоть и проверено уже не раз.
– На волоке может быть набег? – уточняя, сотник невольно положил руку на рукоять прицепленного к поясу меча, коим уже неплохо научился владеть. Неудобно носить – ножны по ногам бьют, да и садиться неудобно, однако никуда не денешься – надо! Меч – признак положения, власти.
– Набег? – щурясь от солнца, Рогволд посмотрел на дальний берег. – Вряд ли. Слишком уж большая ватага. Да еще охрана. Куманы не дураки, просчитают всё. Одно дело, когда пять-шесть ладей, и совсем другое, как у нас – тридцать с лишним. Чтобы напасть – целое войско нужно. А где ему в ожидании купцов кормиться? Раньше, лет еще тридцать назад, здесь пацинаки шалили. Те в большие ватаги сбивались, нападали, даже и на князей. Так раньше и солнце ярче светило, и купцы куда как чаще хаживали, что мы, что греки. Сейчас не так. Хоть и поднимается Царьград после безвременья…
Пацинаки – так варяги называли печенегов, яростный кочевой народ, в свое время попортивший немало крови купцам… и не только купцам. Самого князя Святослава убили! Там же, на волоке, подстерегли. Правда, с тех пор около двухсот лет минуло. Тогда и Царьград-Константинополь куда богаче был, и почти все от заморской торговле зависели. И торговля больше была в разы! Караван за караваном. Большие, маленькие – всякие. Грабь – не хочу. Нынче не так. В месяц три-четыре торговых ватаги. Большие, с охраной. Поди их, возьми! Да и так, в ожидании-то – сиди, тоскуй. Печенеги уже, правда, не тосковали – их Ярослав Скупой когда-то хорошо погромил. Тот самый, кого в девятнадцатом веке историки Мудрым прозвали. Тогда среди историков да писателей мода пошла такая – номера князьям-королям давать и разные прозвища. Чтоб не запутаться, не гадать – о ком в умных книжках речь идет.
После того погрома печенеги уже толком и не оправились, и ушлые соседки-куманы-половцы прогнали их аж в Венгрию, к уграм.
– Ну да, ну да, – согласился Рогволд. – Теперь куманы все пацинакские степи заняли. И степи нынче те – половецкие!
– Значит, половцы все же могут напасть.
– Говорю же, на большую ватагу – вряд ли. В разбойных же людишках не только одни куманы. Там кого только нет! И оставшиеся пацинаки, и готы, и русов тоже хватает…

– Так-так… Выцеливай, выцеливай… Ага! Цель-то видишь?
– Ага…
– Начинай давить на спусковой крючок… плавно, плавно… не дергай…
Оп! Вылетевшая из арбалета стрела – «болт» – впилась в сосну гораздо ниже мишени. Сильно, сильно ниже – ближе к корням, к травушке.
– Говорю же – не дергай! – расстроился здоровяк-десятник Премысл. – Дернула – болт вниз и ушел. Ну-ка, еще попробуем. Не устала тетиву натягивать?
– Нет.
– Помни, целиться тебе надо чуть выше. И целься не сразу – сперва прикинуть надо, куда будешь целиться, но самострел держать всё равно ниже. По команде «Бей» начинай плавно поднимать самострел и мягко жми на спуск. Стрелять надо тогда, когда подведёшь самострел туда, куда целишься. Если попытаешься удержать самострел в одной точке, он начинает плясать, и прицелиться у тебя не выйдет. А вот когда ведёшь его снизу вверх, он идет ровнее, и стрелять куда легче!
Премысл учил Варвару-красу бить из самострела. Поначалу, с утра, все постреляли, потренировались да ушли. Остались лишь Премысл с Варварой – десятник учил девчонку отдельно. Еще бы, благодаря Мишиным заботам в Ратном-то все самострелы знали, даже девы – многие стреляли сносно, вот как Горислава, ее учить особо не надо было, разве что так, чуть-чуть.
Иное дело – Варвара. Ей-то с арбалетом сталкиваться не приходилось, в силу рода занятий. Теперь же девушка хотела стать максимально полезной. И не столько своему покровителю-благодетелю Артемию Лукичу, сколько ратной ватаге, Михайле-сотнику и – более всех – Премыслу!
При одном только взгляде на десятника трепетало девичье сердце, да так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Вся жизнь Варвары перевернулась… к лучшему ли? Наверное, да. И не от нее это сейчас зависело, а от… ясно, кого.
Голый по пояс, мускулистый богатырь-десятник помог девчонке натянуть тетиву. Закусив губу, девчушка прижималась к любимому, млела, едва не закатывая глаза. Как только рядом оказывался Премысл, все напускное нахальство гулящей девы улетучивалось без следа, пропадала куда-то наглость, даже голос менялся – звучал тихо, нежно… загадочно…
– А мне верхняя рубаха мешает – целиться неудобно.
– Так сними… Мы же одни тут.
Такие-то слова Варваре и надобны! Сняла поясок, стянула рубаху – длинную, почти что до пят. Осталась в одной нижней сорочке из тонкого полотна…
– На изготовку… Товсь! Цель – красный круг на сосне. Расстояние – двадцать шагов. Учти поправку на ветер. Целься… Помни, как учил… Пли!
Оп! Попала! Не в центр мишени – в край. Но все же – лиха беда начало!
– И все одно – жарко… Тебе-то хорошо…
Варвара справилась со смущением да так глазищами сверкнула, что…
Наклонилась, потянула подол…
– Сейчас снова зарядим… ой! Ты что делаешь-то?
Премысл испуганно оглянулся вокруг.
– Сам же сказал – мы здесь одни…
Скинув сорочку, обнаженная девушка прижалась к десятнику, твердыми возбужденными сосками – к груди… С жаром поцеловала в губы…
– Ну, ты…
– Там вон, за сосною, трава… верно, мягкая…
Ничего не сказал десятник. Слабохарактерный оказался! Правда, прежде чем схватить деву в охапку, оглянулся еще раз… Погрозил кулаком рыжим вихрам, вдруг промелькнувшим за кустами. Улыбнулся, понес Варвару в траву-мураву, пряную, мягкую, приятно щекочущую спину…

А рыжий Велимудр-Велька вовсе за ними не подсматривал! Больно надо. Что он, девок голых не видал? Да вон, на реке… Когда Горька, змея, зуб выбила… Вообще-то Велька не просто так по берегу, по лесочку, шатался, а исполняя важное задание сотника. О котором велено было зря не болтать. О кольце височном только несколько человек и знали. Окромя самого сотника, еще Рыжий, Горислава-Горька да молчун Ермил. И все, пожалуй. Им-то Михайла задание важное и поручил. Искать – мало ли где что? Может, кольцо височное, может – нацарапанная на бересте записка… Всякое могло быть!
– Место должно быть приметное, – учил сотник. – Но такое, чтобы в глаза не бросалось. Если вдруг людокрады заметят, чтоб казалось – случайно чего-то уронили в траву… Или за кусты зацепилось. В общем – ищите.
Вот и стали искать.

Михайла прикорнул с обеда. Ненадолго, на полчасика, смежил веки, привалившись спиной к стволу тенистой липы. Спал чутко, просыпался иногда, видел, как пришли к ладье Премысл с Варварой (отстрелялись уже!), как девчонка сговорилась о чем-то с Горькой: обе засмеялись, переглянулись, побежали куда-то…
А вот и Велимудр, Ермил… Встретились у костра, глянули на спящего сотника. Все одно ведь не нашли пока ничего. Ни оставленного височного кольца, ни какой другой метки. Ничего, время еще есть. Если условный знак и оставлен, так обязательно сыщется.
– Были, были здесь до нас, – уверил приятеля Ермил. – Рогволд сказал – стояли. Дня два, может, три тому как. Неясно только, дневали иль ночевали – а были! Так что, давай-ка теперь по берегу – ты налево, я направо.
– Давай!
Разошлись парни, пошли, внимательно глядя под ноги.

Мише же снился сон. Будто вернулся он с плавания – в той еще, прежней, жизни. В порту на берег сошел, идет – а слева забор длинный тянется. Весь расписанный, разрисованный. Нет, не граффити – такого в те времена не знали, да и краски в баллончиках не продавали. Граффити не было, а пачкуны имелись с избытком. Вон, весь забор изрисовали! Где углем, а где и цветным мелом. Мел, видать, в школе украли… хотя могли и в канцелярском магазине купить. Если бы повезло – дефицит все же.
Рисунки похабные, надписи – как всегда на заборах пишут. Кроме всем известного слова из трех букв, еще были какие-то рожи, солнышки и все такое прочее, типа «Васька дурак». Надписи эти Михаил от нечего делать читал, неспешно проходя мимо.
«Колька плюс Света К – любовь до гроба, дураки оба», «Наташка, я тебя люблю!», пацифик и «Битлз форевер», «АлисА», ABBA, Boney M, HMR, Metallica, Nirvana, «Олимпиада 80», «Цой жив!». Такой вот изобразительный ряд, весьма странный. Михаил Андреевич никогда особенно музыкой не увлекался, но и даже он заметил, что вот «Алиса» и «Бони М» как-то промеж собою не коррелируют! Как и «Нирвана» с «Олимпиадой 80». А все надписи, между прочим, одинаковой сохранности, одним почерком даже! А забор – длиннющий, как товарный состав. Все тянется, тянется… Оп! Наконец, кончился. Уперся в дощатую будку с классической надписью «М» и «Ж»…

Время от времени приглаживая непокорные рыжие вихры, младший урядник Велимудр-Велька шел по берегу с крайне деловым видом. Чтоб всем корабельщикам еще издали ясно было – не просто так парень шатается, а послан за каким-то важным делом. Впрочем, вежливость Велька проявлял – всем кивал, с некоторыми даже раскланивался… как вот с новгородцем Всеславом. Детинушка как раз рубил сушину на дрова. Не распиливал, а именно рубил, здровенной такой секирой! Рядом – небольшой такой отрок, белоголовый – помогал, аккуратно в поленницу дровишки складывал.
– Здрав буди, Всеславе! Ты бы пилой.
– А, рыжий! – оглянувшись, подмигнул парняга. – Пилой долго. А тут… Хэк!
Ну да, такой-то орясине что с пилой возиться? Один удар – только щепки по сторонам летят.
– Ну, Бог в помощь…
– И тебе… – вытерев со лба крупные капли пота, новгородец неожиданно расхохотался, показав крепкие зубы. Такой улыбке Велимудр искренне позавидовал, даже вздохнул, вспомнив о выбитом Гориславой зубе. Вот ведь, воистину Горе луковое – не для себя, так для других. Ох и наплачется с ней Рогволд-купец!
– А ты цто тут шатаешься-то? Небось, второе колецко ищешь?
Вот ведь хитрован новгородский! Ляпнул – и угадал. Не в бровь, а в глаз.
– А ты, дядько Всеслав, такого же не видал?
– Не! Кабы увидал – тебя бы кликнул.
Сказал – и снова расхохотался. Вот и пойми – всерьез он иль шутит.
– Ты эвон, к омутку, загляни, – бросив смеяться, бугаинушка показал рукою. – Там, в песке блестело что-то.
– Блестело, говоришь? Благодарствую!
Рыжий рванул с места, побежал не оглядываясь. Не видел, как смотрели ему вслед хитроватые новгородцы. Смеялись, закатив глаза.
– Беги, беги, паря!

Посидев на бережку, погревшись на ласковом солнышке, девчонки вновь побежали в реку. Нырнули, поплыли, отфыркиваясь. Юные красавицы, лесные нимфы. Внешне чем-то похожи – обе поджарые, стройненькие. Только у Гориславы чуть больше грудь, посмуглей кожа, да волосы по волнам разметались – золотом на голубом. Ну, и посильней Горислава – все же деревенская, к тяжелому труду привычная с раннего детства. Иное дело – Варвара. Тоже ведь красива девка! Волосы пышные, губки пухлые, ресницы… ах… Кожа белая, руки тонкие, аккуратненькая нежная грудь… И лобок чуть выстрежен, по ромейской моде.
Девчонки понемногу сдружились, много времени проводили вместе, секретничали, болтали. Все о своем, о девичьем. Со стороны не очень было понятно, кто в этой парочке заводила. С одной стороны – сильная, уверенная в себе Горислава, из тех, кто за себя всегда постоит и за словом в карман не полезет, с другой – рафинированная горожаночка Варвара, гулящая девка… Она и постарше, себе на уме – опыта жизненного больше, чем у подружки, с лихвою. И опыта – не только любовного.
– Нам, девам, купаться лучше почти каждый день, – разлегшись на песочке, поучала Варвара. – Ежели холодно – так в бане иль в кадке. Ну, понятно, когда кровь не идет.
– У меня, чувствую, пойдет скоро, – Горька уже ничуть не стеснялась подруги. – Живот набух… и лоно…
– Это хорошо! Беременности нам пока не надо, – Варвара приподнялась на локте, прищурилась. – Знать, помогла моя наука?
– Помогла. Благодарствую. Я вот еще спросить хотела…
– Волосы на теле – убирай. Научу – как. Так все ромейские дамы делают. Чтоб аккуратно… чтоб мужчина глаз не сводил! Ну и самой, конечно, приятнее.
– Приятнее… это да. Бритву бы хорошую… Да баню.
– В Царьграде, говорят, городские бани есть. Рогволд рассказывал. И для мужчин, и для женщин… – привстав, девушка расслабленно потянулась. – Вот бы сходить!
– Наших бы отыскать.
– Отыщем! И в бани сходим. Ты что так смотришь-то?
– Какая у тебя кожа белая, тонкая… будто мрамор! – Горька осторожно погладила подругу по руке. – Прям завидки берут!
– Не завидуй. Мужчинам разные девы нравятся. Кому – белокожие, кому – смуглявые, а кому-то и черные!
– Черные?!
– Ну да. Чернокожие люди тоже есть. Думаю, в Царьграде мы их увидим.
– Господи…
Перекрестившись, Горислава вдруг напряглась, посмотрела на заросли бузины и рябины… усмехнулась недобро…
– Ты чего, Горя?
– Сдается мне, за кусточками рыжие вихры мелькнули! Нет, ну правда и есть. Опять рыжий подсматривает! Вот я его сейчас… камнем…
– Да пусть он смотрит, облизывается! Нам жалко, что ли?
– А вот я ему! Ишь, как тать по кустам таится… Эй, братец! – вскочив на ноги, Горислава подбросила на руке камешек. – Еще один зуб у тебя лишний? Посейчас…

Велька не слушал дальше и не смотрел. Бросился прочь со всех ног, знал – с Гориславы станется, может и камнем. Попадет – башку расшибет или вот, снова зуб выбьет. Сестрица называется… Пусть и седьмая вода на киселе, но все же… Вот змеища-то! А ведь он-то тут и ни при чем, все случайно вышло. Все новгородцы, гады́ ползучие! Блестит, блестит… Бедра девичьи там блестят, вот что!
Бежал парень, не разбирая пути, куда глаза глядели, пока не забрался на кручу. Оглянулся – ахнул: вот это красотища!
И в самом деле, с кручи открывался вид на величавый Днепр, на берег, на стремнину и омутки. Такой вид, что у парня дух захватило!
На самой вершине кручи росла толстая кривая сосна, на стволе которой – примерно на уровне Велькиной груди – кора была срезана, и выжжен рисунок – конская голова, охваченная пламенем. Еще буквица – и наверху черточка – титло. Не буква, значит, а цифра – «6».
Шесть… Конская голова…
Парнишка принюхался – сильно пахло смолою. Ну, так да – рисунок-то свежий! Кору-то совсем недавно срезали… день, может, два, назад… Кто это нарисовал? Язычники-половцы? Так у них ладей нет. А тут – остров. Значит, не половцы? А тогда кто? И зачем?
Верно, среди корабельщиков есть двоеверы… Конь – Велес? Рыжий испуганно оглянулся, словно ожидал увидеть рядом с собой вестников грозного древнего бога. Вспомнилась вдруг Нинея… не к ночи будь помянута…
– Ну его к ляду, – отойдя от сосны, истово перекрестился мальчишка. Перекрестился и тут же призвал на помощь других древних богов: – Чур меня, чур!
Ближе к вечеру Ермил и Велька вернулись с докладом. Собственно, докладывать-то было нечего – никто ничего не нашел. То ли пленница ныне не оставила никаких знаков, то ли плохо искали. Так ведь, если бы и был знак – то на приметном месте, специально, чтоб могли быстро найти, чтобы не прошли мимо.
– Значит, ничего подозрительного не видели, – поднимаясь на ноги, резюмировал сотник. – Точно ничего? Или, может, что-то забыли… не посчитали важным… Так бывает, я знаю. Ну-ка, ну-ка, Велимудр… чего губу закусил?
– Думаю, господин сотник.
Решительно тряхнув вихрами, парнишка рассказал о сосне. Михайло тут же вспомнил свой странный сон:
– Рисунок, говоришь? Конь? Чем нарисовано?
– Поначалу думал – выжжено. Ан нет – глина со смолой. Конская голова. В огне – в пламени. И буквица с титлом – шесть.
– Конь в пламени… – тихо повторил Миша. – В огне… «Огненный конь»! А номер… так мы же шестые в ватаге! Ой, братцы – чувствую, кто-то что-то супротив нас плетет. В какие-то игры играет. Что ж, на волоке готовы будем!
– К чему, господин сотник?
– Ко всему.
Михайла задумался, припоминая сон. Вот ведь и сбылся – отыскался рисунок. Нехорошо, нехорошо… Чего же знак-то не отыскался? Не оставили нынче? Что там во сне еще было-то? Туалет типа сортир! Ага… Уборная… Так ведь уборные-то и здесь, на острове, есть. Первыми византийские торговые гости устроили – ямы выгребные, шалашки… У них-то в империи общественным туалетам уже больше тысячи лет! Помнится, император Веспасиан все римские уборные приватизировал, он и сказал тогда: «Деньги не пахнут». Или приписали потом, что сказал…
У всех же прочих народов отхожие места… кто-то устраивал, а кто и до двадцатого века в поле бегал да в ближайший лесок. Летом еще ничего, а зимой, на студеном ветру? Тут хороша и дощатая будка – от ветра хотя бы…
– Так, парни! Быстро осмотреть все отхожие места! Нет, нырять в выгребные ямы, думаю, не придется. Рядом все осмотрите. Трава там, кусты… шалашик… Задача ясна?
– Ясна, господин сотник.
– Так что вылупились? Бегом исполнять!
Все-таки воинская дисциплина – великая вещь! Выстроил, приказал – тут же и результат. Без всяких дурацких вопросов, сомнений – а зачем, а к чему, а почему? Исполнитель подобными вопросами задаваться не должен, должен действовать. А все сомнения оставить командиру, начальству. На то он и командир, чтобы во всем сомневаться, все проверять… И быть в ответе за всех!

Оставленный пленницами знак обнаружил Ермил. Слава богу, уборных на островке оказалось всего три. Вот в траве и блеснуло… медное височное кольцо в виде трех бусин. Украшение дреговичских дев.
– Там еще береза, – волнуясь, докладывал парень. – Старая, ленты цветные на ветках… И на коре – надписи разные вырезаны… Спаси, Господи, еще что-то там про Царьград и…
– И? – сотник закусил губу – неужто и здесь сон окажется в руку?
– И – «РТНОЕ» – так и написано. Выцарапано чем-то… «Ратное», ага. Да, господин сотник, сами можете посмотреть.
Михайло не поленился, сходил. И правда, на старой березе, на коре, среди прочих надписей – «Ртное». Совсем недавно накарябано. И ведь какая умная девчонка! Понимала, что украшение-то могут и не найти, или кто-то чужой подберет, пусть и медяху… Вот и выцарапала. Грамотный человек всегда надписи все прочитает. Не так-то их и много в эти времена. Уж точно не на каждом камне «Здесь был Вася» или «Зенит-чемпион».
Находка Мишу обрадовала. Значит, он на верном пути!
В ватаге нынче остались Премысл, Велебуд, Златомир с Вячко. Жердяй. Ну и младшенькие – Ермил с Велькой. Да, и девчонки еще – их ведь тоже уже можно считать своими.
Премысл (в крещении Павел)… Здоров, умен, молчалив. Хорошо ладит с людьми, но, когда надо – и строго спросить может. Недостатки – флегматик. Пока раскачается – времени пройдет уйма.
Велебуд. Высок, строен, красив – кудри златые, синие очи. Такие девкам нравятся. Однако Велебуд (в крещении Паисий) – парень серьезный, дотошный, даже, пожалуй, слишком. Любое дело доведет до ума, да не раз еще уточнит, переспросит. Недостатки – пожалуй, иногда слишком занудлив. Однако не зря Михайла его в десятники прочил.
Златомир (в крещении Евтихий). Чернобров, черноок, до женского пола жаден. Пожалуй, не слишком умен, зато верен, и вообще – по жизни упертый. Чего захочет – добьется обязательно. Недостатки – ну вот, опять же – девки… Очень уж до них охоч. Вон и на Гориславу, и на Варвару – так иногда посмотрит…
Вячко, Вячеслав (в крещении Юрий). Яркий такой блондинчик с карими глазами. Этот себя любит! Всегда чистенький, волосы гребнем причесаны, новый кушак. Умен или нет? Черт его… Но не дурак точно. Лучший по стрельбе.
Жердяй… ну, этот ясно. Охотник, бирюк лесной – первый стрелок из лука. Больших компаний не любит, в младшую стражу попал поздно, да и взяли-то только потому, что лучник. Там еще история некрасивая вышла… То ли теленка он чьего-то подстрелил, то ли еще что – в общем, парень искал защиты. Однако службу нес честно. Самострел так и не освоил – так на что лучнику самострел? Ни с кем особо не корешится, всегда сам по себе. Одиночка. К ладье, к многолюдству, так еще и не привык – как на берег, так сразу в сторожу просится или на охоту уходит.
Велька, Ермил – с этими понятно… Подрастут – прекрасные воины будут. Сейчас учатся пока, помаленьку… Однако и греческий ведают. Велька – весь открыт, душа нараспашку, Ермил же закрытый, не всякому доверится. Оба с Нинеиной веси – однако о прошлом говорить не любят. Ермил весьма набожен, старых богов не чтит нисколько – Нинее назло? Или тут что-то другое. Впрочем, очень может быть – тут искренняя вера. Недаром у покойного отца Михаила в учениках хаживал, совсем еще ребенком, да. Даже языческое имя Ермила почти никто не знал. Да и к чему? Кому какое дело?
Премысл, Велебуд, Златомир, Вячко… Жердяй, Ермил, Велька. Семь человек. Плюс сам Михайла. Да еще девы – Горислава с Варварой. Всего десяток выходит. Еще Рогволда и его людей со счета не надо сбрасывать. Ежели все у них с Гориславой серьезно, так в трудную минуту выручит. Хотя, конечно, в первую очередь на себя надеяться надо.
До наступления темноты сотник с помощью Вельки успел отыскать ту самую сосну с рисунком. Поднявшись на кручу, парнишка уселся передохнуть, Михайла же внимательно осмотрел рисунок. Конская голова, вроде как объятая пламенем, и буквица с титлом – число. Не маленький рисунок, с левого берега очень даже можно разглядеть.
Хмыкнув, сотник тут же вытащил нож и тихонько пнул чуть было не прикорнувшего у корней сосны Вельку:
– Давай-ка эту хрень соскребем!
Интересно, кто это нарисовал, кто оставил знак? А ведь это, несомненно, знак, даже более того – указатель цели! Вполне конкретной цели – ладожской ладьи. На левом – равнинном – берегу Днепра (или Славутича, как его все называли) начинались или заканчивались знаменитые половецкие степи, тянувшиеся аж до Южной Сибири. Кочевые половецкие роды то роднились с русским, то нападали, такая вот перманентная мировойна. И тут уж не разберешь, кто прав, кто виноват и кто первый начал. Ближайшие к половцам соседи – переяславские, черниговские, рязанские князья – не отказывались пограбить половецкие вежи. Достаточно «Слово о полку Игореве» вспомнить. Такой вот клубок.
На эту тему уже на ладье сотник завел разговор с Рогволдом.
– Условные знаки? – ничуть не удивился тот. – Так частенько бывает. Разбойники не дураки, своих людишек в Киеве имеют и подкармливают. Почему именно наша ладья? Не думаю, чтоб из-за тебя, дружище. Я много кого раздражаю, много кому дорогу перешел. Торговля – дело такое. Кто бы мог сей знак оставить? Да кто угодно! Сколько у нас ладей? Три десятка! Кто средь лодейщиков доброхот половецкий – не сыщешь. Если только случайно не попадется – по дурости да по жадности своей.
– И что, – Михайла посмотрел на медленно проплывавший по правому борту остров. – На любом островке могут такие знаки оставить?
– Да в любом удобном месте. Раньше у первого порога, Кодацкого, селение было. Так и называлось – Кодаки. Все честь по чести – постоялые дворы, артельщики… И пацинаки его разоряли, бывало, и потом – половцы. Однако вот уж лет двадцать как нет больше селения.
– Разорили-таки!
– Не-ет! – расхохотался варяг. – Жители сами ушли. Кто к киевскому князю, а кто и к половцам. Сами по себе разорились – потому что услугами их купцы пользоваться перестали. Смекай: почему?
– Потому как всю жизнь с теми же половцами не повоюешь… Значит, спелись. Общий интерес нашли. И интерес этот…
– Правильно – купцы! Гости торговые.
Что ж, ясно. В принципе – ничего нового. И вашим, и нашим. И купцам – и половцам. Только вот усидеть между двух стульев обычно мало кому удается. Вот и этим не удалось – разорились.
– Так что же, раз дело обычное – совсем готовиться ни к чему не будем? – все же поинтересовался сотник.
– Почему не будем? – Рогволд повел плечом. – Так мы каждый раз на волоках – готовы ко всему.
– У меня самострелы… С прицелами – сам видал!
– Славно!
– Тогда сделаем так…

Пока сговорились, уже проплыли немало. Течение ускорилось, и ладьи шли ходко. Справа высились поросшие редколесьем утесы, по низкому левому берегу нескончаемо тянулась степь – изумрудное травяное море, изредка перебиваемое небольшими рощицами.
Чу! Вдалеке, слева, вдруг показались всадники… Немного – трое или четверо… Показались – и исчезли, растворились среди пряных степных трав. Налетевший с левого берега ветер принес горький запах полыни и дым далеких костров.
– Конные! – ахнула Горислава. Девушка нынче расположилась на корме.
Рогволд успокаивающе погладил ее по руке:
– Всадники, да. Там ведь половецкие вежи.
Впереди вдруг послышался какой-то звук, похожий на звук приближающегося поезда! Но ведь не могло быть здесь никаких поездов!
– Порог! – негромко промолвил Ладожанин. – Теперь самое трудное.
Шум быстро превратился в рев, впереди вдруг вспыхнула радуга – солнечные блики отразились в водяных брызгах!
– Красиво как! – Горислава восхищенно всплеснула руками.
С носа ей уже махала Варвара:
– Эй, эй! Ты видела? Да?
– Что ж… Впечатление производит. Особенно в первый раз… Олаф! Лево руля! Левое плечо – табань!
Все тридцать ладей дружно повернули к берегу. В числе других прочих «Огненный конь» ткнулся носом в песок. Сложив весла, гребцы выскочили на берег.
– Мы – седьмые, – напомнил варяг. – Идем сразу за новгородской ладьей. За нами – греки – «Черная корова». Да и в общее охранение с нас пять человек. Ты сказал – твоих.
Миша кивнул:
– Ну да, как и договорились.
– Только самых сильных при ладье оставь!
Товары-то таскать надо. Да и саму ладью.
– Да помню.

В охранение Михайла пошел сам, прихватив с собой Ермила с Велькой и кареглазого Вячко. Вернее, тот сам напросился, узнав, что в сторожу попросились и девушки. Ну а что? Не ладьи же им перекатывать и не тюки с товаром таскать! Пусть лучше с самострелами походят, посмотрят – глаза у девчонок острые.
Волок представлял собой дорогу из круглых небольших бревен – катков, кои подкладывались под ладьи. Товары, судовые припасы, мачты и весла – все перетаскивалось отдельно.
Вот уже пошла-покатилась первая ладья – киевского купца Ничипора Хотинца, старшого.
– А ну, братцы… Раз-два – взяли! Навались… Оп-па, милая, сама пойдет! Фелько, живот не надорви, не тужься!
Так вот, с шутками-прибаутками, потащили первую лодейку… За ней, на освободившиеся катки, встала вторая… затем третья, четвертая… Дошла очередь и до «Огненного коня»…
Не все проходило гладко: ломались катки – приходилось менять, подкладывать другие – иногда трещали и сами ладьи…
– Осторожнее! Осторожнее, черти!
Выкладывались на все сто, перекатить немаленькое судно – не особенно легкая задача. Тем более быков-лошадей нет – все сами.
– Эх, братцы… взяли! А ну, дружненько… Давай, давай, давай!
Работали все. Даже Рогволд подставил плечо, и кормщик Олаф впрягся в лямку. По пути менялись, уставшие отходили к началу волока – сторожить аккуратно сложенные товары, судовые припасы и прочее.
– Эй, навались! Оп-па! Онфиме, штаны не обмочи!
– За собой последи, чудо!
Справились! Впереди показалась синяя кромка воды… Брызги! Радостные крики! Ну, наконец-то! Теперь небольшой отдых – и таскать вещи. Трудно. Но вместе с тем – и неожиданно весело. Таких шуток и самых виртуозных ругательств Миша давненько уже не слышал. Разве только в прошлой своей жизни, когда ходил на торговом судне – от боцмана.
Пока одни трудились, охрана вовсе не прохлаждалась. Кто-то где-то залег, затаился, кто-то прохаживался с копьем или мечом в руке, этакой живой мишенью, смотрел по сторонам во все глаза. Перекрикивались:
– Новгород – чисто.
– Ладога, у вас как?
– Чисто! Как у вас, Царьград?
– Чисто!
Миша расположил своих арбалетчиков за камнями, примерно на середине волока… затем, по мере продвижения ладьи, воины перебазировались ближе к реке, укрылись среди камышей, осоки и рогоза.
Воины… Трое подростков и две девчонки. Однако уже воины – да!
Миша про себя усмехнулся: комсомольцы-добровольцы, блин.

Первый волок прошел спокойно. Никто ни на кого не напал. Никаких половцев и прочего разбойного люда.
– Вряд ли нападут, говорю же, – уже вечером спокойно прокомментировал Рогволд. – Слишком уж много у нас людей. Да еще воинов наняли. Дорого, но… польза! Однако же держите ухо востро! Это же волок – всякое может случиться.
Сотник примерно прикинул, сколько в торговом караване людей. В каждой ладье в среднем – по полсотни, это не считая пассажиров, плюс воины… и еще девок гулящих тоже можно посчитать, всего получается – человек двести пятьдесят, ну, как минимум двести. По тем временам – очень даже немало. Тем более, все – люди бывалые, все оружны, и многие по полной программе – короткие копья – рогатины, луки-стрелы, мечи, кольчуги, шлемы, щиты. Не купеческий караван, а целое воинство! Такие уж времена.

Ночевали у правого берега – крутого, зато относительно безопасного. Степные всадники там уж никак не могли появиться, даже если смогли переправиться через Славутич-Борисфен-Днепр. Тут и пешему-то не пройти, а уж конному и подавно.
На кручи не поднимались. Тут же, у самой кромки воды, развели костры. Где можно было – разбили шатры и палатки, большинство же спало вповалку, на ладьях. На ночь выставили усиленную сторожу – половцы вполне могли соорудить плоты, случаи такие бывали, хоть и нечасто – в степи дерево на вес золота.
Суда встали у берега по ранжиру, по местам. Слева от «Огненного коня» – новгородцы, справа – «Черная корова» константинопольского купца Антиоха Ставроса. Купец сей оказался хорошим знакомым Рогволда и к вечеру пригласил в гости. Явились втроем – Рогволд с Гориславой и Михаил.
– Начальник охраны, – представив Мишу, варяг кивнул на девчонку. – А это – невеста моя.
– Красивая! – одобрительно покивал грек. – Здравствуй, милая.
– И вам не хворать.
– Меня зовут Антиох, – взглянув на сотника, купец церемонно поклонился. – Впервые будете в Константинополе, мой юный друг?
– Впервые, – не стал отнекиваться молодой человек.
Горислава тоже подала голос:
– И я.
– О, как вам повезло! – от души обрадовался Антиох.
Вообще, он производил впечатление довольно дружелюбного и приятного в общении человека. Лет сорока, среднего роста, светловолосый, с небольшою бородкой, он совсем не походил на грека, скорее… на английского помещика средней руки, этакого эсквайра, какими их изображали в романах тот же Диккенс. Конан-Дойль, Честертон… Одет был с виду скромненько, но со вкусом: длинная, затканная серебряной нитью туника модного желтовато-коричневатого цвета, серебряные браслеты, остроносые сапожки зеленой замши. По-русски – точнее сказать, на языке юго-восточных славян – грек говорил отлично.
– Как вам повезло, друзья мои! Вы увидите чудо. Да-да, именно чудо, ведь Константинополь – это самое настоящее чудо и есть! Вы зайдете в храм Святой Софии, о, как же вы будете восхищены… Непременно будете, уж поверьте! А улица Меса? Какие там здания. Какие статуи, какие портики! Обязательно зайдите в библиотеку. Полюбуйтесь акведуком, выстроенным еще в древние времена императором Вален-том. Прокатитесь на лодке по заливу Золотой Рог, по Мраморному морю… Полюбуйтесь дворцом базилевса. Зайдите на ипподром…
Похоже, при всех своих достоинствах, господин Ставрос все же обладал неким недостатком, не столь уж и редко встречающимся – он обожал поговорить и не очень-то любил слушать. Таким людям собеседники вовсе не нужны – нужны слушатели. Вот и сейчас купец болтал, почти не давая никому вставить и слова. Во всех подробностях рассказал про ипподром, про заезды колесниц, про ставки, хорошо хоть мед не забывал наливать, вернее сказать, перевар, медовуху. С такого пойла и ноги могут не идти!
– Вино, увы, давно закончилось. Вот мед! Это – очень хороший мед, так мне сказали в Киеве, на Подоле… Ведь правда вкусно?
Ответа купец не ждал, перейдя к обсуждению каких-то своих знакомых… что уж совсем было никому не интересно. Горислава едва не зевала. Так ведь и стемнело уже.
– Ну, нам, пожалуй, пора, – первым поднялся Рогволд. Встав, галантно протянул руку «невесте».
Поклонился и Миша:
– Благодарю вас, господин Ставрос, за очень интересную и весьма познавательную беседу! Лично мне чрезвычайно понравился ваш рассказ о Константинополе, об ипподроме и заездах колесниц… Вы очень, очень интересный рассказчик. Слушал бы и слушал!
Памятуя, что в Константинополе подобные знакомства могут прийтись весьма кстати, сотник не переставал нахваливать купца. Хвалил бы и дальше – да тот больше не дал, заговорил снова… Но чувствовалось – был чрезвычайно доволен и вообще польщен.
– Как славно, как словно иметь такого знакомого, как вы, господин Михаил! Заглядывайте ко мне запросто, безо всякого дела. Просто так – на беседу.
– Обязательно загляну, дорогой господин Став-рос.
– Антиох! Для добрых друзей – просто Антиох.
– Всенепременнейше!
Уходя от назойливого хозяина, Михайла едва не споткнулся о какие-то странные длинные бочонки. Правда выругался, уже когда спустился по сходням на берег:
– Чертовы бочки!
– Это не бочки, друг мой, – вполголоса пояснил варяг. – Это трубы для «греческого огня».
– Ах, вон оно что! Лихо.
Что такое «греческий огонь», Миша вполне себе представлял – в школе все же учился и историю более-менее изучал. Секретное оружие византийцев, смесь нефти, селитры, еще черт-те чего… Что-то типа тогдашнего напалма. Горит везде. Спасения – нет.
– На суше, конечно, от него толку мало, – на ходу продолжал Рогволд. – Разве что крепость какую сжечь. Или стога с сеном. А вот на море – и корабли можно выжечь, а уж если плоты или лодки – мало не покажется! Защита надежнейшая.
– Здо́рово! Славно.

Еще три волока прошли спокойно, еще три порога, включая самый страшный – Лоханский, прозванный так, потому что вода в нем пузырилась и «кипела», словно в лохани! Страшное зрелище!
Однако пятый порог, Ненасытец, выглядел еще страшнее, даже можно сказать – зловеще. Утробный шум воды – будто рев какого-то жуткого зверя, торчащие меж неудержимых стремнин черные скалы – клыки! Закопавшийся в землю великан-людоед или древний ископаемый ящер – тиранозавриус Рекс! Чудовище, сотворенное на погибель!
Между тем волок проходил по старой схеме. Катки, очередь, охрана… сложенные на берегу вещи.
– Раз-два, взяли! Эх, милая, сама пойдет!
Оп! Первая ладья – на спокойной воде… Уже пошли на катки новгородцы…
– Наша очередь, парни! Вперед, с Богом! Да поможет нам Иисус… Один, Тор и Фрейя!
Кроме Христа, Рогволд призвал на помощь жестокие скандинавские божества. Впрочем, это никого не удивляло.
Миновав волок, идущая впереди новгородская ладья с шумом вошла в воду. «Огненный конь» уже был на середине дороги, когда позади вдруг послышались крики. «Черная корова» царьградского гостя Антиоха Ставроса застряла в самом начале – сломались сразу три бревна, просто переломились, как спички, не выдержав тяжести ромейского судна.
Рогволд отправил туда шестерых своих – помочь. Туда же отправилась часть воинов охраны. Так уж было принято. Михайла же и глазом не повел, лишь приказал ратникам удвоить бдительность.
– Думаю, не просто так все. Бдите!
Они и бдили – воины младшей стражи и две девчонки, по собственной воле пустившиеся в столь опасный и долгий путь. Еще перед началом перевалки судна сотник распределил ратников. Младшенькие – Ермил с Велькой – залегли с самострелами прямо в выжженной солнцем траве, колючей, словно стерня. Горислава с Варварою укрылись за большим серым камнем. Остальные, включая Мишу – толкали ладью. Но держали себя в полной готовности, хоть повешенные за спинами арбалеты не очень-то помогали в работе.
– И-и… раз-два… взяли! – командовал кормщик Олаф. – Пошла, пошла, покатила… ага!
И тут вдруг пропела стрела, поразив в грудь одного из гребцов! Похоже, это был условный знак – тотчас же стрелы полетели дождем, а из густой травы, из-за чахлых кустиков, вдруг вынеслись всадники на низеньких длинногривых коньках. Закричали, заулюлюкали:
– Ихх-х-а-а!
Нанятая охрана едва успела выстроиться полукругом, ткнув в землю щиты и выставив вперед копья. Если бы не щиты, не кольчуги да шлемы – многие бы нашли здесь свою смерть. Степные всадники приближались наметом – только что выскочили – и вот уже здесь, совсем рядом… обходят наемников, легко и непринужденно… И обошли бы, и…
– Товсь! – выставив арбалет, выкрикнул Ермил. – Целься… Расстояние – тридцать шагов… Поправка на ветер… Пли!
Девчонки не подвели! И что с того, что две стрелы все же угодили не в воинов, а в коней? Трое вражин были выведены из строя, катались по земле…
– Товсь! – Миша тоже не тратил зря времени.
– Целься… Бей!
Хорошо обученные ратники – Премысл и Велебуд, Златомир и Вячко – тут же бросились в траву, сдернув с плеч самострелы…
Просвистели короткие арбалетные стрелы – болты, смачно впиваясь в жертвы. Кольчуги никого не спасли! А вот от лука – как ни старался Жердяй – толку было мало. Разбойники – жестокие воины степей – вовсе не напоминали толпу дикарей в звериных шкурах. Кожаные доспехи, шлемы, маленькие круглые щиты… У иных же – полный ламеллярный доспех – усиленные металлическими пластинами кольчуги – остроконечные шлемы с забралами-личинами, с бармицами – кольчужной сеткой – до плеч. Их кони тоже были защищены кольчужным доспехом. Настоящие степные витязи, попробуй таких возьми! Не то чтобы совсем уж были бесполезны болты, однако… нужно еще было попасть под прямым углом, а всадники вовсе не стояли на месте, изображая из себя мишени. Неслись!
Правда, в рукопашный бой не вступили – развернулись на месте, осыпав врага градом стрел, и сразу же поскакали обратно…
Упал, пораженный стрелою, десятник Премысл…
– Сволочи-и-и! – закричав, Варвара выскочила из-за камня, выпустила очередную стрелу и, отбросив самострел, побежала к возлюбленному…
– Ложись, дура! Ложись!
Напрасно кричал сотник.
Девчонку тут же настиг аркан! Половецкий витязь в синем плаще и сверкающем шлеме с «личиной» в виде оскалившегося тигра, со смехом намотал петлю на руку… поскакал, потащил за собою жертву… по жухлой колючей траве, по земле, выжженной солнцем…
– В погоню! – скомандовал было Михайла. И тут же махнул рукой: – Отставить.
На чем в погоню-то? На своих двоих? За стремительными степными всадниками, для которых все здесь – родимый дом. Ага, как же! Тут уж тот самый случай, когда пеший конному не товарищ.

Раненого десятника перевязали, перенесли в ладью, уже покачивавшуюся на вольной днепровской водице. Парень потерял много крови и просто нуждался в отдыхе.
– Дней через десять оклемается, – сделав перевязку, уверил Олаф. Кормщик, кроме своей основной профессии, еще кое-что ведал и по лекарской части. Ну, не так, как Юлька, конечно…
Юлька, Юлька…
«Огненный конь» потерял двух гребцов, и еще было двое убитых наемников, и трое раненых. Из нападавших трое оказались убитыми, и один – ранен. Его и доставили на ладью, перевязали…
Поглаживая рукоять меча, сотник пристально вглядывался в невозмутимое лицо врага, вовсе не скуластое и не узкоглазое. Разве что смуглое… или, скорей, загорелое, почти что до черноты. Парень как парень – вислые усики, светлые глаза, длинные темно-русые волосы, с этаким рыжеватым отливом, заплетены в косу. Из оружия – кольчуга, короткий меч, узкий кинжал – кончар, саадак с луком и стрелами, кожаный шлем, небольшой круглый щит, обтянутый кожей. Синий, с желтым сияющим солнцем.
Заметив, как дрогнули веки врага, Михайло присел на палубу рядом. Пленника необходимо было допросить – как можно скорее и жестче. Судя по экипировке, это был не простой воин, скорей – десятник… как и Премысл, лежавший неподалеку.
– Вы украли его невесту, – мотнул головой сотник. – Хорошо бы вернуть.
Пленник презрительно скривился и стиснул зубы. Молчал, гаденыш… И миндальничать с ним было некогда.
Близился вечер, и суда вот-вот должны были пристать к берегу на ночлег. К правому берегу, высокому и крутому. Половцы же кочевали на левом. Ничего…
Болт пробил кочевнику правое плечо, прошел навылет, осталось лишь перевязать… и подготовить врага для пытки.
– Предлагаю для начала побить его кнутом, а потом вытянуть жилы, – недобро прищурился кормщик. – У меня и щипцы есть… Обычно я ими рву больные зубы, но можно и жилы тянуть.
О как! Оказывается, Олаф – еще и стоматолог по совместительству.
Михаил скрипнул зубами:
– Понадобится помощь – позову.
Солнце давно уже зашло за кручи, начинало темнеть.
– К берегу! – от корабля к кораблю пронеслась по цепочке команда старшо́го.
Ладьи повернули разом. Зашуршали камыши… Вот и берег – узкая песчаная кромка, дальше – утесы, огромные, вздымающиеся к самому небу.
Покусывая губу, сотник внимательно обозревал окрестности.
– Вон те кусты! – спрыгнув, указал Михайла. – Велебуд, Златомир, Вячко. Тащите пленного.
– Есть, господин сотник!
– Жердяй! Ермил, Велимудр – с вас костер и еда.
– Есть.
– Горислава, Рогволд, Олаф… я бы попросил вас…
– Да, мы пойдем с тобой, – варяг спокойно кивнул. – Только распоряжусь насчет стражи.
Они зашагали вдоль берега, к излучине, густо заросшей ивой и красноталом. По пути срубили небольшую березку, заострили – хороший вышел кол, крепкий.
– Рогволд… Что скажешь про половцев? Тех, что напали…
Миша нарочно задержался, поотстали и варяг с Гориславой.
– Горя, у меня к тебе просьба… Как начнем, ты будешь презрительно смеяться и вот что скажешь… – оглянувшись по сторонам, сотник понизил голос.
– Именно так и сказать? – фыркнув, удивленно переспросила девчонка. Брови ее полезли на лоб.
– Можно и пожестче! – шурясь, покивал Миша. – Если умеешь.
– Не беспокойтесь, господин сотник. Умею!
Рогволд громко захохотал.
– Хватит ржать, дружище! – оглянулся сотник. – Лучше расскажи мне о здешних куманах. То, что уже рассказывал… только коротко, да.

Заостренный кол вкопали прямо на излучине, у реки. Связанный половец валялся в песке, рядом, и всем своим видом демонстрировал полное безразличие и презрение к смерти. Пусть даже – к такой лютой… Хотя нет… все же веки дрогнули… Ага, пере-глотнул – в горле пересохло, волчья сыть?
– Не желаешь говорить – не надо, – присев на корточки рядом с пленным, недобро прищурился Михаил. – Мы не будем тебя пытать – некогда. Просто казним. В назидание. Видишь этот кол? И знаешь, в какое место он тебе вопьется? О, нет, ты умрешь не сразу. Кол будет входить в тебя постепенно… сначала порвутся кишки, мочевой пузырь – потечет дерьмо с мочой, кровь… потом острие медленно разорвет желудок, горло… Видел, как насаживают рыбу на кукан? Теперь ты будешь рыбой… Нет, мы не хотим от тебя ничего узнать. Мы и так все знаем. Гораздо больше, чем ты. Увидев условный знак, вы напали на нашу ладью. Именно на нашу – такая была цель. Почему – ты не знаешь. Внезапно напасть, перебить, кого удастся – и скрыться. Так вам и приказал ваш князь. Владимир или Ростислав, имя его меня не интересует. Дев красть вы изначально не собирались, просто так вышло… Ладно! Что я тут с тобой… Снимайте с него штаны, парни!
С радостным хохотом ратники набросились на пленника…
– А давайте перед эти отрежем ему яйца! – подбежав, Горислава плюнула половцу в лицо, добавив несколько самых гнусных ругательств, и выхватила нож. – Я сама отрежу, да! Можно, господин сотник?
– Да пожалуйста! Мне-то что?
– Благодарствую…
– Ты, конечно, думаешь, что попадешь прямо на небо к вашему богу Тенгри. Попадешь! Только без яиц. Не воином – евнухом, бабой. Хочешь такой доли? Пожалуйста, получи!
– А-о-у-у-у-у!
Половец не закричал – завыл диким зверем! Видать – проняло. Да тут любого бы проняло. Даже Рогволд – и тот с отвращением передернулся.
– Не надо! Уберите от меня эту… Вы не все знаете! Я расскажу, да… Я помогу… помогу вернуть…
– Поможешь? Как? – сотник подал знак воинам. Все отошли, лишь Горька уселась в траву неподалеку, поигрывая ножом и плотоядно посматривая на жертву.
Рывком усадив парня, Миша презрительно выпятил губу:
– Ну? Что ты там хотел? Говори. Пока я не передумал слушать.
– Я… меня зовут Саркел, а моего князя – Василь-ко. Василько из рода Будимира. Он… младший князь, у нас небольшая орда. Подчиняемся князю Ростиславу…
Василько, Ростислав… средь половецкой знати не так давно пошла мода на русские имена. С кем воевали, с тем и роднились, и много чего заимствовали. Правда, крестились редко, верили в шаманов, духов и в единого небесного Отца – Тенгри. За это русские князья их втихаря презирали и не считали за урон чести, если надо, разорвать мирный договор с каким-нибудь половецким правителем. Так сказать – в одностороннем порядке. Если было выгодно. Какая сила у договора с язычниками? Конечно же никакой.
– Все так и было, как ты говорил, князь, – славянской речью половец владел отлично. – Мы всегда здесь кочуем… увидели знак. Князь Василько и приказал – напасть, убить… Потом, в Киеве получили бы за это звонкой монетой.
– Потом? Хм…
– Нас никогда не обманывают, князь! Василько платит в Киеве… кому, он никогда не говорит, клянусь Тенгри! Но я знаю, что платит. В орде заправляет Роксана-ханум, старшая жена князя. Очень умная и хитрая женщина.
– Хитрая, говоришь? Ну-ну… Ваша орда далеко?
– Три дня пути. Но небольшая часть – совсем рядом. Там сам князь. Пока идут корабли…
– Понятно. Шакалите на волоке. Что ж… Покажешь дорогу! И не думай – я возьму с собой всего лишь десяток воинов. Всего лишь десяток. Мы не будем мстить, просто договоримся. Твой князь Василько ведь не дурак?
– Не дурак, – со вздохом кивнул Саркел. – Но пленницу он на меня не обменяет. Я ведь из простых.
– Знаешь, дева тоже не боярышня. Ладно, хватит болтать. Завтра с утра отправимся в путь.
Миша спросил сам себя: а если бы пленный молчал? Спросил – и усмехнулся. Если бы молчал – пошел был на кол! Без всяких моральных терзаний. Михайло когда-то своих казнил лично – не так уж и давно, что уж говорить о прямых врагах! Так что – на кол, и ничего личного. С врагами, да еще причинившими урон – только так!

С Рогволдом уговорились встретиться после порогов, на чистой воде – и это был крайний срок. После волоков корабельщики обычно останавливались на дневку… Плюс еще день варяг обещал подождать. Итого – шесть дней.
– Успеем, – уверил сотник.
Варяг вскинул глаза:
– Ты удивляешь меня, друг! С небольшим отрядом против целой орды! На что ты надеешься?
– Скажу честно – я думаю их напугать!
– Чем?!
– Войной. Чем же еще-то?
Тактику управленческой военной науки когда-то разрабатывал еще Клаузевиц. С тех пор ничего не устарело. Миша прикрыл глаза, вспоминая прямо по пунктам… Война – есть продолжение политики, когда иные средства исчерпаны. Будем считать, что здесь иными – просто никак. Далее – по порядку.
Первое: политические цели войны диктуют цели военные – для обеих сторон. Что у нас можно принять за политические цели? Пусть будет одна – освобождение Варвары. Хорошая, вполне достойная цель, пусть и не совсем политическая… вернее – совсем не политическая. Хотя… как подумать. Показать, что он, Михаил-сотник, в ответе за всех своих людей и никого просто так не бросит!
Второе. Выбор политических целей осуществляется с учётом ожидаемых выгод (затрат) от их достижения и при учёте таких же выгод (затрат) от их недостижения. Ожидаемые выгоды – возвращение пленницы… и повышение авторитета господина сотника. Если же результат не будет достигнут – авторитет упадет ниже плинтуса? А вот и нет! Правильно сказал Рогволд – десяток против целой орды. Сотник – дурень, конечно… но – герой! Герой несомненный. Особенно если погибнет… Если погибнет – тогда что? Никто в Царьграде дев искать не станет? Станут. Тот же Премысл – парень надежнейший, а от раны он оклемается, ничего.
Третье. Выбор военных целей осуществляется таким образом, чтобы потенциальные затраты на их достижение не превосходили потенциальные выгоды от достижения целей политических. А какие затраты? Не такие уж и большие… Всего-то… Тьфу! Тут и говорить не о чем. Лишь бы новый знакомец, господин Ставрос, согласился бы…
Четвертое. Неверная оценка военных возможностей врага может привести к невыполнению военных целей и проигрышу. А вот тут – все верно!
Еще есть и пятое, шестое… но пока достаточно и первых пунктов. Вполне!
– Дружище Рогволд! Сдается мне, давненько мы не навещали нашего приятеля грека…
– Х-хо! Он как раз звал.

Рано утром «Огненный конь» подошел к левому берегу. Сходней не спускали – сотник вместе со своими людьми попрыгали прямо в воду. Подхватили поклажу. Тяжеленько тащить, но… своя ноша не тянет.
Михайла взял с собой даже не десяток – всего четверых. Тех, кто посильнее – Велебуд, Златомир, Вячко. Хотел еще Жердяя, но напросился Ермил. Сказал, что половецкую речь ведает. Не очень хорошо, правда, но хоть что-то. Да и за пленником нужно было присматривать, его сотник тоже прихватил.
– Может, все-таки возьмешь еще воинов? – прощаясь, предложил Рогволд.
– Нет, – сотник отрицательно мотнул головой и улыбнулся. – До встречи, дружище. Спасибо, что помог уговорить грека… До встречи, Горислава.
– Удачи! Да поможет тебе Господь!.. и старые боги – тоже.
Горька вскинула брови.
– Вы такой нарядный, господин сотник! Будто к самому кесарю собрались.
– А здесь каждый тать мнит себя императором. Приходится соответствовать ожиданиям… Ладно, парни. Пошли!
И впрямь – нынче богато выглядел сотник. Прямо истинный князь, король червонный… или по крайней мере – валет! Ну, так и что же? По одежке встречают. Богатая одежда в те времена сама за себя говорила – никаких удостоверений не надо. Вернее, одежда таким удостоверением и являлась. Ах, шикарно выглядел Миша! Длинная, затканная златом византийская туника, узорчатый плащ, наборный золоченый пояс с мечом в синих сафьяновых ножнах. На ногах – юфтевые зеленые сапожки, тоже ромейские, а еще – ожерелье, браслеты, кольца! Нарядился Миша, как новогодняя елка. Шапку только не надел – жарко. Вместо шапки – диадема… почти что королевская. На поясе – большой сигнальный рог. Варяжский. Вот такой вид! Что ж, в добрый путь.
Послюнявив палец, Миша определил направление ветра и показал в противоположную сторону:
– Сперва нам туда.
Саркел изменился в лице:
– Там гиблые земли, князь! Солончаки. Там нет людей, никто не кочует. Нехорошее, злое место!
– Как раз такое и нужно. Орда твоя от него далеко?
– Три перестрела.
– Километра два, значит… То, что доктор прописал!
– Ой, господин сотник, – честно признался Ермил. – Иногда ты так говоришь, что я ничего и не понимаю.
Мальчишка тоже принарядился: сапожки, яркая рубаха с богатым оплечьем, плащ… Остальные же выглядели как всегда – просто. Так остальным-то с половецкими князьями и не встречаться!
Именно так именовали половецких правителей – князья, а не ханы. И русские так говорили, и сами кочевники тоже.
Стелилась под ногами горячая степь. Разгораясь, вставало солнце. Шли недолго, где-то около часа…
– Солончаки! – Саркел указал на белесую пустошь, обрамленную чахлыми колючими кустами.
– Располагаемся за кустами, – приказал сотник. – Шевелитесь, парни… Старший – Велебуд!
– Есть, господин сотник!
Парень приосанился, пригладил светлые кудри. Серьезный, дотошный… спуску никому не даст.
– Следите за пленным… И слушайте во все уши! А мы, пожалуй, пойдем.
– А куда идем, господин сотник?
– Ох, Ермиле… Куда глаза глядят! – Миша неожиданно расхохотался – на кураже! А как же, без куража такие рисковые дела не делаются.
Пошли. Прямо по высокой траве, потом – по степной примятой дороге. Михайла что-то насвистывал на ходу: то ли «Гром победы раздавайся», то ли песню про Щорса. Что в голове крутилось…
Вдруг откуда ни возьмись впереди показались всадники. Словно бы возникли из воздуха. С десяток, на низкорослых степных коньках… Вмиг доскакали, окружили… Треугольные меховые шапки, кожаные одежки, остроносые сапоги. Половцы! Пастухи.
Один из всадников осадил коня прямо перед путниками и что-то грозно спросил…
– Спрашивает: кто мы какие и куда идем? – быстро перевел Ермил. – Ох, господине! Кабы мы в простой одежке шли – ничего бы и не спросили бы. Сразу на аркан!
– Вот и я о том… – Михайло хмыкнул и напустил на себя самый деловой и важный вид, на какой только был способен. Вскинул голову:
– Скажи, я – Михаил-сотник, доверенное лицо переяславского князя Вячеслава Владимировича! Имею важное дело к их князю Васильку. Прибыл о шестнадцати ладьях.
Отрок добросовестно перевел. Кочевники – было видно – озадачились, не знали, что и думать. Так и было отчего! Какие-то незнакомые люди, в богатой одежде, идут по степи с важным видом… да еще дело у них какое-то к князю! Ясно – люди не бедные. Не простые… А вот ограбить их как? Может, они не одни тут… И, если дело важное – Василько-князь не простит, вмиг велит перебить позвоночник.
Половцы посовещались. Тот, что держался за главного – смуглолицый, с усами и небольшою бородкой, – изобразил на лице подобие улыбки.
– Просит следовать за ними. Они проводят нас к своему князю. Предлагают лошадей…
– Спроси: далеко?
– Говорят, не очень.
– И так дойдем, – презрительно отмахнулся Миша. – Шагай, Ермиле… Песню запе-евай!

Шел отряд по берегу,
          Шел издалека,
Шел под красным знаменем
          Командир полка!
А-а-а, командир полка-а-а!

Так вот они к половецкому кочевью и подошли. С песней и почти строевым шагом. Тут уж все кочевье поглядеть сбежалось. Не такое уж и большое, и… весьма своеобразное. С десяток телег-кибиток, запряженных медлительными быками. И еще один – шатер! Богатый, с вышивкой, и повозка – о шести колесах, шириной метров пять и длиной – где-то восемь-десять. Междугородний автобус, какой-нибудь «Неоплан», а не повозка! По-всему, именно там и находился князь…
Да, все повозки неторопливо двигались, катили…
Половцы что-то доложили… вознице «Неоплана»… Бог ты мой! Возницей-то оказалась женщина. Молодая, на вид лет шестнадцать-двадцать – девчонка. В расшитом халате, мохнатой шапке, с распущенными по плечам волосами. Густыми, русыми…
– Вы – к моему князю? – повернув голову, уточнила дева. Спросила по-русски и держалась вполне приветливо. Выглядела она… На все сто выглядела! Настоящая степная красавица: лебединая шея, высокая грудь – даже под халатом видно! Красивое, тронутое степным загаром лицо со вполне европеоидными чертами… Лишь глаза – миндалевидные, чуть вытянутые к вискам, цвета голубовато-зеленых трав, с поволокой.
Половцы, те, что привели гостей, держались с возницей, как с повелительницей! Разом спешились, поклонились, взяли коней под уздцы…
– Да, у меня дело к вашему славному князю.
– Так залезайте, – просто предложила дева. – Прямо в шатер. Князь ждет вас – у нас все по-простому.
– Хорошо.
Переглянувшись, Миша с Ермилом сдали мечи и кинжалы подскочившим всадникам-стражам. Быстро забрались в повозку… Пригнувшись, вошли в шатер, где царила полутьма и приятственная прохлада. Белая кошма, шелковый полог, подушки, обтянутые зеленой тафтой. На кошме, перед низеньким столиком, возлежал длинноволосый мужчина лет тридцати с усиками и остроконечной «шкиперской» бородкой. Волосы – цвета ржи, глаза – светлые, на мускулистой груди – золотая бляшка с изображением какой-то птицы – сокола или ястреба. Кожаная жилетка, такие же штаны…
Миша едва не рассмеялся. И это половецкий князь? Да, судя по виду, ему самое место в какой-нибудь рок-группе! Играл бы себе на гитаре, песни бы сочинял, выступал бы по клубам… А не шакалил по волокам!
– Садитесь, – «рок-музыкант» милостиво кивнул на кошму. – Я – князь Василько из рода Будимира. А вы кто такие?
– Мы – те, у кого вы забрали деву, – усевшись по-турецки, нагло пояснил Миша. – За ней и пришли. К твоей, между прочим, выгоде.
– Что еще за дева? А, та… – половец хлопнул себя по лбу и нехорошо ухмыльнулся. – Так вы ее хотите вернуть? Но я ее не продам… Не могу просто. Договор… кое-с кем… Вы же… Ах, вы… Да как осмелились? На свою голову… А ну-ка!
С гнусной усмешкою князь хлопнул в ладоши…

Глава 6

Половецкая степь (Дешты-кыпчак) – Константинополь. Лето–осень 1127 г. 
С наружи вдруг послышался чей-то повелительный окрик, и, между прочим, голос был женский! Князь сразу сник… что-то оправдательно заговорил, словно бы глядя сквозь тонкие стенки шатра.
Снова половецкая фраза… хлесткая, словно удар камчи. Полог откинулся, и в в шатер вошла дева – та самая возница, красавица с чудными, вытянутыми к вискам глазами цвета буйных степных трав.
– Это моя жена – Роксана, – вполне миролюбиво представил Василько. Просто не верилось, что вот только что он пылал нешуточным гневом. Пылал… Теперь же – сама любезность. Вот что значит – толковая и любимая жена! Живо успокоила супруга.
Улыбнувшись, Роксана сбросила шапку, уселась рядом с мужем на кошму. Голубой халат, подвязанный шелковым желтым поясом, узкие степные штаны, золотые браслеты на запястьях и щиколотках – да, степная княжна была босая. Ну, так – в повозке же, не на коне и не пешком.
Ах, какие очи! В таких утонуть – легче легкого.
– Я сама поговорю с тобой… Михаил-сотник, – с мягкой улыбкой женщина что-то шепнула на ухо мужу. Князь тут же поднялся на ноги и, неожиданно подмигнув, вышел вон из шатра…
Роксана многозначительно взглянула на Ермила…
– Твой спутник может пока ехать в другой повозке… В какой пожелает. Князь все сделает, да.
Отрок посмотрел на своего командира… Сотник молча кивнул – иди, мол.
Порыв теплого ветра запахнул полог. Гость и княжна остались одни.
– Пей! – потянувшись, Роксана самолично налила какой-то напиток из серебряного кувшина. Протянула чашу…
Благодарно кивнув, Михаил выпил… По вкусу – кумыс… Непривычно, но ничего – пить можно.
– Будь нашим гостем, сотник! – красавица облизала губы и понизила голос: – В степи есть старинный обычай… Гостю предлагают лучшее. И отказываться – нельзя…
С лукавым прищуром Роксана распустила пояс и одним движением сбросила с плеч халат, оставшись в одних узких штанах… Качнулась высокая грудь, изумрудно-голубые глаза вспыхнули затаенной страстью…
– Иди сюда, гость. Я – лучшее, что здесь есть…
– Не сомневаюсь…
Сотник больше ничего не успел сказать: степная княжна оказалась в его объятьях… В жарком поцелуе сомкнулись губы… Полетела на кошму сброшенная одежда… Ах, какие бедра, какой живот, какая…
Миша понимал – отказываться никак нельзя – кровная обида. Да и не хотелось отказываться… В конце концов – это просто обычай. Да и обета хранить девственность он никому не давал. Тем более все его естество властно требовало своего!
Охваченные страстью, сотник и степная красавица упали на кошму, их обнаженные тела сплелись, послышались стоны…

– Да как тебе не стыдно, Михаил! Ты же комсомолец! На хорошем счету. Не стиляга какой-нибудь…
Ленка Аникеева, комсорг 8 «Б» класса, в общем-то, вполне симпатичная девчонка (если бы не черные роговые очки да не дурацкая прическа «бараньи рожки»), нынче говорила все, что положено говорить на комсомольском собрании – так сказать, велено было пропесочить комсомольца Ратникова Михаила. И было за что!
Не далее как третьего дня в одном клубе на окраине города были танцы… Вполне обычные такие танцы… но с «огоньком» в виде записей на «костях» – на рентгеновских снимках. Запрещенный рок-н-ролл! Всякие там «тутти-фрутти» и прочее.
Танцевать под такую музыку никто не умел, кроме пары-тройки местных стиляг… Ох, как они выстебывались! Извивались, подпрыгивали чуть ли не к потолку, выбрасывали ноги, словно норовистые кони! Да и песенки были забойные…
И как на этих чертовых танцоров смотрели девчонки! Особенно одна… в синем крепдешиновом платье… под цвет глаз. Миша даже пожалел, что сам так плясать не умеет. Тогда бы она, верно, и на него так смотрела… может быть.
– А теперь – медленный танец!
«Медленная» песня тоже оказалась не наша. Как потом узнал Михаил – «Love Me Tender» Элвиса Пресли. «Люби меня нежно».
Невероятно чувственная, обволакивающая мелодия затянула и Мишу. Он наконец-то решился…
– Можно тебя… пригласить…
– Да…
Девушка скромно потупилась… Та самая, в синем платье. Брюнетка с модной прической «каре». Мишина ровесница или, может быть, чуть постарше…
Потом они танцевали еще. И Миша пошел провожать… Так и познакомились. Девушку звали Вера.
Погуляли, уселись на скамейку под кустами сирени… Посмотрели друг другу в глаза… Тут же словно сам собой случился вдруг поцелуй – робкий, несмелый…
– Товарищи! А ну, прекратите хулиганить!
Дружинники! Комсомольский патруль!
Миша убежал бы… если бы был один. Но вот Веру он не мог бросить… И всю вину взял на себя. Мол, да – черт попутал…
– Составлен протокол о мелком хулиганстве, – сдвинув очки на нос, зачитала Аникеева. – Направлен по месту учебы. То есть нам. Для принятия мер по существу дела. Ну, товарищи комсомольцы, какие меры будем принимать?
Все молча потупились. Записные классные острословы и оторвы комсомольцами не были, остальные же просто не хотели выступать. Никогда. Правильно говорила та же Аникеева: болото! Как пишут в учебнике всеобщей истории: Между «Горой» и «Жирондой».
– Ты вот скажи, Ратников. Ты как до такого дошел? Чтоб в людном месте… При детях… Ведь не поздно же было еще!
Поправив очки, комсорг горестно покачала головой:
– И еще написано – признал свою вину… Признаются только дураки, Ратников!
– Значит, я – дурак, – Миша, наконец, поднял глаза. – Но… я же с ней познакомился… значит, за нее в ответе! Вот и сказал…
– В ответе!
– Ты же ее первый раз видел! Сам же сказал.
– Все равно.
– Ладно… Кто за то, чтобы поставить «на вид»? Единогласно.
Господи… что это… кто? Нагая красавица, горячая, как южная ночь!
Михайла очнулся, лежа на кошме… Красавица сидела рядом, скрестив ноги, и задумчиво покусывала губу.
У Миши же было такое чувство – будто ему вскрыли мозг! Словно консервную банку, обычной такой открывашкой…
А ведь, похоже, так оно и было!
– Ты хочешь сжечь нашу степь, – негромко промолвила дева. – Для того, чтобы вернуть ту… которую не любишь. Зачем она тебе?
– Она – из моей ватаги, – сотник приподнялся на локте. – Я – в ответе за всех. А значит – и за нее. Пойми, я просто не могу бросить…
– Я знаю, – Роксана смотрела на Мишу с таким удивлением, что тому стало не по себе.
– Ну, ведь правда же! Клянусь.
– Не в этом дело, – княжна погладила парня по плечу. – Я сделаю все, что ты попросишь, но… Просто скажи мне – кто ты?
– Так говорил же твоим людям. Я – Михаил, сотник…
Степная красавица дернулась:
– Нет! Все не то… Ты – человек из далекого далека! Ты еще не рожден… Но уже здесь! Какие демоны тебя сюда привели? И зачем?
«Ну, что скажете, сэр Майкл? – дернулся Миша. – Раскрыли вас. И очень даже быстро, ага. Что же, эта девочка – ведьма? Ну, пожалуй – шаманка, да». 
– Роксана, ты умеешь колдовать?
– Почему ты спросил? – девушка опустила глаза, уходя от прямого ответа.
– Потому что знаю, – сотник быстро натянул штаны и рубаху. – Знаю, что ты знаешь… догадываешься. О том, кто я… Но также ты должна знать, что я вовсе не делаю зла ни тебе, ни твоему народу!
– Это я чувствую, – наконец, улыбнулась Роксана. – Ты не желаешь зла, да. Лишь хочешь вернуть свою… Но то, что ты здесь – это непонятно и страшно! Если бы такой, как ты, родился в нашем кочевье… Я бы почувствовала! И велела бы сжечь! Как ты собираешься сжечь степь…
– Если вы не пойдете навстречу! – сотник уже начинал злиться: к чему весь этот разговор? – Вам-то зачем очередная невольница? Одной больше, одной меньше… Я понимаю, вам приказали мне помешать. Заметь, не спрашиваю – кто. Но вы ведь могли и не захватить нашу девчонку. Это просто случай!
– Ты много знаешь, – накинув халат, недобро прищурилась княжна. – Может быть, мне бы лучше…
– Не лучше! Пойми – я стану вам мстить. Но и вы не стойте у меня на пути! Как говорят моряки – разойдемся бортами.
Красотка покусала губу:
– Что значит бортами?
– Это значит – каждый останется при своем, – устало вздохнул Михаил. – У вас – свой путь. У меня – свой. Так забудем друг друга – и все! Впрочем… – сотник на секунду отвел глаза. – Забыть тебя будет сложно!
Роксана конечно же поняла, о чем речь. Усмехнулась:
– Пусть так и будет. Я верну тебе деву. Разойдемся… Но мои люди должны убедиться, что все твои угрозы – не пустые слова!
– Хорошо. Выйдем из шатра…
– Да… сейчас… оденусь…
Выбравшись, Роксана ловко перепрыгнула с повозки на подведенного коня. Рядом уже ехал и князь Василько, и – среди прочей свиты – Ермил. Да, ему тоже дали каурого конька, на вид – вполне себе смирного.
Подвели лошадь и сотнику.
– Что ж, – тот вскочил в седло. – Хотите увидеть – смотрите.
Сняв с груди рог, Михаил затрубил – утробно и страшно! Боевой зов викингов – грозный рык, от которого стыла кровь в жилах у франков, англов, саксов… и много у кого еще!
Половецкие кони испуганно прижали уши. Даже в глазах Роксаны явно проскользнул страх…
– Там! – оглянувшись назад, сотник показал рукою.
Мог бы и не показывать. Вздыбившийся за дальними пустошами огненный столб увидели все! Сложно было бы не заметить. Огненный смерч, ураган, торнадо!
Огненные сполохи отразились в глазах половцев каким-то благоговейным утробным ужасом!
Многие лошади понесли, заржали…
– Греческий огонь… – едва удержав коня, тихо промолвила Роксана. – Клянусь – впечатляет!
– Это только одна труба, – сотник пояснил как бы между прочим. – А у меня их – целый орган. Представьте, что будет со степью? Огромное, неудержимо буйное пламя! Как Хиросима, да! Ветер раздует огонь… Понесет его на ваши пастбища и кочевья… Никто не уйдет, никто не спасется! Останется одна гарь!
– Замолчи! – с искаженным от гнева лицом выкрикнула княжна. Развернув коня, она подскочила к мужу, что-то сказала… Тот кивнул, распорядился…
В тот же миг перед сотником оказалась Варвара! Ее просто выкинули из соседней кибитки… В одной рубашке, босую…
– Господи… Сотник! – девчонка тут же вскочила на ноги. – А я-то думаю – кто это здесь трубит?
– Мы еще и огонь пускаем! – подъехав, важно пояснил Ермил.
– О! Иисусик! И ты здесь? – Варвара громко расхохоталась. – Это вы за мной, что ли?
– Ну да. Мы же своих не бросаем!
– Я заметила…
– Ты вообще как?
– Да сносно. Кожу немного содрала, когда тащили. Но меня тут лечили, ага… Так мы сейчас домой? Ну, в смысле – на ладью? Ой… – девушка вдруг нахмурилась. – Как там Премысл?
– Да жив. Вернемся – увидишь.
Махнув рукой, сотник обернулся к Роксане:
– Так мы пойдем уже?
– Скатертью дорога! Я дам вам воинов и лошадей… – обернувшись, княжна что-то прокричала по-тюркски – распорядилась.
Десяток лошадей. Четверо сопровождающих всадников… Щедро! Если только они не…
– Не надо так думать, – Роксана словно прочла мысли… Так, скорее всего, и прочла! Шаманка же – ведьма…
– Я сама провожу тебя… Знаю – ты уйдешь. И еще знаю – если я прикажу вас убить… Придут другие. Ведь так?
– Так, – не стал спорить сотник. – А ты бы сделала по-другому?
– Нет.
– Тогда чего же хочешь от меня?
Дальше ехали молча. Роксана с охраной – тремя воинами в кольчугах и сверкающих шлемах с «личинами», и все остальные: Миша, Ермил, Варвара… И четверо половцев – обычные пастухи, без доспехов.
Так же и простились с княжной – молча. Все уже было сказано, обо всем договорено.
– А ты не такой и страшный, – прощаясь, неожиданно обернулась княжна. – Наверное, мы больше не встретимся… Хотя… Об этом знает только великий Тенгри. Пока же – прощай. И это… – Роксана вдруг улыбнулась. – Так я и не поняла, что значит – поставить «на вид»?

Хлестнув коня, красавица помчалась в степь. Следом за ней пустились и воины…
– Прощай… – проводив взглядом княжну, сотник подогнал коня.
Конечно, от половцев можно было ожидать всего – внезапного налета, засады и прочего… Но только не сейчас. Михайла почему-то поверил Роксане. Может быть, потому что она, одна из немногих, узнала, кто он. Проникла в его мысли… испугалась… и вовсе не хотела ссоры. И Миша это точно знал!
Они нагнали караван на Будильском пороге. Рогволд был удивлен – так быстро управились!
– Спасибо нашему друг Антиоху Ставросу. Надо вернуть ему греческий огонь!
Трубы с зажигательной смесью вернули купцу сразу же, как только смогли – на спокойной воде.
Господин Ставрос милостиво улыбнулся и пригласил заходить «на беседу». Купец аж лучился весельем! Еще бы – за греческий огонь он получил немаленькую сумму от Рогволда и Михайлы. Ну, а куда было деваться? Без подобной угрозы половцы вряд ли бы вернули Варвару. Да и вообще, даже разговора бы никакого не получилось, просто не случилось бы.
Вскоре купцы миновали последний волок и, простившись с «веселыми девами» и нанятой в Киеве охраной, пустились в путь по спокойной воде дельты. Впереди лежал Эвксинский Понт – Русское море, а за ним – уже не так и далеко – Царьград-Константинополь. Столица – мир. Город городов.

Дальнейший путь проходил спокойно. Миша привлек-таки Рогволда – устроил экзамен по греческому языку, не зря ведь учили. Лучшими оказались девушки… и Премысл! Последний все же был ранен и, пока отлеживался, учил слова и фразы на совесть. Вместе с возвращенной от половцев возлюбленной.
Сотник тоже потихоньку уже стал понимать по-гречески – наиболее употребительном языке империи ромеев. Государственным же все таки продолжал считаться латинский.
Может быть, это могло показаться странным, но Миша вовсе не чувствовал никакого стыда за то, что произошло между ним и Роксаной в пряных половецких степях. Даже вины перед той же Юлькой – не чувствовал, не ощущал. В конце концов – ему со степной красоткой не жить, да и вряд ли они хоть когда-нибудь свидятся. Обычай и обычай – надо сказать, весьма приятный, хоть Михайла и не помнил почти ничего. Но, если бы Роксана не проникла в его мозг, в его мысли – так бы все гладко прошло? Может быть, пришлось бы исполнить угрозу и поджечь степь… И поджег бы, если бы не отпустили Варвару! Раз уж в ответе за всех.

– Управляет империей, как и раньше, базилевс, – по вечерам продолжал свои рассказы Рогволд. Ратнинцы слушали со вниманием. Понятно, в Константинополе никто из них не был.
– Нынче – Иоанн из рода Комнинов. Отец его, базилевс Алексей, много чего сделал для восстановления былого могущества империи. Поднял торговлю, армию. Смог договориться с влиятельными семействами. А, более того, привлек на свою сторону провинциальных баронов… не помню, как они там у них именуются – не суть. Крепкая армия – разгром пацинаков… еще при Алексее, да. Армию и сейчас продолжают укреплять. Все вооружение делается в государственных мастерских, кои иногда берутся и за частные заказы. Главная опасность – турки. Ну и итальянские купцы – венецианцы, генуэзцы. У них в Константинополе целый район – Галата. Своя церковь, свои законы… Ну, увидите. На месте базилевса я бы не так к ним благоволил, лучше своих бы поддерживал. Особенно после Схизмы. С другой стороны купцы – это деньги. А Генуя или Венеция – это большие деньги. Очень.
– А что за Схизма такая? – по-простецки поинтересовался Велька.
Ермил даже хмыкнул, посмотрев на приятеля, – ну надо же, такого не знать!
Рогволд, однако же, вопросу был рад. Варяг вообще любил быть в центре внимания, нравилось ему, когда ему вот так вот – не жужжи, муха – внимали раскрыв рот. Не до такой степени, конечно, как тот же грек Ставрос, но все-таки…
– Схизма, друже, это когда римский папа и константинопольский патриарх друг друга прокляли и разругались.
– А за что прокляли?
– За отношение к Троице и много там еще чего… – Рогволд неожиданно рассмеялся. – Но главная причина вовсе не в этом… Знаешь игру «кто на горе хозяин»?
– Что же они – как дети малые?
– Так интерес-то, друже, не детский. Кто хозяин – у того и деньги, и власть.
– О Филиокве речь идет, дубина рыжая, – исподволь подначил дружка Ермил. – Исходит ли дух святой только от Бога-отца или еще и от сына? Понял, чудо?

Константинополь возник внезапно. Просто селения на берегу стали встречаться все чаще, сливаясь в одну почти непрерывную линию, а потом вдруг показался огромный город, выплыл из морской дымки, проявляясь, как снимок на фотобумаге.
Михаил Андреевич Ратников, в бытность свою моряком еще в ТОЙ, прежней, жизни, случалось, бывал в Стамбуле пару или даже тройку раз и примерно представлял себе город, по крайней мере, его европейскую часть – районы Султанахмет, Фатих, Галата…
Галата – район итальянских купцов – сейчас и показалась по правому борту. Миновав Русское море, суда торгового каравана Ничипора Хотинца одно за другим входили в Босфор. Легкое пограничное судно – дромон – вынырнув из бухты Золотой Рог, пошло наперерез ладье Ничипора с явными требованиями сбавить ход.
– Суши весла! – тут же приказал Рогволд.
Все корабли спустили паруса сразу, как только вошли в Босфор, сложили и мачты. Шли медленно, осторожно – на веслах – ожидая проверки… Ну, вот она…
С дромона спустили шлюпку… ткнувшуюся к борту головной ладьи. Видно было, как византийские таможенные служки ловко поднялись на борт корабля, а что уж они там дальше делали – сотник не разобрал и принялся любоваться Царьградом.
Неофиты – ратнинцы уже теребили нетерпеливыми расспросами Рогволда:
– А это что за башня? А там… А вон, впереди…
– Башню построили венецианцы, – надо отдать ему должное, ладожанин пояснял вполне обстоятельно. – И весь этот район – Галата – их. Наполовину с генуэзцами. Справа – бухта Золотой Рог, торговая гавань. Мы там разгрузимся, большую часть товаров распродадим, а на зиму уйдем в гавань Феодосия – там и склады, и заезжие дома дешевле. Правда, гавань – военная, могут и не пустить, но… Я там кое-кого знаю. Да и рыбаков там тоже полным-полно. Их тут везде полным-полно – сами увидите.
– Да мы уж видим, – тихонько рассмеялась Горька.
И впрямь рыбацкие суденышки под белыми парусами были везде: и у бухты, и на Босфоре, и впереди – покачивались на синей глади Мраморного моря.
Миша тоже смотрел во все глаза. Галатскую башню он не сразу узнал – без привычной остроконечной крыши она напоминала шахматную ладью, не было и Галатского моста, вообще никаких мостов не было, зато сновали туда-сюда лодочки и челны перевозчиков.
– Видать, доходное дело, – смуглый, похожий на грека, Ермил щурился от яркого солнца.
Рогволд хмыкнул:
– Не столь уж – больно уж их много. Но с голоду не помирают, да. И на домик с садом вполне можно заработать за пару-тройку лет.
– А до того где жить?
– В доходном доме.
Уж конечно, теперь пришлось в подробностях разъяснить, что такое доходный дом!
– Ну, видите ли, богатые люди строят обычно такой дом… или даже два… или дюжину, насколько денег хватит. Высокие – пять или шесть этажей… да сами вон, видите!
– У-у-у!
Сказать, что ратнинцы были поражены до глубины души – значило ничего не сказать!
Парни смотрели на Константинополь с опаской, девчонки же – с восхищением.
Варвара даже глазами захлопала:
– И мы что же, там будем жить? Целую зиму? Вот среди этого всего?!
– Вот славно-то! – взяв подружку за локоть, поддакнула Горислава. – Тут, поди, и рынки, ряды торговые… ух!
– Чего радуетесь? – сумрачно хмыкнул Златомир, чернобровый красавец. – Каменный мешок это – вот что. Как еще здесь обживемся? Да и… о деле надо думать!
Вот тут парень был прав на все сто процентов! Сотник одобрительно кивнул, не отрывая глаз от показавшегося впереди купола храма Святой Софии. Все формальности, похоже, уладились – таможенники покинули головную ладью. Дромон отплыл вперед, выбросив цветные флажки на тоненькой мачте… Все суда тронулись, неспешно пошли позади, в широкую бухту.
Слева, на холмах, расстилался величественный город в окружении светло-серых каменных стен с массивными зубчатыми башнями. Как и все прочие, Михаил с невольным восхищением смотрел на торговые кварталы, на дворцы, на сады и храмы. Да уж – красиво! Очень. Правда, словно бы чего-то не хватает… чего-то такого, привычного… А что привычно в Стамбуле? Трамвай? Хм… Да, господи – мечети же! Голубые купола, острые стрелы минаретов… Даже – вокруг Святой Софии – Айя-Софийе.
Хотя Стамбул никогда не казался Михаилу таким уж религиозным городом, но все-таки мечетей там хватало с избытком! Вот тут вот, рядом, на холме должны быть мечеть Сулеймание, за ней, чуть дальше – мечеть Баязит, трамвай, там же – Университет, крытый рынок. Именуемый на французский манер – «Гранд-Базар». Действительно большой. Огромный. Вполне заблудиться можно. Впрочем, нет пока ни «Гранд-Базара», ни трамвая, ни мечетей. А что есть? Дворцы какие-то, ага. Ладненько, разберемся!

Торговая гавань в бухте Золотой Рог даже на Михаила произвела впечатление, что уж говорить о парнях и девицах! Огромное количество судов – ладьи, трехмачтовые византийские навусы, пузатые нефы из Генуи и Венеции, и много судов поменьше – рыбацкие челны, резные галеры людей разного рода важности, лодки перевозчиков – эти сновали вообще везде, ведь порой доставить небольшой груз в какой-нибудь городской квартал было гораздо легче морем, нежели сушей – по холмам да по узким улочкам!
Знаменитая Влахернская гавань располагалась рядом со старым дворцом императора Константина Багрянородного, что неподалеку от Адрианопольских ворот. Тут же, невдалеке – минут десять ходьбы – виднелась старинная краснокаменная церковь Хора. Именно туда и отправились почти все купцы после разгрузки товаров.
Рогволд Ладожанин снял небольшой склад на пару с новгородцами, вовсе не намереваясь торговать сразу, «с колес» – себе в убыток. Про «убыток» – это он тоже сказал, и конечно же прибеднялся, как и любой торговец. Кроме традиционных товаров – меха, дегтя и воска с медом – хитрый варяг еще привез и ремесленные изделия, из которых многие весьма сложные, к примеру, те же замки. Их Рогволд взял на пробу – как пойдут. Кроме замков на продажу еще имелись напильники, небольшие ювелирные молоточки, тигли и прочий инструмент. К слову, сотник тоже участвовал в торговле, взяв на борт ладьи не только мед с дедовой пасеки, но и разнофигурные свечи из мастерской в Ратном, кои, по всем прикидкам Миши, должны были иметь успех, особенно среди женщин. Рекламы бы вот только побольше!
В церкви Хора путешественники были поражены золотистой мозаикой и богатым убранством икон, особенно Жердяй. Этот лесной человек вообще «потерялся» в огромном городе, даже говорить перестал, лишь испуганно посматривал по сторонам, мелко крестился да хлопал глазами. Варвара – та еще штучка! – исподволь над ним посмеивалась, передразнивала за глаза и обзывала «дэревней». С такой же точно интонацией – смеси презрения и застарелой обиды, – как и ее туровский куратор Артемий Лукич.
Оставив большую часть товаров на складе, Рогволд велел всем после молитвы собраться на ладье – перебраться в гавань Феодосия да встать на зимовку.
– Там военные корабли, рыбаки… – усаживась на корме, пояснил варяг. – Торговцев мало, а порядку больше. Да и знакомец мой там… Я вам про него говорил.
Отчалив, «Огненный конь» неспешно пошел вдоль берега, в виду зубчатых крепостных стен и мощных башен.
– Святая София! – указал рукой Рогволд.
Горислава прищурилась, приложила руку ко лбу, закрывая глаза от солнца:
– Какая-то она суровая!
– Л-адно – суровая! – рассмеялся сотник. – Стены толстые – да. Это потому, что землю тут частенько трясет.
– Как трясет? Кто?
– Да никто! Трясет – и все тут. Верно, дружище Рогволд?
– Так оно и есть, – варяг пригладил бородку, заплетенную в две щегольские косички. Синяя, с жемчужным оплечьем, туника, узкие штаны, остроносые кожаные башмаки-туфли – тот еще франт!
– Землетрясение называется. Да ты, Горя, не бойся! Ежели что – за меня покрепче хватайся, ага. Меня, знаешь, и жбан медовухи с ног не свалит, а уж какое-то там землетрясение – и подавно!
Олаф и гребцы (те, что сидели ближе к корме) громко расхохотались. Понравилась шутка!
За Святой Софией показались роскошные здания и стелы.
– Дворец базилевса! – с видом завзятого гида комментировал Рогволд. – Старый дворец – базилевса Юстиниана. Ипподром… Церковь Сергия и Вакха…
– Ип-по… что? – Горислава смотрела на проплывающий город во все глаза и вовсе не стеснялась прослыть простушкой. В отличие от той же Варвары.
– Ипподром, – охотно отозвался варяг. – Очень хорошее место! Лошади бегают, колесницы… Люди ставки делают. Большие деньги выигрывают… Правда, не все.
– Кто выигрывает, а кто и проигрывает, – сотник покачал головой. – Кому как повезет.
– Ну, тут свои тонкости.
– Ой, смотрите, гавань! – вытянув шею, закричала Горька. – Мы приплыли уже? Быстро! Ой, ладьи какие красивые…
– Левый борт – табань!.. Это – гавань Юлиана, нас сюда не пустят, – кормщик Олаф переложил весло. – И ладьи там – императорские. Базилевса Иоанна! Вон, видите, флаг, прапор? Желтый, с орлом двуглавым… Флаг базилевса!
Двуглавый орел… Михаил прикрыл глаза. Софья, последняя принцесса Византии… через триста с чем-то лет станет женой Ивана Третьего, великого князя Московского. И «Всея Руси!». Правда, империи роме-ев уже не будет, Константинополь падет под турецкой саблей. Будет Стамбул. И Россия – будет. С двуглавым орлом.

– Левый борт – вперед… Правый – табань! Левый – табань… Вперед помалу…
Обогнув выступавший далеко в море мыс, «Огненный конь» повернул в просторную гавань. Не такую, конечно, просторную, как Влахернская, из которой только что вышли, но все же – впечатлила. Особенно корабли – не многочисленные рыбацкие челны и торговые «пузатики», изящные стремительные дромоны, с веслами и косыми парусами. Наследники римских либурн.
Наперерез наглому чужаку тут же выскочил узкий челн морской стражи. Старший в золоченом шлеме строго указал рукой, куда плыть. Вслед за лодкой «Огненный конь» послушно подошел к причалу, сложенному из больших черных камней с настланными поверх мостками. С досок, а то и прямо с камней, местные мальчишки забрасывали удочки – ловили рыбку. Рядом, на мостках, сидели многочисленные разномастные коты – полосатые, рыжие, черные – и терпеливо ждали угощения.
– Вот ведь пристроились! – хмыкнул Олаф.
Миша повел плечом:
– Будто у вас на Ладоге не так?
– Не, у нас, на Ладоге они не такие наглые. Да и не столь много.
Спустили сходни. Рогволд что-то сказал старшему… назвал какое-то имя. Тот покивал, указал рукою…
– Пойду, навещу своего знакомца. Вы ждите пока.
Команда «Коня» просто растянулась на палубе да на лавках – немного вздремнуть. Тем более что солнышко спряталось в облаках, и стало не так уж и жарко. Понятно – не впервой в Царьграде, – что тут и смотреть-то? Иное дело – ратнинцы.
Те, уж конечно, выбрались на мостки, уселись, смотрели во все глаза, отгоняя наглых толстых чаек.
– Кыш! Кыш, проклятые. А ну, пошли!

Варяг не заставил долго ждать, вернулся быстро. Судя по его довольному виду – разговор со старым знакомцем сладился.
– Вот и славненько! – купец подмигнул Гориславе. – Здесь и будем зимовать. Ежели надо – можем и в море за рыбкой выйти. Только придется заплатить.
– О как! – подивился Премысл, погладив замотанную руку. Полученная в схватке с половцами рана еще давала о себе знать, несмотря на всю заботу Варвары. – Однако же сами ловим – еще и платить должны?
– Ну, а как ты думал? Здесь все не наше.
Сотник перевел взгляд на Мраморное море, на пронзительно-синие волны, шипящие, пузырящиеся белоснежной пеной среди черных камней. Вся гавань была полна судов. Вот приплыли рыбацкие челны, полные серебристой рыбы… ткнулась бортом в причал средних размеров ладья с народом – перевозчики. А вот пронеслась юркая шестивесельная лодка с пышным балдахином и резной кормой – какой-то знатный человек или важный государственный чиновник. Что в ромейской империи было, в общем-то, почти что одно и то же.
– Владос посоветовал дома, – Рогволд присел на мостки рядом с Мишей.
– Дома?
– Ну, в один не поместимся – слишком уж нас много, – негромко рассмеялся варяг. – Я… и еще пара моих людей – в доходном доме, вместе с вами. Олаф и вся моя ватага – на заезжем дворе. Здесь, неподалеку. Где и всегда. Ну, что – готовы?
– Всегда готовы, дружище!
– Тогда пошли.

С командой «Огненного коня» распрощались сразу же за крепостными воротами, едва только вышли на широкую мощеную улицу, украшенную статуями и белоснежными портиками общественных зданий – всякого рода контор.
Ратнинцев сильно поразила брусчатка.
– Гляньте-ко! Камнями дороги мостят! Как в Турове – плашками.
– А тут вон – дева каменная!
– И там!
– Вот ведь чудно-то, братцы!
– Ладно, до встречи, – кормщик Олаф помахал всем рукой. – В гости заглядывайте, мы тут недалеко, к Бычьей площади ближе. Таверну «Три кота» спросите. Там и постоялый двор.
– Чего спросить? – округлил глаза Велька.
– Таверну! Ну, корчму…
– Так ей что – коты владеют?
– Нет, просто название такое. Хотя… судя по количеству котов…
Посмеялись. И разошлись, зашагали каждый в свою сторону. Олаф с командой – налево, к Бычьей площади (по местному – форуму Быка). В то самое место, известное в будущем Стамбуле под названием Лалели. Где много меховых магазинов и русских. Миша же с Рогволдом и всеми прочими повернули направо, к ипподрому, в район Кумкапы.
Пока шли, сотник не спускал глаз со своих. Все подмечал: как реагируют на незнакомый город, на толпу людей, кто кого подкалывает, кто смеется, а кто, наоборот, затих. Все – не просто так, не пустого любопытства ради. В науке управления есть такой раздел – «делегирование полномочий», очень и очень непростой. Чем сложнее поставленная проблема – тем труднее ее решать одному, а то и невозможно просто. За всем не уследишь и сам все не сделаешь, несмотря на популярную поговорку – «если что-то хочешь сделать хорошо, сделай это сам». Не получится самому-то! Даже если у тебя в подчинении всего человека три. Все объять-проконтролировать невозможно, значит, нужно передать часть полномочий другим – подчиненным. Чтоб у каждого из них была своя зона ответственности, и тут очень важно распределить эту зону по силам. А для начала – эти зоны наметить, разбить одну большую проблему на несколько маленьких. Итак…
– Ну, вот и пришли. Заворачивайте!
Шедший впереди Рогволд обернулся и указал на широко распахнутые ворота, за которыми виднелся небольшой дворик со старым каштаном и какими-то чахлыми кустиками, за кустиками же высился пятиэтажный дом, непривычно узкий – в три окна по фасаду. Из распахнутой двери вкусно пахло жареной рыбой.
Сотник сглотнул слюну – вообще-то перекусить очень бы неплохо, с утра маковой росинки во рту не было.
Точно так же подумали и все остальные, войдя вслед за варягом в маленькую таверну, полутемную, но вполне уютную. Убранство – самое простое: три деревянных стола, скамейки, каменный, чисто подметенный пол. Узкая деревянная лестница, ведущая на верхние этажи. На стене – старинная мозаика с изображением какой-то полуголой веселящейся пары, пучки чеснока и сушеных трав под самым потолком, в углах – пахучее сухое сено. Скромненько, но со вкусом.
Никакого очага или там кухни внутри не наблюдалось – рыбой пахло через вторую дверь, выходившую во внутренний дворик. Оттуда же тянуло дымом.
Понятно все – там и кухня, и, возможно, летняя терраса…
– Аве, доминус! – войдя в залу, приветливо улыбнулся невысокий мужчина с круглым румяным лицом, обрамленным небольшою бородкой. Плотненький, небольшого роста, он был явно доволен собой и вообще казался сибаритом.
«Доминус» – «господа» – вежливо поклонились. Рогволд тут же заговорил по-гречески…
К своему удивлению, Михаил понял почти все слова… как, верно, и остальные. Значит, не зря язык учили, не зря!
– Господин Диметрий Докис, хозяин этого дома, – выслушав, пояснил варяг.
– Да мы поняли, – сотник спрятал улыбку. – Не зря же учили.
– Ах, да… – Рогволд расхохотался. – Ну, тем лучше… Господин Докис, эти господа все понимают.
– Зовите меня просто – дядюшка Диметрий, – с поклоном улыбнулся грек. – Прошу на террасу, перекусить с дороги. Там же обо всем и договоримся.
Внутренний дворик – столь же небольшой, как и внешний – выглядел очень даже неплохо. Розовые кусты, тенистые ивы, большой полотняный навес над столиками и скамьями. В дальнем углу, у каменной ограды – дымился очаг – кухня. У кухни хлопотала юная девушка в длинной тунике без рукавов и босая. Тощенькая, плоскогрудая брюнетка с весьма симпатичным личиком, она чем-то напомнила Михайле Юльку. Настолько сильно, что сотник слегка покраснел – вместе с Юлькой почему-то вспомнилась и Роксана. Хотя ведь ничего общего! Роксана – сильная, с широкими бедрами и высокой грудью, Юлька же… Да вот как эта служанка.
– Присаживайтесь, господа мои… Угощайтесь свежей рыбкой. Зять недавно поймал – целую лодку!
Рыбу – обваленную в муке и обжаренную на оливковом масле – принесла служанка, с поклоном поставив на стол большое деревянное блюдо. Красивая девочка! Стройненькая, изящная… На запястьях – серебряные браслетики, такая же цепочка на шее… еще и узорчатые серьги в ушах. Не просто серебро – с камушками. Не слишком ли шикарно для простой служанки? Так, может, она не просто служанка – наложница? Хотя, к черту, какие наложницы в доме почтенного православного христианина?
– Моя дочь – Ларисса, – представил хозяин.
Девушка мило улыбнулась:
– Можете звать меня Лария.
– Есть еще приходящие служанки – помощницы, – дядюшка Диметрий между тем продолжал: – Они могут убирать и у вас – о цене сговаривайтесь сами. Но советую больше трех оболов не давать.
– Благодарю, – расселся Рогволд. – Цены я знаю.
– Ах да, вы же у нас не впервые. Прошу прощения. И – поклон господину Владосу. Знаете, вы вовремя подоспели! Вот только что от меня съехали негоцианты из Варны. Еще бы немного и… Впрочем, господин Владос прекрасно все знает. Такая уж должность, да… Вы кушайте, кушайте. Вкусная рыбка?
– Вкусная. Любезнейший, чем бы утолить жажду? – Рогволд не стал поддерживать беседу о своем старом знакомом, берег от чужих ушей эту свою связь. Видать, и вправду господин Владос был человек не простой. Как говорили греки – «при должности».
– Ах да, да! Лария уже разбавляет вино…
Гости постепенно расслабились. Даже вечно хмурый в последнее время Жердяй – и тот повеселел! Вкуснейшая рыбка – дорада или сибас – белое, благочинно разбавленное один к трем, вино, хрустящие кусочки белого хлеба, поджаренного и политого медом по старинному римскому рецепту – именно так похвасталась Лария.
– Сам император Константин любил такой хлеб! Запрещал черствый выбрасывать – только жарить! Я смотрю, вы быстро управились! Сейчас еще рыбки пожарю. Кушайте на здоровье.
Управились, чего уж! Оголодали – уплетали угощение за обе щеки. Да и в новинку было. На Руси рыбу в те времена не жарили – маслице коровье берегли, все же дороговато! Запекали или варили ушицу… Здесь же масла оливкового – море разливанное. Дешево все – чего бы и не жарить?
И впрямь дешево! За всю трапезу заплатили три медные монетки – обола. По совету Рогволда разменяли серебро еще во Влахернской гавани, чтоб было чем по мелочи заплатить.
Получив расчет, Диметрий с улыбкою поклонился и присел рядом:
– Ну, а теперь поговорим о деле… Кого из вас куда поселить…

Парни все чохом отправились на самые дешевые места – на пятый этаж, под самую крышу. Хозяин, правда, честно предупредил, что поначалу там будет жарковато – крыша-то от солнышка накалялась сильно! Зато зимой – хорошо… Опять же, смотря какая погода. Если ясно – то да, тепло, а вот ежели вдруг дожди зарядят или снег пойдет…
– Да тут еще и снег бывает?!
– А что ж? Зима же. Правда, таких холодов, как у вас, нет. Да не волнуйтесь вы так – я дам жаровню. Но смотрите, аккуратней с углями, ага. А то у нас в прошлый год целый квартал выгорел. Пожары!
На четвертом этаже – в отдельных комнатах! – разместились Рогволд со своими людьми, девушки и Михайла. Сотнику досталась совсем уж маленькая угловая каморка, в которой уместился лишь большой сундук (по совместительству – ложе) да узенький столик. Зато оконце выходило на море, обеспечивая шикарнейший вид! Две другие комнаты – больше – заняли варяги и девушки, в четвертой же проживали богатые паломники-сирийцы, кои должны были съехать ближе к зиме.
На третьем и втором этажах проживало семейство хозяина, оказавшегося вдовцом. Он сам, старый слуга-привратник Иероним, младшая дочка Лария и старшая – Агнесса – с мужем. Замуж девушка вышла недавно, и детей у пары пока что не было. Ну да за этим дело не станет!
Комната – два метра на полтора – Михаилу понравилась. Чем-то напоминала корабельную каюту – стол да койка, ничего лишнего. Еще бы транзистор на подоконник – новости послушать… Ну да, ну да…
О плате за несколько месяцев сговорились заранее и даже внесли задаток. Выходило не так уж и дорого, однако при этом питаться постояльцы должны были сами. Правда, разрешалось пользоваться очагом… за отдельную плату. Или просто могли в таверне поесть. Здесь же, в доме.
Рогволд, впрочем, о пище не переживал:
– Рыбу половим, в гавани купим лепешек со всякой снедью, они вкусные и дешевые! Ну, иногда и в таверне можно поужинать. Хотя там может быть людно.

Лария – юная красотка – принесла покрывало, матрас и подушку, набитую свежей соломой.
– Если будет колоться – скажите. Другой соломой набьем… Ой… благодарствую, – от полученной «за труды» мелкой монетки девушка вовсе не отказалась, лишь скромно опустила глаза.
– Лария, я тебя буду спрашивать иногда… о многом… Расскажешь?
– Конечно! Ой, как вы чудно говорите…
– Вот, прямо сейчас и спрошу… Сегодня… Заглянете?
– Да. Вы только отцу про обол не говорите.
– О'кей! Ой… Не скажу, да!
Разговаривая на чужом языке, Миша вдруг понял, что познаний-то у него хватает лишь для самого простого. Приветствия… ну, там, дорогу спросить или что сколько стоит… А вот для пространной беседы – увы! Тем более когда есть необходимость все четко понимать, улавливая малейшие нюансы.
Подумав, сотник позвал Ермила – тот все же лучше понимал греческий, тем более уже много кого научил. И все же – самому надо будет наверстывать!
Хозяйская дочка тоже пришла, не обманула. Понятно: рассчитывала еще на обол, видать, дядюшка Диметрий держал дочку в черном теле, лишними денежками не баловал. Да хозяин вообще был скуповат и прижимист – на всем экономил (слуги – и те были приходящие) и даже малую деньгу срубить не стеснялся. Ну, и правильно, наверное – обол к оболу – вот и золотник!
Однако девчоночка вполне могла стать серьезным источником информации. Главное только – не отпугнуть. Ну и сохранять тайну. Девчонка сама, кстати, в этом заинтересована – отца-то побаивается, да.
Все трое уселись на сундуке. Ближе к окну – сотник, на краешке, у самой двери – Лария, ну а посередине – покрасневший Ермил, несколько смущенный близким соседством столь юной и симпатичной девы.
– Видишь ли, милая Лария, я хочу отыскать своего друга… и даже, быть может, не одного. Они моряки…
– Моряки? Тогда вы, наверное, знаете, к какой гавани приписано судно?
– К Влахернской… – этот вопрос Михайла давно уже уточнил у Рогволда. – Но там знают владельца судна… Но не моряков. Нет, нет, у владельца мы спросить не можем, он не появится в городе до весны.
– Ну-у, тогда…
Девочка явно заглядывалась на Ермила! Даже потупила взор, когда невзначай дотронулась до его руки… Ну, а что? Ермил – парнишка вполне приятный, образованный… Пусть подружится! Девочка тоже ведь ничего… тем более не все же время ей и платить – так никаких оболов не напасешься.
– Раз моряк – «плойо графейо»!
– Ладейная… – тут замялся сам переводчик. Никак не мог перевести греческое слово «контора» или «офис». Потом сообразил: – Ладейная артель! Я так понимаю, это через нее моряки работу ищут…
– Да-да, через нее, – Лария покивала.
– Не пойдет, – покусал губы сотник. – Там мы уже спрашивали. Уж больно много через них народу проходит. Всех не упомнишь.
Девчонка задумалась…
– Ну, тогда можно в банях спросить… Тех, что у Влахернской гавани. Моряки, знаете, как только с моря приходят – первым делом в баню… Ну, есть ведь такие бани… где не только моются…
А вот это мысль!
С корабельной конторой не повезло, так, может, повезет с публичным домом… Тьфу ты – с баней конечно же!
– Только это… – вдруг покраснела Лария. – Там особенно молодых могут и не пустить… Ну, вас, господин Михаил, пустят. А вот господина Ермила вряд ли.
Тут сотник не выдержал и громко расхохотался:
– Ну, положим, господина Ермила туда никто и не возьмет! У него другая задача будет.
Вторую часть фразы Миша произнес по-русски. И замолк. Пора было уже подумать о конкретных задачах для своих подчиненных. Так сказать – делегировать полномочия, да.

Выпроводив Ларию и Ермила, сотник вытянулся на сундуке, заложив за голову руки. Уже начинало смеркаться, на улице и в гавани один за другим вспыхивали дрожащие огоньки, за окнами кричали чайки.
«Итак, что скажете, сэр Майкл? Девочка, кажется, ничего – шустрая. Такая может оказаться полезной. Пускай Ермил с ней… шуры-муры… Он, конечно, парень не из таких – серьезный. Но ради дела потерпит. Вот, кстати, ему и задача на самое ближайшее время. Объект разработки – Лария. Что про нее известно? Чем девушка может быть полезна? Гм… Хорошо знать все хозяйские дела, даже те, о которых тот никогда распространяться не будет. Не отказывается от карманных денег – это хорошо, это рычаг. К Ермилу неравнодушна – это тоже неплохо. Прекрасно ориентируется в мире, в котором живет, – вон, с баней как подсказала! Что еще может? Вообще, что могут женщины в средневековой Византии? Пожалуй, не очень-то много – не римские времена. Однако, что там Рогволд рассказывал? Ну, вспоминайте, вспоминайте, сэр Майкл! Для ромеев главное – семья! Семья, а не дружба. Значит с Ларией надо поосторожней, использовать втемную. Семья – имеется в виду целый клан, включая шуринов, деверей, кузенов и всяких прочих. Семья – и религия. Народ здесь очень набожен. Иконы вон везде. Девчонка, едва вошла, сразу же перекрестилась. И о банях говорила – с презрением. Покраснела даже – мол, грех. Так… Ларии на вид – лет четырнадцать-пятнадцать… По здешним меркам – давно замуж пора. Почему до сих пор не замужем? Понятно – папаша бесплатной работницы лишиться не хочет. Однако здесь еще помолвка имеется – варяг говорил. Вот и девочка уже помолвлена наверняка. Наверняка при помолвке уже и обговорили все с родителями жениха. И приданое, и дату свадьбы – тут к этому вопросу подход самый серьезный. Замужним воли много не дают. А вот пока в девках – тут и по подружкам можно пошастать, и вообще… Правда, все от семьи очень сильно зависит. Где-то дают девам волю, а где-то – и нет. С другой стороны, в той же семье женщина в имущественном отношении совершенно равноправна. Приданое вообще считается – ее! И в наследстве – женщины не обделены ничуть. В семье же – именно они управляют домашним хозяйством. Часто и ведут мелкую торговлишку – на рынке, в таверне вот… Интересно, считается ли Лария красивой по здешним меркам? Вопрос не праздный – от того весь подход Ермила зависит. Одно дело – красавица, которая прекрасно это осознает, и совсем другое – «синий чулок». Тут подходы разные. Как и понятие красоты – тоже очень разное. Вот, в деревнях, в Нинеиной веси, в каком-нибудь там забытом всеми богами Василькове, в Ратном даже, какие девки красавицами писаными считались? Ясно, какие. Дородные, грудастые, с широкими бедрами и толстой попой. Именно так – грудь чтоб не меньше третьего размера, а лучше – пятого! Потому и на Юльку никто особенно не глядел… кроме Миши… Да уж – деревенские красавицы, те, кто «коня на скаку остановит». Сильные, статные – «кровь с молоком». 
Это в деревне, сэр Майкл. А вы город вспомните! Тот же Туров. Варвара там, между прочим – красоткой считалась. Тощая и грудь не велика… зато личико, фигурка… волосы… Да и каких дев украли? Таких же! Не девки – фотомодели, блин… Откуда такая мода пошла? Да ясно, откуда, от греков. Из Византии. Здешние женщины – даже уличные торговки – грациозны, изящны, ухожены! Тонкая талия, небольшая грудь и некий шарм – вот он, портрет местной красотки. Лария – именно такая и есть! И наверняка прекрасно об этом знает. 
Ой-ой-ой, сэр Майкл! Чего это тебя на молодых девок-то потянуло на старости лет? Да, черт возьми, какая там старость? Телу-то шестнадцать годков! Само всего хочет, самое время по девкам, ага. И тут уж ни до какой духовности – о телесном все мысли, об одном. Правильно в сталинские времена школы были раздельные – для мальчиков и для девочек, мужские и женские. А то ведь класса с седьмого, с девятого – глянет парень на физкультуре на своих одноклассниц… в коротких шортиках, да с голыми пупками… Эх, какая уж потом учеба! У девок то же самое – естество своего просит, аж скулы сводит, и низ живота пламенем адским горит. Как такую страсть унять? Только христианским смирением, кроткой молитвой. А если нет никакого смирения? Тогда – обычаи, традиции, семья… родители строгие… Если же и этого нет, вот тогда – прощай, девственность! Потому и рожают в четырнадцать лет. Песни еще поют… вернее, когда-то пели – “Восьмиклассница-а-а-а”»… 
– Ого! Песни поем, Михаиле?
«Ого! Вот ведь, сэр Майкл, замечтался. Рогволд… Не заметил, как тот и вошел…» 
– Думаю, нам бы о пище условиться…
– Ах да. Да садись, друже… Ты же говорил – все самим.
– Оно так, – варяг задумчиво посмотрел в окошко, на отражающуюся в море луну, на звезды… – На ладье за рыбой выходить – платить местным властям надо. Лучше уды – бесплатно. Рыб в море много – всем хватит. Крупную и вообще можно острогой бить… Есть у тебя, кто умеет?
– Один точно есть, – вспомнив Жердяя, улыбнулся сотник. – С виду нескладен, но охотник, рыбак! А в городе ему грустно. Я уж и пожалел, что взял.
– Так пусть завтра с моими, за рыбой… Остальные – в охотку. Тебе ведь кое-что продавать надо, да и делать дела…
Миша покусал губу:
– Я вот все думаю, кто же нас все-таки тогда… половцам…
– Говорил же – кто угодно мог. Да не бери в голову – до Царьграда ведь добрались, друже!
– Добрались-то добрались… Ой, Рогволд! Все хотел спросить… Говорят, какие-то бани у Влахернской гавани есть?
– Есть, – хмыкнув, хитро прищурился ладожанин. – Тебе какие – с девками или без?
– Да… и те, и другие можно.
– Так завтра же пойдем! – подскочив на сундуке, варяг хлопнул приятеля по плечу и понизил голос: – Только ты это… не говори никому. Особенно – Гориславе.

После ухода купца Миша еще долго не спал – все ворочался, думал. Кого из парней на какое дело поставить. Да и девчонки… тоже хорошо, чтоб не бездельничали. Та-ак…
Сотник примерно прикинул стоимость жизни, исходя из того, что уже знал. Деньги переводил на ногаты и куны – для удобства. Итак, выходило – в среднем на месяц тридцать кун, то есть около двух золотых (весом четыре с половиной грамма) монет – солидов или номисм. Столько же зарабатывал, к примеру, квалифицированный царьградский ремесленник, скажем, посудных дел мастер, бондарь или кузнец любой специальности. То есть вполне мог один содержать семью. Неквалифицированный же труд – землекоп, грузчик, носильщик – ценился в два раза дешевле, в месяц примерно выходил один золотой – номисма, или шестнадцать денариев (местные чаще говорили – кератии). Значит, парней в носильщики? А кто делом будет занят? Так по очереди, ага. Тем более, своя рыба, да еще свечи, мед продать… Денег хватит. Однако сорить ими не нужно – может, еще на подкуп понадобятся.
«Так, сэр Майкл, – кого чем озадачим на первое время? Давай-ка по мере ясности. Жердяй – в добытчики на все время, Ермил – к Ларии – не на все время, иногда и переводчик хороший нужен. Премысл… пусть пока дома, рану залечивает. Варвара, Горислава… Велька – торговать вразнос теми же свечками – так дороже выйдет. Остальные… Пока так же – на рыбу, в помощь Жердяю с варягами. Да, пока так… А там дальше посмотрим». 
Уже слипались глаза. Уже догорела выданная хозяином свечка. Миша не стал зажигать новую – уснул, и проспал до самого утра, крепко, без сновидений, проснувшись лишь от бьющего в глаза солнца! Ну да, ставни-то на ночь закрыть забыл.

Караван судов из Русии, один из последних, ошвартовался во Влахернской гавани в одну из пятниц, уже ближе к вечеру. Все суда – ромейские. Пять больших кораблей и десятка полтора-два поменьше.
Зеваки, ловившие с берега рыбу, лениво помахали руками – ну, вернулись ладьи, эка невидаль! Только грузчики да складские засуетились, забегали в ожидании заработка…
Сошедшие с ладей корабельщики дружно отправились в церковь – отстоять вечерню, помолиться, возблагодаря Господа за удачу в торговле и благополучное возвращение. Помолясь, каждый отправился по своим делам – кто-то обратно на корабль, кто-то – домой, а кое-кто – сразу в баню.
Правда, иные заглянули и в судовую контору. Присмотреть корабль на будущий рейс или просто поискать знакомых…
– Ничипор из Киева? А, есть такой… Его навусы здесь, в Влахернской гавани – глаза-то разуй, да!.. Что? Рогволд? Варанг, что ли? А, ладожанин – помню. Нахальный такой – борода в косички… Так он не здесь, нет. Ушел. Не, не совсем ушел – в гавань Феодосия. Там и ищи.
– Хэ, Ираклий! Зачем тебе этот варанг? В кости хочешь сыграть? Пошли лучше с нами в баню.
– В баню? А что ж…
Ираклий Цитос, похожий на пирата матрос с оставшейся в Киеве «Гипербореи», поплотнее запахнул плащ и, выйдя на улицу следом за приятелями, нехорошо усмехнулся, думая о чем-то своем…

В «приличную» баню отправились все, включая девчонок – те, правда, в женское отделение, в сопровождении Ларии, по такому случаю отпрошенной у отца. Конечно, не за бесплатно. Ох, как веселилась, как радовалась девчонка! Трещала всю дорогу, не умолкая. Ратнинцы по-прежнему крутили головами – никак не могли привыкнуть к огромности и красоте города.
Миша про себя выругался: ну вот, как таким тайные дела доверишь? Когда у всех на лбу написано – «деревня». Большими такими буквами!
Шли пешком – тут и было-то километра три, три с половиной. Узкая, мощенная булыжником улица, застроенная доходными домами и небольшими особнячками с заборами, круто поднималась вверх, пока не вывела путников на большую площадь, с беломраморными портиками, статуями и большой торговой галереей. По прикидкам Михаила, именно здесь в Стамбуле проходила трамвайная линия и начинался знаменитый Гранд-Базар. Нынче же…
– Форум Тавра, – широко улыбаясь, пояснила Лария. Нынче она взяла на себя все обязанности гида, чем была горда до невозможности. – Ой, тут такую помаду продают, такие румяна! А сурьма какая! А басма? Прямо из Египта привозят, а еще – из Ирана.
Девушки пораженно внимали каждому слову. Даже Горислава – хоть и деревенская, а туда же!
Пробравшись сквозь неуемную толпу покупателей и торговцев, путешественники повернули на широкий проспект, полный всадников и колесниц, по которому и пошли, пока не вышли к церкви Апостолов. Оттуда, в пролетах улиц, уже синела бухта Золотой Рог, белели многочисленные паруса кораблей и лодок. Уже недалеко оставалось… Еще минут двадцать… ну, полчаса – и пришли.
– Ну, вот они, Влахернские общественные термы! – остановившись, Лария обвела рукой вокруг. С таким видом, словно бы эти термы, эта тенистая улица, гавань… да вообще весь город… будто вся эта красота принадлежала ей! С другой стороны, так оно и было – девчонка же здесь родилась! В центре тогдашнего мира.
Заплатив служителю, путешественники вошли в большой зал с мраморным полом и мозаиками на стенах. Портики, порфирная колоннада, а над головой – синяя бездна неба!
– Нам туда, – сделав приглашающий жест, Рогволд повернул направо.
Девушки же направились в противоположную сторону.
Едва войдя, ратнинцы застыли на пороге, буквально разинув рты! Ничего подобного они у себя на родине не видали. И никогда бы не увидели, если бы не оказались вдруг здесь, в городе городов, в центре мира!
Яркое солнце осталось снаружи, лишь приглушенные лучи его проникали сквозь расположенные наверху окна, забранные цветным стеклом. На мозаичном полу, на мраморных скамьях, на резных шкафчиках для одежды играли разноцветные блики – синие, зеленые, желтые…
Несмотря на достаточно ранний час, народу в бане хватало – половина шкафчиков уже оказалась занятой, кто-то уже вошел в термы, а кто-то еще только раздевался, заворачиваясь в поданные служителем простыни, напоминавшие римские тоги. Такие же простыни получили и ратнинцы.

– Хоть парилка-то у них есть? – проворчал Вячко, щуря глаза.
– Верно, есть, – Златомир и бровью соколиною не повел, мол, и не такое видали! – Без парилки-то что за баня?
– Да тут и на улице – парилка! – расхохотался варяг. – Вон, припекло-то… Ну, пошли, пошли… Чего встали?
В «холодном» – почти уличном – отделении и впрямь оказалось жарковато. Солнце-то пекло, отражаясь в большом квадратном бассейне, выложенном разноцветными изразцами.
– Ой, это что же? – от увиденного Жердяй едва не свалился с ног, вовремя ухватившись за колонну. – Это тут целое озеро, что ль?
– Ныряй! – с хохотом сбросив простынь на свободную лавку, Рогволд медленно вошел в воду…
– Сейчас поплаваем… потом можно и пропотеть!
«Потели» в «горячей» зале – в парной… Оно, конечно, жарко, и даже пар есть. Вот только чистенько как-то и…
– А веников-то у них что же, нет? – толкнув Ермила в бок, возмущенно прошептал Велька. – Надо было купить. Я по пути, на площади, видел – продавали.
– Не, не! – варяг погрозил кулаком. – С вениками в этой бане нельзя. Есть иные.
– Ну, как-то все тут… не по-домашнему как-то, – себе под нос проворчал Златомир. – Народищу много, все чужаки. Чего от них ждать? Еще слуги эти… надоедают, ухх!
Вот тут парень был прав! Не раз, и не два уже подбегали банные служки, предлагали массаж и разные снадобья для натирания тела. Особенно один достал – жилистый бритоголовый старик в набедренной повязке:
– Вот! Очень хорошая мазь, господа мои! Розмарин, кора апельсина, люпин… Ах да, да, это скорее для полных… А вот вам, молодые люди, – служитель ткнул корявым пальцем в сторону Вельки с Ермилом, – …подойдет мякоть дыни и тыквы, смешанная с бобовой мукою и лепестками роз. У меня как раз есть такая… всего за пару номисм…
Пара золотых – однако! – едва не присвистнул сотник. Как раз столько зарабатывал в месяц хороший кузнец или ювелир.
– О, юноши! – не отставал старик. – Если купите такую мазь – через пару недель от вашей худобы не останется и следа! Ребра станут не видны, а мускулы нальются силой! Все девы будут смотреть на вас, да-а. Всего пара номисм… Ладно! Режьте меня без ножа – уступлю за полторы. Вот такой я человек, только и мечтаю угодить достойнейшим людям…
– Этот старик здесь – с давних времен, – улучив момент, шепнул Рогволд. – Дорого, правда, берет, стервец. Зато все сплетни расскажет! Корабельщиков знает всех… я имею в виду конечно же не простых матросов – такие сюда не ходят. Хозяева судов, кормчие…
– Я понял… Ермил – со мной… Эй, любезнейший! – сузив глаза, сотник подозвал служителя. – Что мне предложишь? Ну-у… на пару-тройку кератиев что-нибудь есть?
Старик задумался – видать, не хотел терять потенциальных клиентов… хоть и дешево, но…
– Ромашка на меду, с мятой и майораном. Как раз… на пять кератиев.
– На пять? Мы же на три договаривались!
– Ох… На три так на три, – сдался служитель. – Ладно, мой господин, идемте.
– Этот парень – со мной.
– Как скажете, господин, как скажете.
Выйдя из парной, все тут же поныряли в бассейн, весело хохоча и поднимая брызги. Все – кроме двоих. У этих наметилось дело. Предполагая, что разговор может пойти интересный, сотник специально прихватил с собою Ермила – как переводчика.
Вслед за надоедливым стариком они прошли меж колоннами, нырнули под арку и оказались… в гимнастическом зале! Ну да – так оно и было. Собравшиеся мужчины поднимали гири, боролись, подтягивались…
– Господин сотник… Вот бы и нам такое устроить! – завистливо протянул Ермил.
– Устроим…
– Прошу сюда, господа!
В портике, за колоннами, располагались широкие деревянные лавки и шкафчики. Лавки предназначались для массажа, в шкафчиках же хранились снадобья.
– Сейчас вот, простыночку… Прошу – ложитесь… Итак, ромашка с медом и мятой… Ой, какие у вас закостенелые кости! Их надо исправить, ага…
– Исправляйте… ух-х…
Миша едва не вскрикнул – старик взялся за дело умело. Да так, что сотник и слова вымолвить не смог! Пока сеанс массажа не окончился…
– Теперь – его.
– Его лучше дыней…
– Хорошо. Делай, как знаешь…
– Вы, господин, пока окунитесь – а потом опять сюда. Нет, нет, – заметив Мишину реакцию, массажист ободряюще улыбнулся. – Кости я вам уже вправил… где смог. Теперь будете только расслабляться! Под легкую беседу. Впрочем, можете даже вздремнуть.
– Нет, пожалуй, лучше беседа.
Выбравшись из бассейна, сотник все думал, как бы начать расспросы, не вызывая никаких подозрений… Хотя… Что тут и думать-то?
– Ищу своего старого друга, шкипера с «Гипербореи». Случайно не знаешь, уважаемый?
– Почему же не знаю? Знаю, – не прекращая массаж, улыбнулся старик. – Знаю хозяина. А вот шкипер… шкипер…
– Зовут Исидор… Такой чернявый…
Михайла дал полный словесный портрет, сделанный со слов Гориславы.
– Тут много таких, мой господин… – хмыкнул служитель. – Исидор, Исидор… Исидор с «Гипебореи»… Господи! Это не Исидор Памфилус случайно? Да-да, он как раз недавно был. Вернулся из Киева.
– А как бы его найти? Переводи, Ермиле!
Сотник едва сдержал радость! Еще бы…
– Где он живет, я не знаю, – осторожно отозвался массажист. – Но сюда ходит часто. Могу передать…
– Да-да! Ермил… скажи так: мол, ищет кормщика один богатый купец. Торговый гость из… из Переяславля. Хочет добраться до Киликии, но морского пути не знает. Если бы славный Исидор помог… или кого присоветовал – отблагодарили бы. Если что – будем ждать… Гм… Где бы и лучше-то? Ну-у, хотя бы невдалеке от гавани Феодосия, на мыску… на рыбацких мосточках. Ну, где коты еще. Перевел?
– В точности, господин сотник!
– И?
– Спрашивает – в какое время?
– Ах да… Скажи, в любой день… Сразу после обедни. Там церквей много кругом…
Выйдя от массажиста, парни нос к носу столкнулись… с Жердяем! Длинный, худющий, нескладный, он, однако же, двигался с грациозностью пантеры или тигра – бесшумно, «на мягких лапах». Что и говорить – лесной человек, охотник.
– Ты что здесь? Тоже на массаж собрался?
– Смотрю… Тут копья метают во-он в тот круг, – парень повернулся и показал рукою. – Мыслю – и мне б? Может, чего выиграю…
– Ну, попробуй, чего ж, – засмеялся сотник. – Только смотрю, как бы не замели за азартные игры в общественном месте!
– Да ту много играют!
И впрямь играли многие. На лавках, в раздевалке, и здесь, в гимнасии, да и прямо на полу – у бассейна. Шашки, шахматы, кости… Довольно азартно, между прочим, играли!

Вечером Михайла сделал расстановку на следующий день. Как сказали бы в армии – «развод». Собрал всех на пятом этаже, в большой гостевой комнате, да на всякий случай велел прикрыть окна массивными железными ставнями, отчего в помещении тотчас же стало нечем дышать. Ничего. Ненадолго – потерпят.
– Премысл – завтра весь день во дворе, у колодца… Все тебе докладывать будут, если я в отлучке. Ясно?
– Так точно, господин сотник.
– Велебуд, Златомир, Вячко. Ваша очередь ладью сторожить. Но будьте наготове. Возможно, понадобитесь.
Парни молча кивнули.
– Теперь вы… Жердяй – ты, как всегда, с острогою.
Охотник уже третий день бил рыбу прямо с камней, вдалеке от гавани. Не очень удобно, зато малолюдно… и многорыбно опять же! Таких рыбин вчера притащил – не то что мелочь, типа дорады или сибаса! Добытчик, что и говорить.
– Девы! Идете на форум Тавра – там рынок больше, народищу – тьма. Продаете свечки. Разрешения у вас нет, так что будьте настороже. Встанете на углу той улицы, что ведет к площади Быка. Там и держитесь. Ежели вдруг понадобитесь – мы вас там быстро найдем. Так… теперь вы…
Самое ответственное дело сотнк поручил самым юным – Ермилу с Велькой, отправив к рыбацким мосткам – ловить рыбку. А заодно – поглядывать, во все глаза смотреть, особенно после обедни. На мальчишек-то никто ничего не подумает, и заподозрят – в последнюю очередь. Там таких много!
– Заметите кого-то похожего на кормщика Исидора – себя не выдавать ни в коем разе! – отпустив остальных, Михайла тщательно проинструктировал ребят: – Ты, Велька, сразу бежишь сюда, а ты, Ермиле, продолжаешь наблюдение… Возможно, будет тренировка.
– Что?!
– Игрища ратные. Как в поле или в лесу! А то расслабились тут, как я погляжу!

Сотник как сказал, так и сделал – а что ж? Уже хорошо после обедни – шкипер так и не пришел – явился к рыбацким мосткам, да тут же дал вводную, отправив Вельку к форуму Тавра. Тут же засек время по песочным часам, которые уж пришлось купить – и стоили они отнюдь не дешево. Зато оказались вполне компактны и более-менее точны – по прикидкам Миши, песок пересыпался из одной чаши в другую минут за десять.
Девчонки – Горька с Варварой – явились где-то через полчаса. Примерно где-то так и предполагалось.
Много! Много времени потратили – кормщик может столько и не ждать! Ладно…
Вечером сотник устроил «разбор полетов», не щадя и себя.
– Велимудр! Что-то ты разучился бегать. Двести метров за пятнадцать минут!
– Что, господине?
– Почему так медленно, спрашиваю?
– Так там же в гору все! И улочки узкие, кривые… Даже малость заплутал.
– Учи! Учи улицы. Всем учить. Завтра спозаранку – всем! И я с вами отправлюсь… – Миша многозначительно постучал по часам. – Времечко будем отрабатывать. Так… парни! Я вот шел себе – вы там такие… Я бы к вам точно присмотрелся! На других не похожи. Выдам денег – одеться так, как отроцы здешние. Всем так одеться! Так и ходить.
– Это без порток, что ли? – пригладив рыжие кудри, сконфуженно протянул Велька.
– Вам с Ермилом – без порток. Слишком уж молодо выглядите, – хмыкнул Михайла.
Девчонки разом прыснули, засмеялись.
– Теперь вы, хохотушки! – строго охолонул командир. – Вам где было сказано стоять?
– На углу. Дак мы там и стояли!
– Что же Велимудр вас так долго искал? А, Велимудр?
– Господин сотник, они не с того угла…
– Что-о? Э, рыжий! Счас как двину, не посмотрю, что родич!
– Горислава, уймись. И все давайте спокойнее, без эмоций.
– Без чего, господин сотник?
– О, боже! Вот ведь, послал бог работничков… Ладно, тут и я опростоволосился, кое-что пустил на самотек, не просчитал. Ничего! Завтра к утру просчитаю.

Испросив у хозяина дома Диметрия бумагу и писчие принадлежности – чернила и гусиное перо, молодой человек уселся у себя за столиком, решив изобразить проблему в письменном виде – так ему лучше думалось. Наглядность вообще – великая вещь! Оно дело – все в голове держать, и совсем другое – вот так вот, зримо увидеть. Сразу все недостатки выплывут.
Первым делом Миша изобразил примерную схему Константинополя – более-менее уже представлял, да и в Стамбуле бывал, картой пользовался. Нарисовал – прикинул расстояние, время. Не забыл учесть и местность – холмы, узкие улочки. Прикинул… Выходило от рыбацких поисков до площади Тавра – десять минут туда – и столько же обратно. Это в самом лучшем случае. Двадцать минут – плюс еще пять минут добавить на всякий пожарный. Итого – двадцать пять! Многовато.
Какой выход? Деньги-то нужны, да и девчонки свечек уже продали немало. На кругленькую сумму! Эх, забыл похвалить. Поставить их где-то ближе к мосткам? А где? Форум Быка – единственный выход. Тут совсем ничего – рядом. Однако не так много торговцев… Могут заметить чужих, донести… Однако другого выхода нет. Да, пожалуй, так будет лучше.
Что делать с кормщиком? Допустим, придет он… Надо как-то доставить в укромное место – нажать, допросить… Хлопотно! Да и заметить могут. Особенно, если шкипер сопротивляться начнет. Может, без сопротивления обойтись? Просто дать ему денег? Тоже вариант. В любом случае нужна предварительная беседа… с глазу на глаз. Где? Так там же, среди камней, и поговорить! Действовать максимально жестко – окружить, усадить… кинжал под ребро – попробуй, рыпнись. Издалека – ничего подозрительного. Сидят себе друзья рыбаки на камнях, беседуют. А если и повздорят… что же – бывает.
«Так, сэр Майкл, с этим решили. Хватит ли имеющихся сил? Учитывая, что трое – на страже ладьи. В эту неделю – их очередь. А Ермил с Велькой, что бы там ни говорили – дети еще. Да Горислава… девчонка… Но ведь и кормщик не атлет! Тем более, и вы же там будете, сэр! И Премысла можно еще – рука-то зажила почти… Да-да, тактических ресурсов хватит! Напугать и… если что – в море, все концы – в воду. Это – если кормщик вдруг откажется говорить. Нажмем, ничего. Заговорит… Ах, сэр Майкл, вы прямо как в девяностых годах – рэкетиры. Ну, а что делать? С волками жить – по-волчьи выть. И никак иначе». 
Покончив с тактикой, Михайла перешел к стратегии. Обновил, так сказать, все свои сведения о стратегических ресурсах. Итак, что имеем? Не так уж и мало. Люди? Слава богу, имеются. Весьма умелые, ловкие и замотивированные. Материальные средства – деньги… пока есть, да еще будут. Правда, потом надо будет деду отдать. Его же мед, его свечи. Ну, это уладим. На жизнь пока хватит… А на подкуп? Наберем. У Рогволда можно будет занять, если своих мало. Впрочем, должно хватить. И еще остается один важный ресурс – время! Вот его много. Почти что полгода – до весны! Правда, это как посмотреть. На украденных девушек время-то как раз плохо действует. Что там с ним будет-то за полгода… Да что там за полгода – за месяц! Кто бы знал.
В дверь неожиданно постучали.
– Входи! – сотник перевернул бумаги с записями вниз.
– Господине…
Переминаясь с ноги на ногу, на пороге возник Жердяй.
– Мне бы это… стрел бы подкупить. Я тут видел, недалеко… торгуют.
– Так ты стрелами, что ли, рыб бьешь? – Михайла удивленно моргнул и почесал затылок.
– Бывает, что и стрелами…
– Ладно, купим. Много надо-то?
– Да пары дюжин хватит…

На следующее утро сотник погнал всех на тренировку. Снова бегали, засекали время – раза три все прокрутили, пока Михаил не остался доволен. Не совсем, правда… так – более-менее.
В этот день кормщик тоже не явился. Не пришел и на следующий.
«Ну что, сэр Майкл – доволен? Парней с девчонками загонял – дальше некуда, а результат? Нет результата. Это тебе не средней руки управленцем – отчеты начальству слать и всякую туфту впаривать! Тут отчеты без надобности. Да и кому их писать? Самому себе, что ли? Так что думайте, сэр, что дальше делать, ломайте голову! И на время не смотрите – у вас-то его много, а вот у пленниц – вполне может уже и не быть. Есть же еще тот самый, молодой… Ксенофонт, он же – Мануил Ларгис. Та же Горислава его хорошо запомнила – “красной”, говорит, парень. Увидит – узнает точно. Где бы только его найти? Хорошо бы велась по “заморским гостям” хоть какая-то статистика… Так, может, и ведется! Все же – империя, бюрократический аппарат развит, раздут беспредельно, а любая бюрократия стоит на отчетах да на проверках, питается ими, живет! Вот поискать. Найти нужного чиновничка, человечка… И о бане – той, полулегальной, с девками – тоже не стоит не забывать. Вдруг да там Ксенофонта-Ларгиса вспомнят? Вдруг да ниточка какая появится? Проверить! Обязательно проверить. Прямо вот завтра же и пойти. 
Да, и еще, сэр Майкл! Вы не зажирели ли? Загоняли всех, пока что без особого толку… а поощрить забыли! Отрицательные санкции применили – наорал, наехал, поднял на смех… а положительные где? Есть ведь, за что! Вот тот же Жердяй – каждый день с богатым уловом! Или девчонки – свечек уже нормально так продали, коли и дальше так дело пойдет – и деду, Корнею Агеичу, денег хватит с лихвой, и самим останется! Эх, Корней Агеич, старый ты черт, родной… как-то ты там? Как матушка, Юлька… вообще – Ратное и Михайлов городок. Вот все вроде бы делается… и младшая стража, и укрепления, и канцелярия, вон, своя – а вот дальней связи нету! И ничего с этим не сделать. Пока что – одни гонцы. Эх, телеграф, что ли, изобрести какой? Ну, разве что – солнечный, электричество тут добудешь вряд ли! Вы, сэр Майкл, не чародей и не Фарадей – так-то! Нет науки – никакая теория управления не поможет». 
На следующий день как раз была пятница, постный день. С утра моросил дождь, но к обеду тучи развеялись, посветлело, и над городом заблестело, засверкало солнышко. Весело закричали парящие над морем чайки, теплый соленый ветер залетел в окно, разгоняя затхлый застоявшийся воздух… Ах, как на улице-то… Хорошо!
За дверью послышались чьи-то торопливые шаги…
– Осмелюсь доложить, господин сотник…
Ермил. Запыхавшийся… но довольный! Неужели…
Михайлу словно подбросило с ложа:
– Он пришел, господин сотник. Горислава опознала. Там, на мостках… Ждет.
– Господи-и-и… Ну, слава тебе! Есть же на свете…

Глава 7

Константинополь. Осень 1127 г. – зима 1128 г. 
– Вон он! К камню привалился, сидит, – волнуясь, Ермил показал рукою.
– Так, руку опустил, живо!
Михайла и сам уже заметил кормщика, тот сидел в одиночестве, свесив ноги почти к самой воде и, казалось, дремал… или, скорее, наблюдал за медленно проходившим мимо большим трехмачтовым зерновозом. Корабль как раз направлялся из Мраморного моря в бухту Золотой Рог. Сотник и сам залюбовался на миг – резная корма, высокий борт, мачты… Красота! Да и здоровенный! Водоизмещением, верно, уж никак не меньше какого-нибудь тральщика, а то и побольше. Скорее всего, из Египта идет… Впрочем, особенно заглядываться сейчас было некогда.
– Точно он? – искоса глянув на Гориславу, тихо уточнил Миша.
– Он! Исидор… – поджав губы, девушка зло прищурилась. – Что я, не узнаю разве? Мучителя-то своего… Ну, гад…
Сотник спрятал улыбку: такое настроение ему нравилось – как раз для допроса. Который нужно провести вот прямо сейчас, быстро и максимально жестко. Как и планировали… После же… После – там видно будет. Смотря как грек себя поведет, смотря что расскажет.
Только что закончилась обедня, из расположенной рядом церкви повалил народ. Здесь же, на вымоле, на мыску, было безлюдно. Горы черных камней спускались прямо в море, словно бы лестница… на которой можно было враз поскользнуться. Нет, изредка находились охотники половить рыбку и здесь – да только вот сегодня их живо отвадили! Миша даже не спрашивал, как. Как угодно, это дело исполнителей, так сказать – делегирование полномочий. У каждого – своя зона ответственности.
– Ну, что? Пойдем? – оглянувшись, сотник кивнул своим людям: парням, девушкам – все выглядели серьезно, даже рыжий Велимудр на этот раз не улыбался.
– Велька, Ермил, Варвара… остаетесь здесь. Остальные – со мной.
Михайла отдавал приказы отрывисто и быстро. Точно так же они и исполнялись – четко, без досадных задержек. Выходит, не зря тренировки устраивали. Ну, а как же? Тяжело в учении – легко в бою!
Сказать, что никто не волновался, было бы неправильно. Волновались. Все, в том числе и Миша. Как все пройдет, получится ли вытащить необходимые сведения, да и вообще – живы ли похищенные девчонки? Все это предстояло узнать вот уже сейчас.
– Ли-ло-вый негр вам подавал манто, – Мише вдруг вспомнилась и песня, и Владимир Высоцкий, вернее – Глеб Жеглов из знаменитого фильма «Место встречи изменить нельзя». Тот момент, когда бандиты назначили встречу. Когда оперативник Коля Векшин сидел на лавочке… уже мертвый, с «пером» в боку…
– Господи!!!
Точно так же сидел сейчас и кормщик Исидор, торговец людьми с «Гипербореи»! Мертвее мертвого!
Голова его свесилась набок, в шее торчала стрела!
– Это когда же его успели?
Вопрос был риторический. Парни с девчонками и сами пытались вспомнить. Но нет, ничего такого не видели, не ощутили, даже свиста не слышали. Впрочем, такой ли уж сильный у стрелы свист? Если специальные прорези не делать – так не очень-то и услышишь. Тем более тут и ветер, и шум набегающих волн, и громкие крики чаек…
– Так, живо его в море… – оценив ситуацию, мигом распорядился сотник. Парни – Златомир с Велебудом – сноровисто спихнули труп в море, распугав чаек и бесстрашно пробиравшихся меж камнями котов самой разнообразной масти.
– А стрела-то ромейская… – заметила Горислава. – По десятку обол. Хотя… Какие же тут еще стрелы? Уж точно не половецкие.
И впрямь действовать нужно было быстро! Парней вполне могли подставить. Сейчас вот – оп! – набежит городская стража, да какой-нибудь местный полицейский чиновник – тавуллярий – тут же велит арестовать подозрительных типов… Убийство – не шуточки! Сиди потом в камере, доказывай…
– Так, разбились на пары… – Миша жестко оценил ситуацию и теперь пытался выйти из нее с наименьшими потерями. – Горя – со Златомиром. Варвара – с Велебудом и Вячко. Чуть-чуть поотстали… ага… хорошо… встречаемся вон у той башни…

Весь пусть к рыбачьим мосткам и дальше, к зубчатой крепостной башне, сотник напряженно приглядывался, прислушивался, в любой момент готовый услышать свист стрел и крикнуть «ложись!»…
Обошлось!
Обошлось вроде… Никто не стрелял, и стражники не набежали. Вообще, на русичей никто и внимания никакого не обратил – не до них, собравшиеся на мостках подростки рыбачили, толкались, смеялись… Тусовались, вполне себе довольные жизнью.
Все же Миша похвалил себя за то, что приказал всем переодеться в греческое платье. Сам он и парни постарше облачились в длинные просторные туники-далматики и штанины-чулки, привязываемые к поясу, – не столько по константинопольской, сколько по западноевропейской моде, быстро распространявшейся именно сейчас, в эпоху Комнинов. Девушки – Варвара и Горислава – выглядели в точности, как здешние торговки: две туники – нижняя и верхняя, обе довольно короткие, какие и пристало носить «простолюдинкам», плюс легкий плащ – все надето по принципу «из-под пятницы суббота». Еще мафо-рий – платок – прикрывавший слишком уж светлые волосы.
Младшие – Ермил с Велькой – вообще щеголяли в одних туниках, без штанов и босые. Как все местные мальчишки из бедных семей.
Встретившись у башни, ратнинцы тут же получили новые указания, в соответствии с коими и подались домой каждый своей дорогой. И уж только там, дома, сотник, наконец, ощутил себя в безопасности. И тут же собрал совет! Как всегда, на пятом этаже, под самой крышей. Душновато, зато никто не подслушает, разве только чайки.
Как и всегда, подробно разобрав происшествие, Михайла спокойно выслушал все – даже самые фантастические – версии, после чего, прихватив с собой Ермила и Вельку, отправился на место преступления.

Вечерело. Оранжевое солнце садилось за крепостной стеной, за Золотыми воротами, и длинные тени башен падали прямо в море. На рыбацких мостках царило оживление, деловито суетились-то люди – вытаскивали из воды труп! Видать, далеко не унесло, просто к камням прибило. Всем распоряжался невысокого роста мужчина, лысоватый, с круглым лицом и короткой челкой, в модной тунике с вышивкой в виде вертикальных линий.
– Ну, пойдем, поглядим… послушаем… – хмыкнул Михаил. – Что тут да как…
Слушали больше парни – как лучше знающие язык. Они и докладывали.
– Покойника, господин сотник, с час назад нашли… Сообщили страже… Вот они тут и… Главный – старший тавуллярий Евпатор.
– Ага… – сотник саркастически усмехнулся. – Лэйтенант, значит… старшой… Ну и чего тут товарищ старший лейтенант милиции нарасследовал? Вижу, носом землю не роет.
– Да толком ничего, господин сотник. Говорят, тут часто такое… Ну, это – покойников из воды вылавливают. И не обязательно здесь убитых. Могло и с того берега принести. С корабля могли выкинуть запросто. Поди тут, отыщи – кто.
– В том-то и дело, что отыскать-то можно, – глядя на несущих труп стражников, задумчиво протянул Михаил. – Главное – личность установить. А уж потом… Потом – свидетелей, то да сё… Всегда ведь кто-то да что-то видел. Кто-то что-то слышал… Дело времени. Может, и найдут убийцу. А может, и не найдут. Тогда местному розыску – «глухарь». Или – «висяк», не знаю, как тут у них называется. А вот нам хорошо бы убийцу найти!
– Или убийц, господин сотник.
– Или убийц, – молодой человек покусал губы. И впрямь хорошо бы найти! Узнать бы мотив. Одно дело, если кормщика случайно убили – с целью ограбления или, там, по каким-то его самого косякам. Скажем, месть или еще что… И совсем другое, если его устранили намеренно, как свидетеля в деле похищенных девушек! И тогда получалось…
Совсем погано тогда получалось, вот что! Выходило одно из двух: либо слишком любопытных чужаков засекли еще на уровне расспросов, в судовой конторе или в бане… либо в самой ватаге имеется соглядатай, предатель! Ситуация вполне вероятная, если вспомнить нападения половцев и условные знаки… да и катки ведь кто-то как-то подпилил… Пилу, кстати, на ладье Рогволда и украли… само полотно.
Если предатель, тогда – кто?! Что, всех теперь подозревать? Ну-у… своих-то парней сотник знал как облупленных… Или – кажется, что знал? Кто знал о кормщике? Да все знали! Исключая разве что Жердяя – тот вообще в дела не лез, просто бил себе рыбку – спасибо и на том.
Варяги, кстати, тоже могли прознать… и прочие ладожане. А им это зачем? Да черт их… не узнаешь уж.
И что теперь? Как жить? Кому верить? Как девчонок спасти?
– Хорошо бы хоть что-нибудь вызнать…
Услышав эти слова Ермила, Миша тряхнул головой и приободрился.
«Без паники, сэр Майкл! Только без паники. Спокойствие, только спокойствие! Не показывать вида, что что-то пошло не так. Если уж сам командир в панике – то все, туши свет, сливай масло. Просто нужно решать проблему, исходя из этих вот новых условий… Опасно? Тяжело? Да! Но кто сказал, что легко будет? А, сэр Майкл? Согласно управленческой науке, любая проблема имеет не одно, а несколько решений… Вот и действуйте, напрягайте мозги! И, кстати, Ермил очень даже прав – надо хоть что-нибудь вызнать». 
– Ермил, Велька… живо за следователем!
– За кем?
– Вот за тем! За главным… На глаза ему не попадаться, но к вечеру доложить. Где живет, где бывает, что любит… Задача ясна?
– Так точно, господин сотник!
– Тогда чего стоим, кого ждем?

Придя домой, сотник не стал подниматься к себе – уселся на заднем дворе, на лавочку, у колодца, точнее сказать – у мраморного резервуара, куда по трубам поступала вода, проходящая по знаменитому акведуку Валента. Да, здесь, в Константинополе, имелись и водопровод, и канализация, и даже уборные со смывом… По мощеным улицам курсировали небольшие повозки – типа маршрутных такси! Да и так, можно было нанять одноколку – вот уж точно такси, иначе не скажешь. Вот она, цивилизация! Все это еще в древнем Риме было…
Ветер лениво шевелил листья росшей в саду оливы, из кухни доносились запахи жареной рыбы, в таверне, на первом этаже дома, слышались приглушенные голоса и смех. Смеркалось. Выкатилась, зацепилась за крышу, луна, одна за другой – каскадом – вспыхнули звезды…
Миша вытянул ноги, невольно наслаждаясь покоем и негой. Как-то стало лениво думать, нужно было как-то себя встряхнуть, настропалить, заставить…
«А, может, ну его к черту. Сэр Майкл? Действовать, как действовал. Только сузить круг посвященных. Отныне каждый – каждый! – должен знать только то, что касается непосредственно его, в соответствии с поставленной задачей. И задачу надо ставить – прямо перед исполнением. И без лишних ушей. Тьфу ты… Как же тяжело подозревать своих! И тем не менее…Что нужно делать? Ясно – искать другого свидетеля, вернее – непосредственного участника. Того самого смазливого стилягу – Ксенофонта или как там его – Мануэль Ларгис? В баню сходить… В ту, с девками… С Рогволдом… Так, варяг! Варяг не мог бы быть… Хм… Вряд ли, сэр Майкл. Рогволд мог бы их вообще на корабль не взять или по пути отравить, перерезать – команда-то у него куда больше всей вашей ватаги! И к кормщику именно Рогволд и вывел, подсказал. Нет, Рогволд – вряд ли предатель, слишком уж много лишней суеты, а он, как и любой купец – человек расчетливый. Значит, с варягом – в баню, тайком от всех, чтоб никто ничего. А дальше кого привлечь – там видно будет. Заодно и проверим… всех… одного за другим… постепенно… И, если что-то пойдет не так, то… Можно будет предателя и вычислить! Если он есть». 
Ближе к ночи явились и парни – Ермил с Велимиром. Доложились. Следователя – старшего тавуллярия – звали Демид Евпатор, и дело о смерти неустановленного лица он, похоже, прикрыл. Во всяком случае, сегодняшним вечером никуда не ходил, ни с кем не общался.
– Ну, так на то и завтра будет день, – встав с лавки, отмахнулся сотник. – Что еще расскажете?
– Слышали, как болтали в таверне. Мол, тут так бывает, случается… Найдут ли убийцу, нет – бог весть.

Время между тем шло, бежало, словно ладья по речной стремнине. Прошел-пролетел сентябрь, наступил октябрь, немножко запахло осенью. Понемногу желтели деревья, ночами стало холодать, а днем было очень даже хорошо, нежарко. Правда, море частенько штормило, да иногда шли дожди, вовсе не нудные, наоборот – бодрящие такие, весенние. На рынках все было дешево – и фрукты, овощи, хлеб, не говоря уже о рыбе. В отличие от Западной Европы, где почти каждый водоем имел своего хозяина, какого-нибудь сиятельного графа или барона, Мраморное море и Эвксинский Понт в Византии еще никто не приватизировал, ловить рыбку дозволялось всем. Вот она и ловилась, большая и маленькая. Жердяй со своей знаменитой острогой никогда без добычи не возвращался, да ему в помощь сотник частенько отправлял парней. Девчонки уже распродали все запасы дедова меда и свечей, так что вояж окупился с лихвою. Осталось лишь главное дело – пленниц отыскать. И с этим вот как-то все дело затормозилось. В баню – ту самую, с веселыми девками – Михайла с Рогволдом заходили пару раз, осторожно расспрашивали – никто молодого ромея не опознал. Ни по описанию – смазлив, чернобров, статен, – ни по имени – Мануил Ларгис, он же Ксенофонт. Да в Царьграде таких Ксенофонтов пруд пруди.
С другой стороны, таинственная, противодействующая поиску девушек, сила не проявляла себя никак. Никого больше не убили, не выкрали, а дело кормщика Исидора заглухарилось само собой. Миша специально интересовался – убийцу так и не нашли. Плохо искали? Или просто не хотели искать? Как обычно, списали на неких лихих людишек.
Списали и списали, ладно. Хорошо уже, что сотника и его людей никто не трогал. Так и жили себе, спокойно, но как-то безрадостно – дело-то, ради которого явились, пока что не продвигалось ни на шаг.
Однако Михайла не расслаблялся, действовал осторожно, в основном лично, лишь иногда привлекая Рогволда.
Вспомнив своих старых ромейских приятелей (по Турову, по Киеву, по каравану), Миша навестил их всех. И каждого расспрашивал. Так, исподволь…
И однажды, наконец, повезло! Впрочем, вряд ли здесь уместно это пустое слово. Ежели бы не ежедневные рассуждения, разговоры, попытки что-то узнать – все эти встречи – так вряд свезло бы! Но тут…
С хозяином добротного торгового судна «Черная корова», почтенным негоциантом Антиохом Ставросом сотник столкнулся, можно сказать, случайно, когда в очередной заглянул во Влахернскую гавань – на предмет походить по тавернам, послушать, порасспросить…
– А, Мисаил! – похожий на английского помещика купец, завидев старого своего знакомца, распахнул объятия. – Вот так встреча! Давненько не виделись… Чего не заходил? Ах да, я же был в Смирне… Вот, вернулся! И как удачно обернулся, слава Господу Иисусу Христу. Да иди же скорей сюда, друг! Надеюсь, ты больше не попросишь у меня греческий огонь? Да шучу, шучу, не пугайся! Вот, вот в эту таверну мы с тобой и заглянем. Ты знаешь, как там готовят баранину с черносливом? А какое там подают вино! Не вино – нектар. Воистину так. Да пойдем, пойдем, сам оценишь.
Господин Ставрос был в своем репертуаре – не давал собеседнику и рта раскрыть. Все говорил, говорил, говорил… То что-то рассказывал, смеялся, задавал вопросы – тут же сам же на них отвечал, и откровенно радовался – нашел себе слушателя!
Уж конечно, Михайла в числе прочих заглядывал и в дом сего разговорчивого господина, – а жил он не так-то и близко, на западной окраине города, у Меландзийских ворот.
– Ах, Мисаил, как же я вам завидую! Вы такой молодой… и уже такой опытный! Командир! Сотник. Вот, вот в эту таверну, ага… Эй, служитель, эй! Нам лучшие места! Да, на террасе… ага… Здесь – хорошо. И пожарьте нам баранину с черносливом. Пока жарится, принесите мелких заедок, сыр, фрукты, нугу… Что? Да-да, соусом поливать, а как же! Ох, друг мой, Мисаил, у них здесь замечательные соусы. Клянусь, ты такого никогда не пробовал. Есть из белых грибов, а есть – из тухлой рыбы, настоящий, римский. Ты какой будешь? Конечно же рыбный. Эй-эй, служитель – два рыбных соуса…
– И один – грибной, – пока усаживались, сотник все же сумел раскрыть рот. Правда, не надолго.
– Ты, конечно, спросишь, что я делал в Смирне? О, сейчас расскажу… – навязчивый купец снова овладел беседой.
Уже подали фрукты и сыр. Принесли вино в большом серебряном кувшине – уже разбавленное, как и положено. Уже дело шло к мясу… Антиох же все говорил, говорил… Но, однако же, успевал и выпивать, и закусывать – одно другому не мешало. Вот уж поистине чудо чудное!
Такой человек мог выболтать все. И знал он наверняка немало. Еще бы – местный завсегдатай…
– Так вот, забыл рассказать… Был у меня как-то приказчик, уж такой серьезный молодой человек…
Миша улыбался, кивал. Главное сейчас было – направить беседу в нужное русло.
– Так вот, однажды он…
Мимо, за оградой, как раз прошли две молодые девушки, судя по одежде – госпожа и служанка. Госпожа – высокая, с белым лицом и умело наложенными румянами, в длинном плаще – пенуле, служанка же, наоборот – коренастая, смуглая…
Сотник проводил их нарочито долгим взглядом… вздохнул…
– А! – поставив бокал, собеседник радостно всплеснул руками. – Понравилась женщина? О! Знавал я одну красотку… Нет, ты не думай – я же женат, но… Сейчас расскажу – ахнешь!
– Говорят, здесь есть такие бани… с женщинами…
– Лупанарии? Э-э! – засмеявшись, Антиох шутливо погрозил пальцем. – Так бы сразу и спросил. О!
Оглянувшись по сторонам, будто бы кто-то мог их подслушать (а, впрочем, как знать?), торговец заговорщически подмигнул и понизил голос:
– Ну да, ну да. С виду они как будто бани. А присмотришься – лупанарий.
Лупанарий – так, на римский манер, по-латыни, именовались публичные дома. Церковь подобный разврат, конечно же, осуждала – потому и в прежнем, римском виде, никаких лупаранариев не было. Были просто бани.
Ничего нового. Все это сотник и так прекрасно знал. Однако дальше беседа стала куда интересней… Хотя нет, не беседа – пространный монолог господина Ставроса.
– Больше всего их у Влахернской гавани, ну, там моряки, сам понимаешь. Есть на любой вкус – даже с черными девушками! А есть с мавританками, со славянками, с половчанками… с кем только нет! И, знаешь, все корабельщики – от кормчего до последнего матроса – предпочитают обычно свои места. К примеру, те, кто торгует с Египтом, ходят в те бани, что у форума Аркадия. Итальянцы – в Галате, а словенские заморские гости – у ворот Святого Романа. Обычно так. Еще по торговой сфере тоже есть предпочтения: «зерновые» купцы – опять же, у форума Аркадия, «лесовики» – у Адрианопольских ворот, ну, а торговцы живым товаром – у Романовских. И еще есть одно…
Здесь собеседник снова оглянулся – как раз принесли баранину.
– Умм! Знаешь, этот рецепт у них с самых древних времен, еще с греческих, не римских. Я вот тебе сейчас расскажу…
– Ты о банях говорил…
– А, да, да, да! Самое интересное… – попробовав мясо, снова подмигнул купец. – Есть еще и на особых любителей бани. Кто-то мальчиков любит – хоть и грех, а кто-то… Кто-то любит девчонок побить… Плеткой там постегать, легонько… Ну, за особую плату, да. Такие – у площади Быка, у гавани Феодосия…
– Где-где?!
– Так вот, о соусе…
– Нет, что, прямо так запросто любой может зайти?
– Ага, сейчас, как же! Дом нужно знать… Баня внутри в проулке, небольшая. С улицы, с площади ни за что не разглядишь – знать надо. На воротах – сидящая на быке дева.
– Что-о?
– Ну, рисунок, ага…
Большую часть разговора сотник так и не понял – слишком много уж было использовано специфических сленговых слов, но самую суть уловил, запомнил. И заказал еще вина – «самого лучшего и дорогого», все же стоило отблагодарить Антиоха за сведения.
И по-быстренькому распрощаться…
– Ах, Мисаил, Мисаил… что ты так рано уходишь? Понимаю – дела.
– Еще увидимся!
– О, конечно же! Домой ко мне заходи… или на судно. «Черная корова» стоит во Влахернской гавани.
– Знаю, дружище.
Всю дорогу Миша костерил себя на чем свет стоит.
«Ну, что, сэр Майкл, облажались? Вот с чего надо было начинать. Нет, не с публичных бань, а с составления психологического портрета преступника! Что он любит, чего не любит, какие вообще у него предпочтения, в том числе сексуальные. Вот от этого нужно плясать – а потом и искать легче будет. Все лупанарии не обойдешь – никаких денег не хватит!» 

По приходе домой сотник заглянул к Гориславе, велел зайти. Рогволда и варягов не было – с утра еще ушли по торговыми делам, приценивались к крупной партии парчи, всю неделю так вот за ней и ходили. Торговались, прикидывали будущую маржу и прочее – купеческое дело отнюдь не простое.
– Хм, Мануил… Нет, на мальчиков он вроде бы не засматривался, – Горислава задумалась, покусала губу. – Да и не было на ладье мальчиков… Хотя нет, один был… Дев – да, их Мануил любил… Всегда так смотрел… погано. Звениславу один раз ущипнул – больно, до крови. Да и другие жаловались. Ущипнет – и стоит, смеется, весь такой из себя довольный. А глаза-то злые.
Ущипнет… Так, значит. Что же, выходит, Мануил-Ксенфонт этот – скрытый садист? Та-ак… какой там адрес назвал друг Антиох? Около Бычьей площади? В проулке… Где скотный рынок… На воротах – сидящая на быке дева.

Баню молодой человек обнаружил не сразу – пришлось поискать. Хотя, казалось бы – вот она, рядом. Прошел вверх по улице шагов двести и… Да уж, сколько же тут проулков! Вон и вон… и вон… Народу тоже много. По виду – работяги: каменотесы, носильщики, плотники… Ну да, рабочий день заканчивался – вон сколько тележек с поклажей.
– Пос-сторони-и-ись!
Вот рыбу повезли, а вот – ковры. Вот еще что-то – под рогожкой… Да где же эта чертова баня? Прямо хоть спрашивай.
«А почему бы, сэр Майкл, и не спросить? Кто вас тут знает-то?» 
– Эй, эй, водонос…
Сотник подозвал пробегавщего мимо мальчишку с мехом за спиной и стаканчиками на поясе, протянул медяху:
– А ну, налей-ка…
– Пожалуйста, господин. Пейте на здоровье.
– Слушай, я тут плащ оставил… У дома… Такой приметный, на воротах – девушка на быке.
– А, вам лупанарий, что ли? – водонос растянул рот до ушей. – Идемте, провожу, господин… Два обола!
Пришлось дать, чего уж.

– Пришли, господин. Здесь.
Проулок как проулок, обычный. Малость, правда, косой – в гору. Платаны с золотистой листвой, ограда с воротами… И вот она, на воротах – девушка в длинной тунике. Верхом на красном круторогом быке. Ворота закрыты. Но в носу быка – медная ручка. Чтоб стучать.
«Ну что, сэр Майкл? К разврату готовы? Тогда вперед!» 
Ворота окрылись сразу же. Служитель – худощавый мужчина лет тридцати с умным и несколько осунувшимся лицом сельского интеллигента – провел посетителя без лишних вопросов. Просто уточнил, какую девушку желает любезнейший господин.
– А какие есть? – вслед за служителем Миша вошел в холл… или по-римски – атриум. Не очень-то просторно, прямо скажем, хотя небольшой бассейн имеется. Узенький, примерно метр на два.
– Из покоев сразу выход в баню. Там у нас кальдарий, терпидарий, бассейн… Все, как везде. Из девочек сейчас только трое работают. Вообще-то у нас их дюжина. Однако пожарный надзор сегодня зашел. Им не откажешь. Тем более, у нас двадцать шагов от жилого дома. А по закону нужно двадцать пять.
– Ай-ай-ай, – посочувствовал сотник. – Пожарный надзор – хуже пиратов.
– Вот уж точно! – служитель мило улыбнулся и кратко охарактеризовал девушек.
– Все молодые, старательные. Только предупреждаю – они у нас недавно. Месяца три.
Ну, в принципе… если этот чертов Мануил-Ксенофонт сюда заглядывал, то…
– Так вам какую, господин? Брюнетку, блондинку, рыжую?
– Хм… ну, пусть будет блондинка.
– Хороший выбор. Цены знаете?
– Угу…
– Тогда вот сюда, – остановившись, служитель указал на дверь, украшенную затейливой резьбою. – Девушке тоже можете кое-что оставить… Если понравится. Если что – все вопросы ко мне. Меня зовут Викентий. Девушка – Далия.
Еще бы добавил «старший менеджер»!
Хмыкнув, молодой человек толкнул дверь…
Комната как комната. Небольшая, но вполне уютная. Низкое ложе под зеленым велюром, светильник на золоченой треноге, столик. Виноград в серебряной вазе, в бокалах вино. И когда успели налить?
Скрипнула дверь… Вошла дева. Та самая… жрица любви. Блондинка – менеджер не обманул! – в тонкой полупрозрачной тунике… которую тут же и скинула… сразу после поклона.
Худенькое, почти детское тело, тощие бедра… томный, вовсе не детский взгляд больших чувственных глаз.
– Сколько тебе лет, прелестное дитя?
– Четырнадцать, мой господин. И я – твоя рабыня.
Та-ак…
– Что вам угодно? Плеть вон там, в углу… Или хотите…
– Просто поговорить… – поспешно отстранился Михайла. – И это… ты не могла бы одеться?
– Как велите, мой господин…
Девчонка послушно оделась и уселась на край ложа, положив руки на бедра. Ободряюще улыбнулась. Взглянула с участием, ни дать ни взять – дипломированный психотерапевт!
– Рассказывайте, мой господин. Здесь вы можете поведать всё.
Честно сказать, сотник несколько опешил. Он как-то по-другому представлял себе публичный дом…
– Рассказывайте, не стесняйтесь… – дева похлопала ресницами. – Что бы вы знали – сюда многие приходят просто поговорить…
– Ну-у… коли так… Я, знаешь ли, ищу своего старого друга, – Михайла не стал ходить вокруг да около. В конце концов, жрица любви сама предложила поговорить. Он… э-э…
– Моряк? Купец? Приказчик? – девушка вдруг заговорила на языке славян.
– Ты знаешь нашу речь?
– Я – болгарка. Откуда же вы, мой господин, я не спрашиваю. Так что ваш друг? Смуглый, говорите? Волосы длинные, черные, лицо худое. Тонкий нос, бритые щеки. А глаза? Ресницы? Брови! Как обычно одевается? Может быть, какие-то слова любит повторять, жесты? Да, и как себя называет? Как-как вы сказали?! Ксенофонт? Мануил?! Совсем недавно он был здесь. Нет, плетью не очень… больше щипал – но больно.
Ах, девочка! Сотник закусил губу, опасаясь спугнуть удачу. Впрочем, какая, к черту, удача? Просто труд, труд и еще раз труд. И еще мозги. И пусть да самая малость везения.
– Да, он называл себя Ксен… Третьего дня приходил. Щедро заплатил и попрощался. Сказал, что теперь долго не придет.
– Как так? – ахнул Миша. – Что значит не придет? А где он живет, ты не знаешь?
– Нет. Мы здесь никого ни о чем не спрашиваем. Люди сами рассказывают… если хотят… Господин… можно, я съем виноград?
– Да можешь и выпить… Подожди – и я с тобой… Чин-чин!
– Что?
– За твое здоровье!
Эту девочку нужно было расположить… еще выспросить… может, что-то вспомнит еще? Что-то важное. Что, может быть, упустила… Что же спросить?
– Я вообще-то недавно здесь… – выпив вино, Далия закусила виноградом. Улыбнулась, несколько кокетливо и вместе с тем грустно. – Тут неплохо платят. Накоплю денег, куплю тележку. Буду торговать зеленью на площади Тавра. Потом выйду замуж…
Пожалеть ее, что ли? Эх… что бы спросить? Да вот…
– Ты так и не сказала, почему Мануил не придет?
– Он купил двух служанок.
– О как!
– Да, у него появились деньги. Выиграл. Он же «голубой»…
Этого еще и не хватало, тьфу! Стоп! Слово «голубой» тут вовсе не извращенцев означало, а… а партию болельщиков на ипподроме! У каждой колесницы в забеге – возницы. Один – в голубой тунике, другой – в зеленой, красной… Такие и «партии»! Да. Так они и назывались – партии. «Голубые» – «венеты», «зеленые» – «прасины», «красные»… какие-то еще.
– Откуда знаешь, что «голубой»?
– Голубая тесьма на далматике. Голубые ленты. Был бы «прасин» – были бы зеленые.
Ясно. Фанат! И где его искать – теперь понятно вполне.
– Ах, дай-ка тебя поцелую, милая!
– Господин желает плеть?
– Нет. Лучше на вот, возьми… – сотник протянул серебряху. – Успеха тебе во всех твоих желаниях, Далия!
– Заходите еще, господин… Да, вы спрашивали, что он любит? Ну, кроме бегов… Любит лепешки с креветками. Ну, знаете, такие – в тонком тесте. Целую корзину как-то принес…

Вне себя от нетерпения сотник выскочил из покоев.
– Вижу, все хорошо прошло? – интеллигентный служитель Викентий проводил гостя во двор и принялся отпирать засов. Отпирая, не молчал, разговаривал: – Далия – хорошая девушка, да. Небось, рассказывала вам, что хочет торговать зеленью? Врет.
– Почему? – удивился Миша.
Служитель скривил губы в улыбке:
– Они все так говорят. Но две-три номисмы в день… Это весьма прилично!
Еще бы! Три золотых в день самый лучший кузнец и в месяц не заработает! А эти вот…
– Они все жалуются, – распахнул ворота Викентий. – Однако покупают себе дома, экипажи, нанимают слуг. Зеленью никто не торгует! И ни одна еще не ушла. Да что там, на каждое место – очередь. Кабы бы не патриарх – расширились уже давно.
Еще бы ушли! За три-то золотых в день? Кузнецу полтора месяца махать кувалдой!
– О, мой господин! Какие люди!
Служитель прямо лицом посветлел, увидев очередного посетителя – невысокого роста мужчину, с круглым лицом и короткой челкой, в модной тунике с вышивкой в виде вертикальных линий.
– Прошу, прошу, господин Ев… Ах, любезнейший господин! Давненько вы нас не жаловали.
Черт побери – следователь! Этот как его… старший лейтенант… тавуллярий. Ишь ты, вместо того, чтоб дело расследовать, он по баням да публичным домам шляется! Нечего сказать, молодец!
Вежливо кивнув, сотник быстро пошел прочь, но на углу оглянулся. Там, на месте происшествия, следователь показался Мише каким-то старым тютей, вовсе не энергичным и нисколько не заинтересованным в поисках преступников. Этакий лысый старичок, просто занимающий место в канцелярии уголовных дел. Отработать свой номер – не больше. Таких везде много…
Однако вот сейчас, встретившись с тавуллярием лицом к лицу, да еще столь неожиданно, сотник все же расмотрел – не такой уж господин Евпатор и старый. Даже и совсем не старый – лет тридцать пять, коренастый, крепкий, и вовсе не лысоватый, скорей, подстрижен очень коротко, одна лишь челка – на лоб, как когда-то носили в древнем Риме патриции. Модная туника, замшевая обувь… и взгляд. Очень вот Мише не понравился взгляд: недобрый такой, внимательный, цепкий.
Впрочем, черт с ним, со следователем – пущай развлекается. Итак – ипподром! Ксенофонт… он же – Мануил Ларгис. «Голубая» партия, «голубой» сектор…

Явившись домой, сотник первым делом послал подвернувшегося Вельку в лавку, за голубой тесьмой, коей и следовало обшить туники перед походом на ипподром. Чтоб «свои» сразу признали, типа синебело-голубого «зенитовского» шарфа.
В ожидании вышел во двор – благо, погодка пока позволяла: вечерок нынче выдался тихий и теплый. Крича, кружили в сиреневом небе чайки, солнце, садясь, отражалось золотистыми сполохами в крышах домов и на куполах храмов.
Закутавшись в плащ, Михайла присел на скамеечку под старой смоквой, невдалеке от летней кухни.
– Здрав будь, господин сотник, – приветствовали позади.
Миша оглянулся – Премысл. Десятник выглядел слегка озабоченным. Впрочем, он всегда так и выглядел – уж точно не балабол, клещами слова не вытянешь.
– Как у тебя рука-то?
– Да потихоньку…
Здоровяк присел рядом, помолчал…
– Здравы будьте! – войдя в калитку, почтительно кивнул Жердяй.
Улыбнулся:
– Рыбки сегодня немало!
Сидеть со своими охотник, правда, не стал, махнул рукой – на запястье что-то блеснуло – да прошел сразу в дом. Умаялся за день, чего ж.
– Что это у него на руке? – удивился десятник. – Похоже, браслетик серебряный.
– Так и у меня браслет… и вон, у тебя, – Михаил хмыкнул. – Вот и Жердяй… Верно, не только для нас рыбку ловит. Продает кое-что…
– Продает…
– Эко дело!
– Все одно, – набычился Премысл. – Мог бы ведь и похвастать.

На ипподром отправились уже в ближайшую субботу, вчетвером. Михайла с Варварой и Рогволд с Гориславою. Изображали семейные пары, по случаю такого события разодевшиеся в лучшие свои наряды, щедро обшитые голубой тесьмой. Наряды пришлось прикупить, да и у варяга нашлось кое-что – выглядели неофиты-болельщики вполне комильфо, как принято. Длинные туники, у девушек – затейливо повязанные платки.
Шли недолго – минут двадцать, Ипподром находился совсем рядом, между императорским дворцом и Святой Софией. Народу по пути становилось все больше и больше, так, что вскоре стало не протолкнуться. Оживленные толпы валили на ипподром, кто-то надеялся выиграть, кто-то же – просто развлечься, увидеть самого базилевса. Много было «голубых», «зеленых»… да, собственно, и все. Как пояснил Рогволд, раньше еще были «красные» и «белые», но ныне осталось только две «партии», политическая роль которых нынче была не так уж и велика. Император правил, опираясь вовсе не на большинство народа и не на партии, а на олигархов, чиновников и провинциальную знать, которую сознательно допустил до государственной кормушки.
«Красные и белые – слыхали, сэр Майкл? Как и у нас, в России, во время Гражданской. Веди-и, Буденный, нас смелее в бой!» 
Узенькие горбатые улочки наконец-то закончились, впереди возникли многоэтажные мраморные аркады, похожие на римский Колизей, только вытянутый огромным овалом. Где-то позади маячил купол храма Святой Софии, а правей, ближе к морю – башни дворцов.

– Вот это народу! – усаживаясь на указанное служителем место, выдохнула Горислава. – Думала – раздавят. Как же здесь хоть кого-то найти?
И впрямь задача выглядела нелегкой. «Голубой» сектор занимал примерно половину трибун – попробуй, отыщи знакомого человека…
– Отыщем, – уверенно хмыкнул Рогволд. – Может, и я его в Турове видел… этак мельком. Ежели видел – признаю. Правда, по описанию – нет, не встречал.
– Найдем, говоришь? – Горька хлопнула глазами и снова вздохнула. – Разве что с божией помощью, ага.
– Да нет, Горя… Мы же правильно сели, – сотник обвел трибуны рукой, понимая, что девушка сильно нуждалась сейчас в том, что называют «руководящими указаниями», которые не столь уж и легко давать – если за них самому отвечать придется. Гориславу же следовало утешить, отвлечь, иначе дева вот-вот впадет в панику. Еще бы, в деревне-то подобного многолюдства нет! Тут прямо какой-то стадионный рок-концерт. На что уж Варвара – городская и жизнью многократно битая, а и та побледнела, озиралась испуганно.
– Смотри, Горя, – Михайла кивнул на трибуны. – Внизу, в первых рядах – места для знати, там наш приказчик сидеть уж никак не может. Как и у императорской ложи. Наверху же – места для простонародья. Там ему тоже невместно, все же не нищий. Значит – вот эти вот, наши, ряды. Ну, в перерывах походить надо будет, присмотреться… Не увидим сейчас, еще раз придем – слава богу, вход-то свободный, денег не берут.
Денег-то не брали, но призывы делать ставки слышались во множестве. Ну и разносчики бегали, да…
– А вот пироги, пироги, кому пироги?
– Вода, холодная, вкусная! Вода!
– Лепешки, лепешки, с пылу – с жару!
Ну да, ну да – как же без торговли-то? Бегали, сновали разносчики – водоносы, пирожники и прочие торговцы. Кроме еды и питья еще продавали покрывала – чтоб мягче сидеть, зонтики от солнца, и всякого роды игрушки колесницы, лошади. Все были двух цветов – «зеленые» и «голубые». Прасины и венеты.
– Эй, эй! А ну, дай-ка лепешек! – варяг вытащил из висевшего на поясе кошеля-калиты обол. – Четыре…
– Вам с чем, мои господа? С бобами, с мясом, рыбные?
Взяли разных на пробу, купили и водички – выпили по стакану… И тут вдруг…
– Базилевс! Базилевс! Смотрите!
Зрители дружно встали. Трибуны взорвались овацией.
– Слава императору Иоанну!
Император появился в ложе под фанфары… или на чем они там играли. Среднего роста, или даже чуть выше – из-за расстояния нельзя было рассмотреть черты лица. Лишь солнце играло на златотканых одеждах, да видно было, как базилевс махнул рукой, давая старт забегу…
Рванулись! Понеслись колесницы!
О, какой тут начался шум! Футбольный матч отдыхает.
В противоположных концах арены высились две колонны – египетский обелиск с иероглифами и высоченный столп в виде скрутившихся змей, смотревшийся как-то диковато. И то и другое осталось еще с древних, римских, времен, а то и с греческих.
Колесницы неслись, поднимая тучи пыли. Вот «голубая» вырвалась на полкорпуса вперед… на повороте у «змеиной» колонны ее обогнала «зеленая»… А! Не тут-то было – снова впереди «голубые»!
Зрители орали, свистели, махали руками… Даже император – и тот как-то неспокойно сидел… Интересно, за кого болел? За «голубых»? За «зеленых»?
Михайло вдруг неожиданно почувствовал, как непреодолимый азарт захватил и его, наряду с девчонками и варягом, уже давно поддавшимися общему настрою – кричали, подскакивали, улюлюкали!
– Давай, давай! Скорей! Скорее! Эх-х…
Разочарованный вздох пронесся, прошелестел по «голубому» сектору – в первом заезде победили «зеленые».
Зрители возбужденно шумели, но до драк покуда дело не доходило – вдоль рядов прохаживались тяжеловооруженные воины в доспехах и сверкающих шлемах с перьями – катафрактарии.
В перерыве вновь появились торговцы, на арену же вышли циркачи-жонглеры. Играла музыка. Ходили на руках акробаты. Какая-то худенькая девочка в короткой тунике ловко жонглировала горящими факелами.
В ожидании очередного заезда зрители свободно перемещались вдоль рядов, смеялись, спорили, болтали…
– Ну, пошли, пройдемся… – поднявшись, Миша взял под руку Гориславу. – Увидишь – скажешь… Главное, чтоб он тебя…
– Да что вы, господин сотник! Меня в таком виде и тетка Брячислава не признала бы ни в жисть! А уж она-то, змеища, приметливая.
Тут девчонка была права – не поспоришь. Кого видел работорговец? Простую деревенскую девчонку, а кто Горислава сейчас? Респектабельная столичная штучка в модном платье и с макияжем. Попробуй, узнай!
Пока циркачи развлекали публику, сотник и Горислава успели внимательно осмотреть весь сектор. Девушка никого не опознала… Однако таких секторов здесь было восемь – как раз по числу заездов.
Во втором заезде удача улыбнулась «голубым», в третьем и четвертом – «зеленым», в пятом – опять «голубым». Так вот, наравне, и шли. На трибунах страсти накалялись нешуточные.
Ратнинцы между тем методично обследовали несколько секторов, осталось всего три… Всего три…
Конечно, работорговец вовсе не обязательно должен был явиться сегодня. Мог приболеть или просто был занят… Это означало только одно – он обязательно явится в следующий раз. Или через раз – что бы ни случилось. Фанаты – они такие, азарт затягивает. Вон на трибунах что творится! Не стесняются даже базилевса.
Черт…
В перерыве, перед последним заездом выступал хор! Что-то пели… красивое, на разный манер… Типа как у Джеймса Ласта – попурри.
– А вот лепешки, лепешки! Кому лепешки?
– Возьмем, Горя?
– Ну да… И попить бы хорошо. Жарко!
И впрямь жарко. Солнце палит, словно летом… А одеты-то все по-зимнему – шерстяные туники-далматики, пенулы, плащи… Зрители раздевались на трибунах, скидывали плащики, платки…
Вот и Горислава платок сняла, пот со лба утерла… Волосы рассыпались золотом. Некоторые оборачивались вослед, восхищенно щелкали языками – какая красотка идет! Особенно один, с соседнего сектора – «зеленый» – долго так всматривался… Невысокий крепыш с широким лицом и приплюснутым носом. Сидел наверху – явно простолюдин.
– Лепешки! Купите, господа! Вкусные.
– У тебя с чем?
– С рыбой. С креветками, с…
Вот тут Миша ахнул. Дернулся – заметно было…
«С креветками… Черт! А, сэр Майкл? Помнишь, что та девчонка, Далия, говорила? Мануил, мол, обожает лепешки с креветками… целую корзину как-то принес!» 
– С креветками, говоришь… А много их у тебя?
– Да много. Я же только пришел.
– За ним! – купив две лепешки, сотник подмигнул своей спутнице. – Коли уж наш парень здесь – так мы его сейчас живо… Да, платок-то надень – голову напечет.
Так они и проходили до самого заезда. Впереди – мальчишка-торговец, и Миша с Горькой – чуть погодя – за ним.
– А вот кому пироги!
– Эй, эй, пирожник! С креветками есть?
– А как же, мой господин!
– Дай-ка три… Нет, пять давай!
– Он! – обернулась Горислава. – Он, гад! Ничуть и не изменился… Ишь, сидит.
Ну да, не изменился. Даже по приметам вполне подходил. Смуглый длинноволосый брюнет, этакий наглый молодой красавчик с выбритыми до синевы щеками.
– Ну, все, Горя! – сотник снова ощутил азарт, только на этот раз вовсе не от заездов. – Теперь нам его главное – не упустить.
– Да уж не упустим, – хмыкнула девушка. – Мы уж теперь за ним – как клещи.

После окончания бегов вся толпа рассосалась по окрестным тавернам, заняв все питейные заведения от ипподрома и до гавани Феодосия, даже еще дальше. Победили, кстати, венеты – «голубые». И теперь – праздновали. Хорошо так праздновали, несмотря на пост. Правда, мяса не заказывали, все больше рыбу – жаренную в кляре. Всякие там дорады, сибас…
Вот и Ксенофонт – он же Мануил – тоже заказал. Сел вместе с компанией таких же, с голубыми тесьмами… Вошедшие следом преследователи расположились в другом углу и тоже заказали рыбу.
Что-то говорили, пели песни, орали… как всегда.
– Ваше вино, господа!
Подняв принесенную кружку, Михайла сделал глоток и неожиданно встретился глазами с короткостриженым крепышом, сидевшим прямо напротив. Лет тридцать пять с виду, проницательный взгляд… Следователь! Старший тавуллярий Демид Евпатор! И что он здесь делает? Да то же, что и все! Отмечает победу. Вон, туника вся в голубых ленточках.
– С победой!
– С победой!
– Меня зовут Демид.
– Михаил… А это мои друзья. Рогволд… Его жена и племянница.
– Вижу, вы иностранцы?
– Ну да. Русы. Из Киева.
– О, Киев! Слышал, да. Страна вечного снега.
– Ну… пусть так… Выпьем!
– С победой! Как славно сегодня было. А каков наш возница? Как он обогнал на повороте! Мы уж думали – все. А он…
– Лошади тоже много значат, господин Демид.
– О, да, конечно. Сам базилевс разводит коней для беговых колесниц.
Такой вот завязался разговор, самый обычный. Познакомились, выпили… И все бы хорошо, да вот только Ксенофонт вдруг засобирался уйти. Встал, подозвал служку, рассчитался…
Сотник незаметненько, под столом, наступил на ногу сидевшему рядом варягу.
Тот все прекрасно понял, ухмыльнулся:
– Ну, нам пора. Служитель, эй, служитель!
– Я тоже, пожалуй, пойду, – улыбнулся следователь. – Уже поздно. Жена волнуется, ждет.
Так вот и вышли, вчетвером. Закутанная в плащ фигура молодого работорговца уже маячила на углу. Еще немного и…
– Давайте за ним, – шепнул Миша. – А я отвлеку.
Именно так – господин старший тавуллярий вел беседу именно с Михаилом, и даже называл того своим другом. Что ж, пусть так…
Михаил хмыкнул…
Рогволд хорошо знает город. Девчонки тоже могут кое-что… Будем надеяться, не упустят…
А этот, Демид, пристал, как банный лист! Так просто не отвяжется – видно.
– Вы, верно, зимуете во Влахернской гавани?
– Да нет, здесь.
– И я здесь. Так, верно, нам по пути?
– Идемте…
В конце концов, если уж представилась такая возможность, то можно попытаться узнать, так сказать, из первых рук об убийстве кормчего Исидора. Этот горе-следователь, похоже, не против поболтать… и еще выпить.
– Я тут знаю по пути одно местечко…
Ну, вот…
– Ну-у… ведите, дружище! Вечер-то какой холодный! Нам вовсе не помешает еще один кувшинчик вина.
– Вы такой молодой, Михаил, – а уже отправились в далекое плавание. Ведь из Киева в Константинополь… у-у-у-у!
– Далеко, – покивал Миша. – А что делать? Торговать-то надо.
– Я понимаю, да…
– Так где ваша таверна?
Они вполне хорошо понимали другу друга, несмотря на то, что сотник неважно знал язык. Понятно – выпили… И выпьют сейчас еще… И тогда… Тогда можно будет осторожно расспросить об убийстве шкипера…
– Сейчас налево, мой юный друг!
Опаньки!
Из подворотни вдруг вывалила компания в количестве четырех. В темных плащах и зимних суконных шляпах. Этакие молчаливые молодые люди…
Просто вышли, ни слова не говоря. Перекрыли дорогу… выхватили ножи! Ну вот, дождались – ограбление или тривиальный гоп-стоп!
Следователь, похоже, что вмиг протрезвел – в руке его откуда-то появился кистень! Да и Михаил, в общем-то, тоже не чувствовал себя таким уж пьяным…
Ухмыльнулся, расстегнул висевший на поясе кошель. Жаль, оружия нет – с мечами на ипподром не пускали.
– Вам нужны наши денежки, господа?
– Плати и проваливай! – грубо оборвал налетчик. Его подельники нехорошо засмеялись.
Деньги у сотника в кошеле не звенели – были завернуты в тряпочку. Особым таким узлом… несколько крупных монет…
– А получи!
Оттолкнув налетчика, Миша живенько раскрутил тряпицу с завернутыми монетами, основательно засветив противнику в глаз!
Тот так и сел прямо на мостовую! Верно, от удивления. Выпавший из руки нож со звоном упал на камни… Миша не поленился, нагнулся… и тут же метнул! Не зря когда-то тренировался – хоть в цирке выступай…
Кто-то из гопников со стоном схватился за предплечье… Еще минус один!
Между тем господин старший тавуллярий тоже не стоял просто так – напал первым! Умело ударил кистеньком одного, подскочил ко второму… Так крутил кистень – любо-дорого посмотреть, ниндзя отдыхают!
Покрутил – удар! Резкая такая плюха…
Наверное, с начала нападения где-то с полминуты и прошло. Всего-то. А преступники уже на мостовой! Нет, кто-то уже поднялся, вскочил… побежал со всех ног прочь… ругался… Как видно, эти парни никак не ожидали такого отпора!
– Уходим, – спрятав кистень в рукав, распорядился Демид. – Давайте за мной… Быстро.
Сказал – и тут же нырнул в какой-то узкий проулок… Еще один проулок… еще… Закапал, зашелестел дождь…
Впереди снова показалась какая-то подозрительная компашка! С факелами!
– Стой, кто идет.
– Старший тавуллярий Евпатор, – следователь отозвался совершенно спокойно. Даже сделал несколько шагов вперед…
– А, это вы, господин!
Ночная стража. Сотник перевел дух – ну, слава богу…
– Тут четверо, – между тем распорядился следователь. – Проверьте ближайшие улицы, загляните в таверны… Ну, а мы с вами – по домам… Как вы интересно… с монетами… Вот бы никогда не додумался! Вроде и есть орудие… н-на, вроде и нет.
Михаил хмыкнул – именно так когда-то ТАМ рассуждали дружинники и милиционеры, когда ловили учащихся фабрично-заводских училищ. Те ведь тоже такие кистеньки делали – заматывали пятаки в носовой платочек. Увесисто получалось. И ничего противозаконного.
– Я ваш должник! – новый знакомец все-таки довел Мишу до самого дома. Дождь уже кончился, на небо выглянула луна – добродушная, отливающая красноватым золотом, с толстыми от осознания собственной важности щеками, она отражалась в спокойных водах Мраморного моря, словно зачем-то вынырнувшая на поверхность странная глубоководная рыба. Рыба-луна.
– Как и я ваш, – Миша был сама любезность, он все же здорово рассчитывал на тавуллярия в деле с убитым кормщиком.
Вот, бывает же так – раз, и повезло, с кем нужно – с теми и встретился. Бывает, да. И гораздо чаще, чем многие думают. Вообще, жизнь во многом зависит от случая, счастливого или не очень. Кому как повезет.

Девчонки с варягом возвратились где-то через полчаса после Миши. Рогволд лично зашел, рассказал: Ксенофонта проводили до акведука, где-то там, неподалеку, он и жил.
Выслушав, сотник покачал головой:
– Значит, все-таки Ксенофонт…
– Так он назвался.
– Так все же…
– Ну да. Познакомились, хоть он и с компанией был. Мы же все не «зеленые», а венеты – «голубые». Нынче – почти что родственники.
– Жаль, до дома не довели…
– Не хотели зря рисковать – людно, – варяг потянулся и пригладил щегольскую бородку, заплетенную в две косички. Вот интересно, кто ему их сейчас заплетает – Горислава? Ну, а кто же еще?
– Вара, кстати, не подвела – глазки строила умело, – хмыкнув, продолжал купец. – Запал на нее наш парень. Запал! Прощаясь, назвал Барброй. На латинский манер.
Михайла вскинул брови:
– Так он латинянин, что ли? Не дай бог! Нам еще в Венецию плыть не хватало.
– В Венецию мы со своим товаром не сунемся, – зачем-то оглянувшись, сумрачно предупредил Рогволд. – Просто не доплывем. Не дадут. Не пустят. Зря, что ли, у венецианцев здесь целый квартал? А, если считать Галату, так даже парочка.
– Это очень плохо, что вся западная торговля в руках иностранцев. Плохо для империи, я имею в виду…
Сотник задумчиво скривился и плеснул в бокалы вина из большого кувшина.
– Надеюсь, не разбавленное? – подмигнул варяг.
– Ничуть. Ну, за удачу!
Оба подняли бокалы синего венецианского стекла… Опять Венеция! Не дай бог…
– Знаешь, Миша, сколько я за тобой наблюдаю…
– Да ну?
– Тем больше дивлюсь. Ты смотришь на жизнь вовсе не так, как положено сопленосому шестнадцатилетнему юнцу!
– А как положено? – усмехнулся сотник.
– Совсем, совсем не так! Да ты не смейся – я со всей серьезностью, – от волнения ладожанин даже поставил недопитый бокал. – Вот и сейчас о торговле – не в бровь, а в глаз! И там, на корабле… Как ты всех своих греческим языком озадачил! Из самострелов, опять же, заставлял… Не-ет, без дела парни твои не сидели!
– Так я же сотник! Обычно все.
– Не-ет! – Рогволд шутливо погрозил пальцем. – Необычно. Я о возрасте… В шестнадцать лет такой разум редко встречается. Вот потому ты и сотник. Уважаю тебя, Михаил!
Поблагодарив, Миша задал пару вопросов о компании приказчика Кеснофонта.
– Компания? – купец почесал кончик носа. – Не думаю, что близкие друзья. Они там даже знакомились… Скорее, просто – венеты, ипподромная партия «голубых». Этим все сказано. Кстати, завтра встретиться уговорились. В таверне «Три платана», это недалеко, у церкви Апостолов. Мы тоже придем.
– А…
– Нет, Гориславу он не узнал. Темновато было, да и она на глаза не лезла. Покрывало еще…
– Надо, чтоб узнал, – сотник жестко сжал губы. – Когда придет время. Сразу! Резко. Как обухом по башке!

Время пришло уже завтра! В таверну Рогволд явился с Варварой, Миша с Гориславой ожидали неподалеку, на паперти. Сотник, между прочим, волновался – как-то там все пройдет-сложится? Варяг должен был уговорить Ксенофонта на баню… особую баню, куда можно было прийти с девушкой… или заказать местных.
– А зачем в бане-то? – отогнав назойливого нищего, негромко спросила Горька. – Нешто других мест нет? Бани-то здесь такие… и подслушать, и подсмотреть могут.
– В этой – нет. Это частный дом друга Рогволда. Некоего господина Владоса.
– А! – девушка покивала. – Слыхала о сем господине. Но никогда не видела. Рогволд вообще о нем не рассказывает. Так, упоминал как-то…
– Понятно… Ой!
Поправив висевшую за плечами суму, сотник поспешно отвернулся, увидев выходящего из церкви вчерашнего своего знакомца – старшего тавуллярия Демида Евпатора. Тот, верно, заходил свечку кому-то поставить… или просто по служебным делам. В любом случае встречаться с ним именно сейчас в Мишины планы никак не входило.
Следователь не заметил приятеля, да и вообще, не особенно-то по сторонам и смотрел. Махнул кому-то, поплотней закутался в плащ – было ветрено – да и зашагал себе куда-то в сторону улицы Меса. Ну и ладненько. Встретиться-то, конечно, с ним надо бы… Но… в другой раз как-нибудь.
– О! Выходят! – Горислава едва не показала рукой, да вовремя опомнилась, стрельнула глазами. – Ну, вон же.
– Вижу, – кивнул Михаил. – Давай потихоньку за ними. Не-не! Бегом-то не беги! Неспешно шагай… ага…
– Но, если мы знаем, куда они направятся – зачем идти сзади? – вполне резонно поинтересовалась девчонка.
– А вдруг наш парень туда не захочет? Вполне может и другое место предложить… Хотя, судя по Варваре… думаю, та уже его уговорила. Ага! Вон, смотри, смотри!
Видно было, как Рогволд подозвал одноколку. Одну из тех, что в ожидании клиентов, во множестве стояли на всех площадях – как вот и здесь, рядом с папертью. Ксенофонт галантно помог даме, Рогволд похлопал парня по плечу, улыбнулся – видать, пожелал доброго пути… Возница стегнул лошадей вожжами… Поехали.
– Ну, нам тоже пора…
Сняв с плеч довольно увесистую котомку, Михайла махнул рукой возницам…
– Ворота Святого Романа. Сразу за ними, на холме – вилла. Там еще две сосны…
– Знаю, – обернувшись, возница чмокнул губами. – Считается – за городом. Два обола устроит?
– Вези! Нет, постой… Заберем вот этого господина.
– Тпру-у-у!
Повозка притормозила на углу. Усмехнувшись, Рогволд уселся рядом с Гориславой.
– Ну, вот теперь – едем.
Двуколка покатила по мостовой довольно быстро, но жестковато – не отработали еще систему подвески, трясло!
Весь путь Миша с Гориславою смотрели во все глаза. Девчонка даже иногда пальцем показывала, удивлялась:
– Ой, гляньте-ка!
Да и сам-то сотник недалеко от нее ушел. Хоть и не первый день в Царьграде-Константинополе, и даже не первый месяц, казалось бы – привыкнуть должны… Какое там, к черту, привыкнуть!
Мощенные камнем улицы, статуи, портики, беломраморные дворцы… Водопровод! Канализация! Общественные бани. Колесницы, вот – «такси».
Даже Михаил искренне удивлялся, что уж говорить о Горьке, из своей деревни носа не высовывавшей – редкие поездки в Туров не в счет.
Возница на все восторги и бровью не повел – насмотрелся всяких, а вот Рогволд посмеивался.
Проехали старую стену Константина, повернули налево, потом опять – прямо и так – до самых ворот Святого Романа, приземистых, светло-серых, с двумя зубчатыми башнями. У ворот разлеглись на солнце коты – грелись.

Вымощенная еще в римские времена дорога вела за город, вилась меж холмами, исчезая в сиреневой дымке не столь уж и далеких гор. Было довольно людно, путники, повозки, всадники – все направлялись в город, из города же пока выехали только Миша с друзьями, да где-то далеко впереди маячила одноколка с Варварой и Ксенофонтом.
– Вот там вилла, – указав на холм, варяг поцокал языком. – Эх, девчонка. Справится ли?
– Справится, – уверенно кивнул сотник. Не в таких передрягах бывала.
Загородный дом господина Владоса (влиятельного портового чиновника) сейчас, поздней осенью, пустовал. Присматривавших за ним слуг хозяин предупредил заранее – мол, приедут гости, топите баню и вообще, ждите. К слову сказать, баню эту он предлагал варягу еще в прошлом году… конечно, не за бесплатно.
Из-за поворота, из-за сосен и вереска, показалась повозка – возница возвращался в город. Разъезжаясь, «таксисты» вежливо приветствовали другу друга:
– Удачи в пути, приятель!
– Хороших клиентов, ага!
Еще один поворот – и показалась усадьба. Каменная беленая ограда с воротами, за нею виднелся дом. Усадьба казалась не очень большой, правда, и не совсем крошечной. Так, средних размеров. Сообразно званию владельца!
Путники отпустили возницу, не доезжая виллы, шагов за сто, и, свернув с дороги, пошли по узкой тропинке. Варяг шагал впереди – как видно, он бывал здесь уже не однажды. Правда, все равно – иногда останавливался, что-то припоминал…
– Ну-у… вот и черный ход. Видите, калитка?
Рогволд постучал… похоже, что условным стуком – не совсем обычно. Обернувшись, подмигнул:
– Ничего, прорвемся!
Да кто бы сомневался…
Калитка бесшумно открылась. Невысокий старичок – судя по богато расшитой далматике, вовсе не простой слуга, а, скорее, управляющий виллой – ни слова не говоря, поклонился и сделал приглашающий жест.
– Это Герметий, управляющий, – обернувшись, шепотом пояснил варяг. – Вовсе не немой, но… весьма немногословен.
– Мы заметили…
Сотник и Горислава с любопытством разглядывали усадьбу. Примерно посередине двора располагался дом с куполом, опиравшимся на колонны. Вокруг дома шла открытая веранда.
– Вот и термы, – Рогволд указал на стоявшее рядом с особняком небольшое здание с открытым бассейном. Бассейн затеняли смоковница и пышные розовые кусты.
– Тут вон амбар, склад для зерна и соломы, конюшни, хлев. А вон там – живут слуги, а в сезон – еще и работники. Да, Владос работников нанимает, своих крестьян у него нет.
– Ваши друзья уже в бане, – останавливаясь, управляющий слегка поклонился. – Если нужна моя помощь…
– Пока нет.
– Тогда я, с вашего позволения, удаляюсь – дела.
– Да, Герметий, – вдруг вспомнил купец. – С утра нам понадобится двуколка.
– Сделаем, – уходя, вновь поклонился старик. – Если что еще нужно – там, в кальдарии, колокольчик… Просто потяните за шнурок. Ну, вы, мой господин, знаете.
– Да помню, помню. Спасибо, Герметий. Ступай.
Проводив ушедшего взглядом, Рогволд потер руки и подмигнул:
– Ну, а теперь – к делу! Чувствую, скоро все начнется, ага.
Сняв с плеч суму, Михаил подавил улыбку. Еще планируя всю операцию, он предполагал, что варяг отнесется к делу неформально, так сказать – с огоньком. Что и случилось. Ну, правда, все ведь согласно теории управления! У Рогволда в этом деле имелась высшая степень мотивации – моральная, нравственная. Во-первых, он снова показывал себя перед Гориславой в самом лучшем свете, во-вторых, они вместе с возлюбленной нынче делали одно дело, ну, и в-третьих – все эти ипподромы, бани и прочее – хорошее лекарство от скуки. Потом каждый из искателей приключений – викингов – просто не мог не быть немного авантюристом!
– Думаю, здесь нам будет удобно, – сотник шагнул к розарию… и тут же поморщился. – Хотя нет – колючки…
– Зато запах какой!
Да, розы до сих пор цвели! Не все кусты, но многие. А вот эти желтоватые цветки… как они одуряюще пахли!
– Здесь и укроемся, – улыбнулась Горислава. – А в пруд я и меж деревьями проскользну. Чай, не толстая!
– Тсс! – Рогволд приложил палец к губам.
Из терм донеслись веселые голоса и смех, распахнулись резные двери… Окутанная клубами пара, выскочила на улицу голая «Афродита» – Варвара, выскочила и сразу же прыгнула в бассейн, поднимая брызги…
Проплыла, выбралась у розового куста…
– Сюда! – Горька уже успела скинуть одежку, выбежала из-за смоковниц… и, махнув рукой Варваре, бросилась в бассейн…
Так сказать – смена караула. Ну, а что – врага надо было ошеломить!
– Эй, Ксенофонт! Иди уже! – крикнув, девушка отвернулась, встала спиною к термам, по пояс в воде… не такой уж и теплой. Да и вообще, как-то не очень-то жарко было – градусов шестнадцать на солнышке. Ну да, русским ли девам бояться холодов?
Ксенофонт вот тоже не испугался… Такая-то красотка зовет! Нет, не труса же праздновать?
– Эй-йе-х-ха!
Выскочил, да бегом, да нырнул… Вынырнул, подплыл к крутобедрой деве…
– Ой… а что у тебя с волосами-то?
Горька резко обернулась, сверкнув очами, подняла зажатый в руке кинжал… Сверкнуло острое лезвие…
– Т-ты?! – оторопело отпрянул грек.
Узнал, еще бы не узнать! Тем более что в тот, первый раз, он встретил Гориславу именно в таком обличье – нагой.
– Как видишь, жива, – девушка недобро прищурилась.
– Ты знаешь греческий?!
– Не только она, любезный!
По левому краю бассейна с мечом в руках возник Рогволд. По правому – Михаил. С небольшим самострелом. Недаром всю дорогу за спиною тащил. В мешке, в котомке… Позади сотника замаячила и Варвара, уже успевшая натянуть одежку…
– Барбра?! – Ксенофонт обалдело тряхнул головой. – А ты что тут…
– Пошли в кальдарий, – хмыкнув, предложил Михаил. – Или желаешь умереть здесь?
– Я вообще умирать не желаю…
– Значит, договоримся. Давай вылезай!

Парень быстро пришел в себя, надо отдать ему должное. Накинув банную простыню, уселся на лавке, вытянув ноги… Глянул на Гориславу:
– Рад, что ты жива. Нет, правда.
Девушка быстро оделась, сунув кинжал за пояс…
– Ну? – усевшись рядом с работорговцем, сотник заглянул ему прямо в глаза. – Ответишь на вопросы – свободен.
– Гарантии?
– Мое слово.
– И корабль! – неожиданно выпалил Ксенофонт.
– Что значит корабль?
Рогволд и Михаил удивленно переглянулись.
– Через пару дней уходит в Рагузу «Солея бел-ла», судно купца Джованни Беллони, – объяснил людокрад, украдкой поглядывая на Варвару. – Синьор Беллони – опытный мореход и не боится зимних штормов. Вы оплатите дорогу.
– Ты не охренел ли? – по-простецки возмутился Миша.
Сверкнув глазами, варяг выхватил меч…
Ксенофонт немного побледнел, но все же не «поплыл», старался держаться:
– Но я расскажу вам всё. Клянусь святым Николаем Мир-Ликийским. Все, что знаю…
– Рассказывай!
– Но…
– Я же сказал – мое слово.
– Слово юноши немного значит, – склонив голову набок, недоверчиво прищурился людокрад.
Ну да, ну да, Миша хоть и выглядел старше своих лет, но все же – молодо, молодо… А молодость отнюдь не всегда достоинство. Отнюдь не всегда…
– Этот человек – барон и доверенное лицо князя Туровского, – сказав, купец важно пригладил бородку. – Я лично могу подтвердить все его полномочия… Мое же имя – Рогволд из Ладоги!
– А вот о вас я слышал… И, раз уж вы подтверждаете… Так как насчет корабля?
О, этот хитроглазый прощелыга неожиданно начинал вызывать к себе уважение! Кто бы он ни был, чем бы ни зарабатывал себе на жизнь, а, попав в нешуточную передрягу, держался прекрасно! По крайней мере – старался, что тоже уже немало.
– Все, что расскажете, подтвердите в письменном виде, – сотник, не целясь, разрядил арбалет, засадив болт в простенок.
– Ой-ой! – всплеснула руками Варвара. – Боюсь, мы эту стрелу теперь и не вытащим!
– Пусть остается, на память, – Рогволд рассмеялся, убирая меч. – Хозяину будет куда повесить плащ.
– Да, – сунув самострел в мешок, Михаил холодно посмотрел на пленника. – Все ваши слова будут заверены у нотариуса.
– Вы и впрямь – доверенное лицо князя, – услыхав про нотариуса, работорговец заметно сник и вздохнул. – Умеете вести дела жестко. Ваше право. В этом городе мне все равно не жить. В Рагузе… а лучше – в Италии – меня вряд ли достанут… Что ж, слушайте… Не так уж много я и знаю… но и того, что знаю, достаточно, чтобы умолкнуть навек… Знаете ли вы, кто такой Никифор Дука?
– Кто же не знает господина Дуку? – заполняя неловкую паузу, тут же съязвил Михаил. – Это же гигант мысли! Отец рус… ромейской демократии… И особа, приближенная к императору!
– Да, все так и есть… – Ксенофонт принял издевку всерьез. – Этого человека даже вы не можете не знать. Даже в вашей дикой стране…
– Насчет страны давай помолчим, ага? Давай ближе к телу…
Наглость по типу Остапа Бендера подействовала на пленника довольно жестко, даже, пожалуй, жестче, чем угрозы убийством…
– Господи боже… Вы, верно, и без меня знаете почти всё…
– Не тяни!
– Так вот. У этого Никифора есть сын – Стефан, изнеженный и развратный малый…

Ничего особенного парень не рассказал. Похоже, не врал – мало что знал и сам, поскольку явно не был допущен в круги высшей византийской знати. У крутого отца – подлюга сын, такое случается повсеместно. И этот вот подлюга, Стефан, как раз и выступил организатором похищения, подобрав себе девушек одного типа, стройных златовласых красавиц. Из далекой страны, специально, чтоб не «светиться». Боялся отца? Или просто знакомый кормщик согласился помочь?
– Стефан заплатил щедро.
– А почему просто не купить таких дев? – выслушав, поинтересовался Рогволд. – Зачем обязательно красть-то?
– Он хотел втайне, – Ксенофонт задумчиво почесал за ухом. – Купишь – всегда можно узнать, кто. Дойдет до отца… или до врагов отца… Такие люди всегда под приглядом. Да и куда быстрее – украсть. Пока еще подходящий товар появится…
За годы жизни в теле средневекового подростка Михаил много чего узнал. Много чего такого, о чем в школьных учебниках не писали или упоминали вскользь. К примеру – о торговле людьми, широко распространенной даже в христианских странах. О больших невольничьих рынках средневекового Новгорода или Киева, о постоянных междоусобных войнах русских князей. Захваченных пленников именно что продавали. Там же, на рынках…
– А зачем ему девы-то?
– Этого не могу сказать, – Ксенофонт смотрел прямо и взглядом не вилял. – Для каких-то не совсем принятых в обществе утех, вероятно. Богатый человек много чего такого себе позволить может.
– Думаешь, их не убили еще?
– Не знаю. Ищите. Дом Дуки, его виллы – это все известно. Да, из ваших дев – двух оставили в Киеве, на подворье. Захворали – куда таким в дорогу?
– Захворали?
– У одной живот, у другой – кашель… Может, и врали – да разбираться некогда.

Допросив людокрада, сотник и его спутники выехали с виллы уже в тот же день, еще до наступления темноты. Управитель, старик Герметий, не обманул – снарядил повозку. Этакий крытый фургон, запряженный двумя лошадьми, бородатый возница в серой далматике и мохнатой шляпе…
Выехав со двора, неспешно обогнули холм… У двух приметных вилл артельщики ремонтировали дорогу. Что-то подсыпали, махали лопатами…
– Подозрительно, господа, – между тем обернулся возница. – Дорогу еще в древние времена строили. Легионеры великого Рима. Тысячу лет стояла… еще столько же простоит безо всякого ремонта. Странно! Да и для ремонта уже не сезон – дожди, сыро.
– Разбойники? – Рогволд схватился за меч.
– Может… Но их всего четверо… Ага! У них телега… Едут за нами! Может, не разбойники… Может, дорожная стража… Нас за разбойников приняли. Или за подозрительных – всяко бывает.
– И сколько нас – они не видят… – задумчиво протянул сотник. – А нельзя ли рогожку снять?
– А вдруг дождь?
– Все равно. Снимаем. Покажем, сколько нас… И что мы никакие не подозрительные. Наоборот – открытые и дружелюбные люди. И никакие не иностранцы… Ксенофонт! Песню какую-нибудь знаете?
– Какую?
– Повеселее!
– Ну… разве что…
– Пойте! Можете даже выпить вина – старик дал с собой… Пейте. И пойте. Ну, чего ждете-то?
– Припоминаю… Я когда-то начинал учиться в университете… здесь, в Константинополе… Так мы Иоанна Кириота частенько пели…

Должен свято хранить три блага
          муж непоро-о-о-очный:
В сердце своем – чистоту,
Тихую скромность в очах;
Сдержанность – в речи спокойной…

Глава 8

Константинополь. Зима – весна 1128 г. 
Ксенофонт отправился в Рагузу без всяких эксцессов. Быстро, тихо и без лишних глаз. Михаил с Рогволдом лично проводили его в порт, посадили на судно. Заплатили, как и договаривались – не шибко-то много и вышло.
– Барбре – поклон, – людокрад обернулся на сходнях. – Девчонка славная – красива, умна. Жениха ей хорошего…
– Ладно уж. Передадим.
Красивое, с заваленными бортами, судно – неф – вышло в море на всех парусах. Капитан Джованни Беллони хорошо знал свое дело – ветер оказался попутным…
Спокойно все. Благостно. Никто не попытался Ксенофонта убить, никто не помешал разговору. Там, на вилле… Разве что непонятные артельщики, якобы ремонтировавшие дорогу… Так и те куда-то пропали по пути в город…
«А что, сэр Майкл, правильно вы сделали, ограничив круг посвященных лиц! Теперь ясно, что правильно. О Ксенофонте знали только вы сами, сэр, да еще Рогволд с девчонками. Остальные – даже Ермил с Велькой – ни сном, ни духом… Так-то оно так… Но ремонтники? Кто они, откуда, зачем и почему? Больше вопросов, чем ответов. И все же, все же Исидор-кормщик был убит… О нем-то ведь знали почти все. Значит, все-таки кто-то из своих – предатель? Правда, следователь Демид сказал – случайное убийство. Хотели оградить, да спугнули… Так часто бывает, да. В гаванях люд лихой. Что ж, пусть так… Однако расслабляться не надо». 
– О чем мыслишь, дружище? – варяг ткнул сотника локтем в бок и передернул плечами. – Ну и погодка! Вон таверна… Зайдем, может быть?
– Зайдем, – откинув капюшон, Миша пригладил мокрые волосы и глянул на серое, затянутое тучами небо.
Погодка и впрямь не радовала, – то выглянет ненадолго солнышко, то зарядят дожди, да еще все время ветер. Что поделать – зима. Здесь, в Царьграде, она разной бывает – то снежной, а то и дождливой. Раз на раз не приходится.
Усевшись, заказали вина с «римскими лепешками» – что-то типа пиццы с мелкими кусочками мяса, оливками и сыром. С пылу-то с жару – вкусно!
– Никифор Дука… – опрокинув стаканчик, тихо протянул Михаил. – Знаешь о нем что-нибудь?
– Как не знать!
– Просвети.
Как Миша и предполагал, Никифор Дука оказался богатейшим местным воротилой, олигархом, хозяином «заводов, газет, пароходов» и всего такого прочего.
– Мастерские у него, земли за городом и в провинциях, – перечислял варяг. – Доля в компании египетских зерновозов… еще поставляет карнакский мрамор и лес из Леванта… Ну и как у всех владетельных князей – слуги, наемники, крестьяне… Этих – немерено.
Все было понятно. Дуки – финансово-олигархический клан, обладающий мощнейшим влиянием и огромными финансовыми ресурсами. Впрочем, не только финансовыми…
– В открытую против них не пойдешь – сожрут! Растопчут и не заметят, – купец покачал головой. – Даже не знаю, что теперь нам и делать.
– Незаметно будем…
– Ну, это понятно… Только бы потом ноги унести!
Рогволд боялся – это было видно. И, что самое плохое, не боялся признаться в своем страхе. Так ведь понятно – кто он и кто Дуки! Совершенно разные весовые категории, если с кем Дукам и равняться, так это с самим императором! Или, там, с киевским князем…
Да уж! Пока все шло в полном соответствии с управленческой наукой – решенная проблема немедленно порождает еще кучу проблем, которые тоже нужно решать, и как можно скорее!
Михайла прикрыл глаза, вспоминая, как в девяностые годы в России выживали простые, обычные люди… Кое-кто из них даже вступал в схватку с олигархами… и выходил… не то чтобы победителем, но – получив свое! Потому что у каждого могущественного воротилы есть столь же могущественные враги! Конкуренты. Враг моего врага…
– А что, кроме Духов, никаких больше семейств нет? Ну, таких же вот…
– А, вот ты о чем, – Рогволд засмеялся и пригладил бородку. – Есть, конечно. Мелиссены, Палеологи, да те же Комнины… Это, если еще провинциальную знать не считать, а они сейчас головы подняли – сам император им благоволит. Еще вина закажем? Подогретого?
– А пожалуй! И пиццу… Ну, этих вот лепешек, ага…
– Любезный, эй, служитель… – сделав заказ, варяг продолжил рассказ: – Все эти семейства, Миша, промеж собой давно в родственниках да в друзьях. Только… с такими друзьями никаких врагов не надо! Подличают, друг против друга воду мутят – за влияние, за власть борются.
– Ну, это понятно. Ничего нового.
– Так ты все же хочешь…
– Нет! – поставив медный стаканчик, сотник отрицательно покачал головой. – Прямо сейчас я к ним не побегу. Вообще не побегу. Наше дело мы будем делать тайно. И полагаться – только лишь на себя. Но! Если вдруг что-то пойдет не так – немножко обезопасимся – сольем компромат. Ну, расскажем другим вельможам о том, что творят Дуки!
Рогволд одобрительно засмеялся:
– О, дружище! Всегда знал, что ты – голова! Ум, знаешь, куда лучше злата. Золото – сегодня есть, а завтра нету, а ум – он никуда не денется. И новое злато принесет!
– Хорошо сказал, черт побери! И не поспоришь!
– За это и выпьем… И это… А ты как собрался… ну, про Духов… К этим всем Палеологам да Мелис-сенам просто так не подступишься.
– Подумаем, – улыбнулся Миша. – Мысли кое-какие есть…

Все эти мысли сотник воплотил в жизнь с помощью Ермила. Вернее – начал воплощать. Лично закупил писчие принадлежности – перо, чернильницу, бумагу – да вечерком вызвал к себе парня.
– Ну, что, господин младший урядник… Есть работенка!
Ермил тут же вытянулся, сверкнул глазами:
– Всегда готов!
– Вот это по-нашему, по-пионерски… – хмыкнув, Михайла тут же посерьезнел. – Предупреждаю – дело тайное! Никто не должен знать.
Мог бы и не говорить. Ермил и так был не из тех, кто треплет языком. Не по возрасту молчалив, собран, серьезен…
– Значит вот… переводи сразу на греческий и записывай… Готов?
Сдув упавшую на глаза челку, отрок опустил в чернильницу остро отточенное гусиное перо:
– Так точно, господин сотник!
– …из неких источников нам стало известно, что молодой господин Стефан Дука, возможно, с согласия своего отца, вельможного господина Никифора Дуки, организовал кражу людей (девушек) в землях склавинов, в Турове, украв их у местного владетельного князя, по-материнской линии – потомка английских королей. Так же Стефан Дука может быть причастен… Нет, не так! Пиши – причастен. Причастен к убийству кормщика Исидора, дело сие расследует старший тавуллярий Евпатор. Украденных дев Стефан Дука намерен использовать не по-христиански… Написал?
– Написал, господин сотник.
– Дальше потом напишем… Пока же перепиши три раза, сверни. К свиткам прикрепи бирки с адресами…
– А какие бирки?
– Важно! Срочно! Господину… Мелиссену… Палеологу… Комнину…
– Самому императору, что ли?
– Н-нет… Лучше какому-нибудь близкому родственнику. Узнай. Пока это никому не посылаем, просто храним… А в случае обострения ситуации… Пошлем немедленно! Пусть тут пока и небольшая крамола, но… Кому надо – пойдет и такая. Капля камень точит, для компромата любая мелочь хороша.
Тут же подумали и о тайнике – держать подобные письма в сундуке, в прямом доступе, было бы слишком опрометчиво. Для тайника вполне подошел подоконник – под него письма и спрятали, заколотили гвоздиками – просто так не вытащишь, не возьмешь.

Городской дом Стефана Дуки отыскали быстро – никакой особой тайны это не представляло. Вообще-то, сей уютный особнячок в Галате принадлежал Никифору Дуке, как и многие другие особняки в Константинополе и за его пределами. Однако же в Галате жил именно Стефан, что установили точно – парни дежурили там несколько дней, сменяя друг друга. Прохаживались невдалеке от ворот, сидели в местных тавернах, кое-что слышали, а что-то и сами спросили в меру своих возможностей и владения языком.
Сотник тоже не поленился, съездил, вернее – сплавал на лодке, уж пришлось заплатить перевозчику. В Галате, расположенной на северном берегу бухты Золотой Рог, компактно селились итальянские торговцы. Повсюду слышалась «латинская» речь, там и сям виднелись католические храмы. Дом молодого Стефана Дуки располагался невдалеке от одного из них – храма Святого Антония Падуанского.
О, нет, это вовсе не было то псевдоготическое краснокирпичное здание на улице Истикляль, которое Михаил помнил еще по Стамбулу. Просто обычная небольшая церковь, по-домашнему уютная, с золоченым распятием, колоннами и скамьями.
В католический храм может зайти любой, никто не посмотрит косо, никто не прогонит. Зашел и сотник, посидел, посмотрел на людей, подумал…
Вышел и, в сопровождении уже почти совсем оправившегося от раны Премысла, зашагал к искомому дому.
– Как там у нас на сегодня с рыбой? – разряжая обстановку, поинтересовался Миша.
– Да плоховато пока. Жердяй весь вечер смурной ходил… Сказал – улов так себе. Даже кота во дворе пнул! Чужого, правда, не хозяйского…
– Пнул? Это он зря. Правда, и кот-то не наш… Ла-адно…
– А еще мне подумалось, что…
– Тсс! Давай-ка глянем…

Небольшой двухэтажный особнячок из белого камня, с полукруглыми окнами, балкончиками и плоской крышей, производил вполне приятное впечатление. Как еще раньше пояснил Рогволд – такие крыши позволяли принимать солнечные ванны и обычно покрывались кровельным железом со свинцовыми прокладками на стыках. Узкий фасад дома выходил прямо на улицу, однако окна плотно закрывали железные ставни. Нижние этажи таких домов обычно использовались для различных хозяйственных нужд, там находилась кухня и помещения для слуг, а прямо под полом выкапывалась яма для хранения продуктов.
Позади дома, за высокой оградой, виднелись деревья, наверняка там располагался тенистый дворик с колодцем и небольшим садом…
– Господин! – прохаживающиеся по улице парни – златокудрый молчун Велебуд в компании с чернобровым бабником Златомиром – галантно раскланялись. Лишнего внимания не привлекли – тут много народу гуляло, тем более день-то распогодился: в голубом небе показалось солнце, разжарило градусов до пятнадцати… Красота!
– Хозяина нынче дома нету, – кратко доложил Велебуд. – Уехал со слугой и возницей еще с утра. Как выходил, обернулся – наказал слугам, чтобы не забыли куда-то там съездить. Думаю, поручил им какое-то важное дело. Может быть, нам стоит узнать?
– А где здесь повозки? – Миша пошарил глазами вокруг – ни одной коляски.
– Так слуги здесь больше пешком… да вот, на лодках еще…
– Понятно…
Между тем в доме вдруг отворилась дверь… Парни поспешно отвернулись, делая вид, что заняты беседой.
– Приказчик, – шепотом пояснил Златомир. – Часто сопровождает хозяина. А еще водит ему женщин. Под покрывалом!
– А, вот оно как. Ну, поглядим, поглядим…
Вышедший из дома приказчик производил впечатление обычного константинопольского клерка. Лет тридцати, худощав, деловит до безобразия, с бледным осунувшимся лицом. Сапоги, длинная туника, накинутый на плечи плащ. Точно так же выглядели и парни.
Опасливо глянув на небо – видно, прикидывал, не натянет ли дождя, – приказчик быстро зашагал по улице вниз, к морю… вернее сказать – к бухте.
– Ну, что, господин десятник… – хмыкнув, Миша посмотрел на Премысла. – Пойдем-ка и мы пройдемся. Погода-то – эх! Прямо весною запахло.
Над синевой моря, крича, кружили чайки. Пенные волны с шипением набегали на черные камни. Мальчишки удили рыбу, у деревянных мостков грелись на солнце коты: черные, полосатые, серые… Сидели и важно так посматривали на мальчишек: как у вас там рыбка-то – ловится? Эй!
У небольшого причала приткнулись лодки. В ожидании клиентов перевозчики азартно бросали кости:
– Шесть против трех!
– Четыре против! Ага…
Пройдя по мосткам, приказчик подозвал лодочника… Уселся… Миша с Премыслом тотчас же последовали за ним… В той же самой лодке! А чего зря мудрить?
Отойдя от мостков, лодка пересекла бухту по диагонали, причалив к пристани Венецианского квартала, там, где много позже появится трамвайная линия и Галатский мост. Расплатившись с перевозчиком, приказчик выбрался на берег, ратнинцы зашагали следом, стараясь не слишком приближаться к преследуемому. Да тот по сторонам и не смотрел, рот не разевал, не считал ворон, вернее – чаек. Просто шел, ускорив шаг, с крайне деловым видом, и, не доходя до площади Тавра, нырнул в сень аркады…
– Постоим, поглядим, – в ответ на немой вопрос десятника Михаил зашел под крышу портика. Там, за колоннами, уже ошивалось человек пятнадцать, все молодые люди, судя по всему – студенты. Стояли себе, негромко переговаривались, смеялись, пережидали только что начавшийся дождь.
– А вот что вы скажете об Августине Блаженном, дружище Агафон? Прочли, наконец, о граде земном и граде Божием?
– Прочел, прочел, дружище Феокл. Да точно прочел – что вы так смотрите?
– Так это же латынь!
– А я вот нашел на греческом.
– И где же, брат Агафон?
– Места надо знать! Ну, в библиотеке… той, что на форуме Аркадия. Ну, там, знаете, на углу…
– А, маленькая такая! И что, там много греческих переводов?
– Да есть…
Миша подошел ближе и слегка поклонился:
– Прошу прошения, уважаемые господа студиозусы, за то, что вмешиваюсь в вашу ученую беседу… Да, да – Августин Блаженный, несомненно, стоит того, чтобы о нем говорить и спорить…
– Вы иностранец, уважаемый господин?
– Да, из Русии.
– Ого! – парни удивленно переглянулись. – В Русии тоже изучают Августина?
– Как и многих других философов, – важно ответствовал Михаил. – К примеру, совсем недавно мы обсуждали…
Тут сотник замялся – из всех философов на ум пришли только Кант, Гегель и Жан Бодрийяр, однако для них еще было рановато. А кто тогда? Фома Аквинский? Хм-хм… тот тоже еще, пожалуй что, не родился… А вот Аристотель…
– Мы обсуждали Аристотеля, после чего перешли к Платону, и закончили Марком Аврелием! В связи с этим у меня к вам вопрос, господа – куда ведет эта дверь? – Миша кивнул на закрытые створки. Железные, украшенные чеканкой, они, несомненно, принадлежали вполне солидному учреждению. Именно туда зашел приказчик Стефана Дуки – больше тут и некуда. – Неужели здесь библиотека? Кладезь мудрости и науки! Как нам с тобой повезло, дружище Премысл.
– О, нет, нет, уважаемый, – один из студентов – тонкошеий, кучерявый и тощий, чем-то похожий на общипанного цыпленка – отрицательно покачал головой. – Смею вас разочаровать – библиотека не здесь.
– А здесь что же?
– А здесь… хм… даже не знаю…
– Какие-то государственные мастерские, – пришел на помощь приятелю совсем уж юный студентик, этакий восьмиклассник – светленький, кареглазый, с умным лицом отличника – ему бы еще очки – точно типичный зануда-ботан! Из таких как раз и вырастают руководители. – Судя по звукам – там кузницы… или что-то такое…
– А давайте посмотрим! – живенько предложил Михаил. На этих вот студентов сейчас и была вся надежда – это сотник сообразил вмиг. Ну, правда – кто бы его на государственное предприятие пустил, да еще с расспросами?
– Хм… – студенты засомневались. – Было бы любопытно… Но пустят ли?
– Студентов – да не пустят? Да вы что!
– Ну, что гадать, когда надо действовать! – кареглазый «зануда» повернулся и решительно постучал в дверь. Даже можно сказать – забарабанил. Да уж – не такой уж он «ботан»…
Двери неожиданно распахнулись.
– Вы кто такие? – грозно вопросил страж – здоровенный воин в панцире и шлеме! С черной ухоженной бородой. При мече и копье!
«Восьмиклассник» ничуть не смутился:
– Мы – студенты. Очень хотим посмотреть на ваши мастерские. Как все устроено, как там да что…
Верзила парней не прогнал – задумался, даже шлем на затылок скинул. Погладил бороду…
– Ну, это, парни, не ко мне… Сейчас позову начальство.
– Вот! – радостно возопил «ботан». – А вы говорили – не пустят! Да как же не пустят – мы студенты или кто?
К большому удивлению сотника, «начальство» явилось незамедлительно. Импозантный мужчина лет сорока в неброской, но явно весьма недешевой тунике с геометрически рисунком, солидным оплечьем и золотистыми шелковыми вставками. Узкое загорелое лицо, длинные черные волосы, ухоженная бородка «квадратом». Должность его по-гречески именовалась «архимеханикос» – Миша перевел как «старший механик» или, лучше – «главный инженер». «Инженер» явился не один, следом за ним поспешал… тот самый приказчик Стефана Дуки! Правда, со студентами приказчик не общался – быстро простился, да был таков.
Сотник быстро кивнул Премыслу. Тот все понял и поспешил к выходу… Стражник его не задерживал, вполне спокойно пропустил. Ну, и слава богу.
Между тем «главный инженер» уже взял незапланированную «экскурсию» в свои руки:
– Рад приветствовать вас, уважаемые господа студенты, в императорских оружейных мастерских!
Ах, вот оно что! – Михайла закусил губу и про себя перекрестился – вот уж сюда-то его одного точно бы никто не пустил!
– Прошу за мной…
«Инженер» отработал на совесть – почти все показал, разъяснил, на вопросы ответил… Видно было – общаться с молодежью ему нравилось.
Как понял сотник, государственные оружейные мастерские занимали площадь примерно в половину будущего стамбульского Гранд-Базара – то есть довольно-таки большую. Здесь делали доспехи, копья и знаменитые красные каплевидные щиты, именно отсюда распространившиеся по многим странам. Ковали мечи, кинжалы и наконечники копий, еще что-то – о многом «главный инженер», естественно, умолчал. Типичная раннекапиталистическая мануфактура с разделением труда на отдельные операции. Производство по стандартизированным образцам – все воины армии базилевса были вооружены одинаково.
И что здесь делал приказчик?
– Интересно, берут ли они частные заказы? – прошептал Миша на ухо «восьмикласснику». Того, кстати, звали Романом.
– А берете ли вы частные заказы? – ничтоже сумняшеся тут же спросил Роман. – Или это секрет?
«Инженер» расхохотался:
– А ты хочешь что-то заказать? Да, бывает, берем, хоть и нечасто. Никакой это не секрет. Все тайны у нас – только государственные. Вот, кстати, как раз сегодня сделали один заказ… даже несколько странный…
– А что странного?
– Заказали доспехи для гладиаторов… Ну, как в старину были. Верно, для домашнего театра. Или детям играть.
– Детям?
– Богатые люди могут себе позволить. Обойдется недешево, да. Партия-то маленькая, меньше дюжины. Но все честь по чести, по образцам. Секуторы, ретиарии и все такое… Есть же денежки у людей!

Детям… Да нет, не детям! Девушкам! И впрямь, а что если все эти доспехи предназначались похищенным пленницам? Молодой Стефан Дука решил устроить подпольные гладиаторские бои, да не простые, а женские, битву не на жизнь, а на смерть! Естественно, для особо приближенных лиц, при сохранении полной тайны. А если еще и тотализатор…
Вернувшись домой, сотник заперся у себя в комнате – думать. Для ясности ума выпил китайский напиток – чай… Завалился на сундук…
«Ну, что скажете, сэр Майкл? Гладиаторские бои – как вам такая идея? Способен на это Стефан? А чего бы и нет? По словам Рогволда, младший Дука – сволочь та еще. Пользуясь покровительством отца, постоянно влезал в какие-то финансовые аферы, обесчестил немало дев, как один, так и с дружками… Правда, это все на уровне слухов, но… 
Вот интересно, как он сможет заставить девчонок сражаться между собой? Под угрозой смерти? Может и не выгореть, ратнинские девы – народ гордый, упертый… Как их стравить-то? Хотя, с другой стороны – а зачем стравливать? Можно на них других натравить пленниц – негритянок, арабок, хазарок, да мало ли! Да еще обставить все этак – кто, мол, победит, тот получит свободу… Тогда – да, скорее всего, выгорит дело. Будет мотив, будет и схватка. 
Где такое можно устроить? Городской дом Стефана, пожалуй, слишком мал… Значит – какая-то загородная вилла? Не очень далеко от города, чтоб вип-гости могли спокойно добраться… Или Стефан только для себя все устроит? Ну, тогда он маньяк, что тут скажешь. Да кто бы ни был! Надо его подлую задумку расстроить, а, сэр Майкл? Если, правда, все ваши мысли правильные, и дело и впрямь идет о гладиаторских боях. Ну, а зачем тогда доспехи? Да еще под девичьи размеры». 
– А что? Очень похоже на правду!

Заглянув под вечер к Мише, Рогволд согласился со всеми доводами сотника. Молодой Стефан Дука очень даже мог устроить подобное развлечение, развращенности и наглости хватит. Интересно только, знает ли о его намерениях отец, олигарх Никифор Дука? Скорее всего, догадывается… И вовсе не о конкретно планируемых боях, скорее, так, в общем – об оргиях, изнасилованных девчонках и всем таком прочем. Не может не знать – наверняка папаша как-то замазывал грешки сынка, и довольно часто.
Где именно могла находиться вилла Стефана, Рогволд не знал, как не знал об этом и его высокопоставленный знакомый Владос.
– Понимаешь, дружище Михайла, важные люди вообще не очень-то любят, чтобы кто-то знал, где они живут и часто бывают. Не потому, что скромные. Безопасности ради.
Что ж, в этом вопросе варяг был абсолютно прав. Первого попавшегося о загородных усадьбах семейства Дук не спросишь. Простолюдины вообще об этом не ведают, а в высшие круги доступа нет…
Хотя…
Миша вдруг хлопнул себя по лбу и улыбнулся. «А насчет следователя что скажете, сэр Майкл? Он ведь, похоже, у вас теперь в друзьях. На почве преданной любви к ипподромной партии голубых – венетов. Вот ведь звал как-то встретиться… Он же где-то здесь рядом живет… Сходить, что ли, с утра? Прогуляться?» 

С утра зарядил дождь. Парней – «рыбацкую артель» во главе с Жердяем – сие обстоятельство ничуть не смутило – рыбы в Мраморном море было много. Так что все «младшие стражники», включая Ермила и Вельку, отправились за рыбой. Не взяли только Премысла – раненая рука все же на непогоду ныла. Ну, так ведь и должен был кто-то остаться, приглядывать за жилищем. Хозяин хоть и хороший человек, однако весьма любопытный.
– Ну, как дела? – встретившись на лестнице с десятником, громко поинтересовался Михайла. – Что нового слышно, пока мы тут бродили… Как дядюшка Диметрий, ничего интересного не рассказывал?
– Да не, – Премысл улыбнулся, показав крепкие зубы. – Ох, господине… скорей бы дев отыскать, да домой…
Видно было – надоел парню Царьград до чертиков! Остальные хоть занимались важными делами, Премысл же со своей раной в основном сидел дома… От того и хандрил!
– А пойдем-ка, друже, со мной, в город!
– Слушаюсь, господин сотник! – здоровяк-десятник от радости едва с лестницы не упал. – Я посейчас… Плащик только накину.
– Накинь, накинь…
Сам-то Михаил уже был готов к дождю – кожаные сапоги, такая же шапка, да поверх туники – почти непромокаемый плащ с капюшоном.
Пусть, пусть Премысл прогуляется… Тем более девчонки сегодня дома… Рогволд к своим варягам ушел, да потом собрался на ладью – глянуть.
В ожидании десятника Миша спустился в таверну и уселся за стол у входа. Вкусно пахло свежей выпечкой и медом.
– Булочник приходил, – подбежав, сообщила Лария, младшая хозяйская дочка. Старшая, что жила на третьем этаже вместе с мужем, по осени переехала в отдельный (свой!) домик – и там уже родила. Так что дядюшку Диметрия давно поздравляли с внуком.
– Принес свежий хлеб… булки, кренделя… Вам подать с медом? И теплого вина? У нас нынче с Крита. Красненькое! Могу туда лимона и перца… Для вас – с большой скидкой!
– Глинтвейн, значит? Что ж, давай! И хлеб с медом. Только две порции… И-и… наверх еще забрось – девам.
– Уже забросила!
– Да, а дядюшка Диметрий-то где?
– Молодых отправился навестить. Внука! Да… – звякнув серебряными браслетиками, Лария всплеснула руками. – К вам тут вчера заходил один господин… зовут… ммм…
Девушка задумалась… легонькая, изящная, она здесь нравилась всем.
– Стемид Евкратор – вот как его зовут!
– Может быть, Демид Евпатор? – хмыкнув, подмигнул сотник.
– Ах да, да, именно так! Немножко забыла…
– Ничего…
– Так вот он передавал поклон и звал захаживать в корчму… Ммм… – Лария смешно наморщила носик. – Где же она… Ну, где венеты собираются, голубые… Как же оно?
– Случайно не «Голубая устрица»? – вспомнив известную еще по видеосалонам комедию, Миша громко расхохотался.
Конец «перестройки»… Вот ведь были времена! Видеосалоны, «братки», кооперативные рынки… Твоя вишневая «девятка»…
Как и выжили-то? Божьим чудом.
– Не, не устрица… – отмахнулась девчонка. – Не устрица, а… рыба! Да-да, «Синяя рыбка»! Это на углу, между улицей Меса и форумом Тавра. Вот так. Ваш друг там почти всегда, кода дождь. Он так сказал.
Между улицей Меса и форумом Тавра. Это примерно… примерно где трамвайная линия… будет… потом… Отсюда идти – минут двадцать.
Наскоро перекусив, сотник с десятником покинули дом и направились по узенькой улице вверх, стараясь не поскользнуться на мокрой брусчатке.
– Вот так поскользнемся – покатимся аж до самого моря, – пошутил Михаил. – Ты чего ржешь-то?
– Да Жердяя вспомнил! – Премысл махнул здоровой рукой.
– А что Жердяй?
– Да вчера поскользнулся…
– И что – прямо в море?!
– Не, господин сотник. Да моря не докатился… Но в лужу упал! Ругался! Я и не знал, что наш Жердяй такие слова знает. Вообще, он такой любопытный стал… вот вам и нелюдим!
– Любопытный? – Миша как-то не придал словам Премысла значение, так, болтал, лишь поддерживая беседу, чтоб не скучно было идти.
– Ну да… Я же все время дома, просыпаюсь рано – да во двор, на воздух… Жердяй тоже рано встает. Вот и разговариваем. Ему ведь тоже интересно все новости знать. Вот хоть про кормщика… иль про приказчика Ксенофонта. Он, как узнал, что того нашли – аж побледнел весь! Заругался – надо, говорит, этого людокрада убить. А я ему – поздно, мол – людокрад-то уже уплыл за море. Жердяй аж побелел! Вот так вот…
– О! Пришли, кажется…
Таверна «Синяя рыбка» возвещала о себе кованой вывеской – правда, висевшая на кронштейне железная рыбка давно потеряла свой цвет и выглядела, скорей, рыжей и ржавой.
Повезло! Следователь, старший тавуллярий Демид Евпатор, спокойно сидел за угловым столом и читал какие-то грамоты, потягивая вино из небольшого кубка. Народу в таверне было немного, и сотник углядел знакомого сразу.
– Доброго дня, господин Евпатор!
– О, Михаил! Мы разве с тобой не друзья? Не на «ты» разве?
Привстав, следователь улыбнулся и протянул руку:
– Ну, здравствуй, здравствуй, мой дорогой! Рад, что решил свидеться…
– Это – мой друг Премысл.
– Понимаю – тоже из ваших. Да вы присаживайтесь – в ногах правды нет… Эй, служитель! Кувшинчик вина и к нему что-нибудь… Да-да, подогретого.
– Да мы сыты…
– Ничего! В такую погоду нет ничего лучше стаканчика горячего вина с корицей и перцем. Я вас уверяю, мои господа!
Следователь был сама любезность. Круглое лицо излучало неподдельную радость, губы растянулись в самой обаятельнейшей улыбке, лишь только глаза смотрели холодно, внимательно, цепко… Ну, так это, верно, профессиональное.
– Как служба, друже Демид?
– Да идет потихоньку… Я вот давно хотел спросить. Вы, русы, ведь хорошо бьете из лука? Мы тут поспорили…
– Кто-то – да, – Миша повел плечом. – Я так самострел люблю больше.
– Запрещенное оружие! – Демид шутливо погрозил пальцем. – У латынян. Папской буллой. Знаете, когда каждый сиволапый простолюдин может запросто убить благородного рыцаря… Это как-то неправильно! Вы согласны? Так что насчет лука? Ага, вот и вино… Ну – за встречу!
– У вас же есть хороший лучник! – выпив, хитро прищурился следователь. – Он еще острогой рыбу бьет. Каждый день. Кстати, если вам надо разрешение – могу устроить…
– Да есть уже, – поставив кубок на стол, сотник внимательно глянул на собеседника и понизил голос: – У нас к тебе серьезное дело, дружище.
– Внимательно слушаю! – покивал Демид.
– У нас пропала одна девушка… И мы имеем все основания полагать, что к ее исчезновению причастен некий господин Дука.
– Кто-о?!
– Не Никифор – Стефан.
– Этот – может, – тавуллярий спокойно кивнул. – И что вы хотите от меня? Официального возбуждения дела?
– Нет, – покачал головой Михаил. – Не надо нам никакой бюрократии. Я прошу просто помочь… И мы… мы заплатим.
Собеседник задумался. В ожидании ответа сотник обвел взглядом таверну – небольшой зал был расписан голубым и синим – цветами венетов. Створки дверей, ставни, даже столы и скамейки – все было выкрашено в голубой цвет. Еще бы добавить белого – и можно смело писать – «Зенит» – чемпион!».
– Что ж… я помогу вам, – подумав, негромко сообщил следователь. – Только обещайте во всем слушаться меня! И-и… друг мой Михаил… ты ведь мне не все сказал, да?
Ну да – попробуй, обмани профессионала!
– Не все… Ждал согласия…
Обернувшись, старший тавуллярий махнул рукой служителю… Таверна вмиг опустела, следователь и его гости остались одни.
– Ну?..

Сотник рассказал… не то чтобы все, но многое, и главное – о подозрениях на устройство гладиаторских боев.
– Гладиаторские бои? – недоверчиво переспросил Демид. – Ты, знаешь, это очень опасно даже для самых влиятельных вельмож. Если дойдет до базилевса, до патриарха… даже – до кого-то из примикириев.
– При-ми…
– Дворцовые управители. Должность для евнухов. Видите ли, друзья мои… – видя смущение парней, господин Евпатор все же счел необходимым дать некоторые пояснения. – В старые времена считалось, что человек, лишенный страстей, – образец государственного чиновника! Нет, страстей, нет семьи – такой человек будет всего себя отдавать службе!
Миша чуть не поперхнулся вином: да это же мечта российской бюрократии! Идеальные исполнители… жаль вот только размножаться не могут.
– Раньше евнухи были очень влиятельны… сейчас не так. Да уже и немного их. Но даже до сих пор при дворе по традиции выделяют «бородатые» должности – которые могут занимать обычные люди, не евнухи… Да! Так что ты сказал про мастерские? Что заказали? Если верить архимеканикосу…
Куда только девались широкая улыбка и радушие? Следователь был чрезвычайно серьезен и деловит. Слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, кривился, если чего-то не понимал – греческая речь сотника была далека от совершенства. Правда, в этом вопросе неожиданно помог Премысл. Как вдруг выяснилось, в вопросе изучения языка он преуспел куда больше прочих…
– Мы тут болтали частенько… Я и Варвара… с Диметрием, а больше – с Ларией.
– Понятно все с вами – погрузились в языковую среду… Так вот, Демид, друже… Меканикос в подробности не вдавался. Сказал просто, что заказали доспехи. Похожие на гладиаторские…
– Ладно, разберемся. И насчет виллы я уточню. Встретимся завтра – здесь же и в это же время. Пока же… – старший тавуллярий вновь улыбнулся. – Пока же – прощайте, мои юные друзья! И не забывайте – вы обещали во всем меня слушать.
Вот это вот – «юные друзья» – как-то резануло слух.
– Да, мы тоже пойдем. Да завтра, дружище!
Юный…
«Ну, так что же вы хотите, сэр Майкл?» 
Выйдя на улицу, под дождь, Михаил широко улыбнулся.
«И правда? Чего вы хотите? Это вы сами, сэр, знаете, кто вы на самом деле есть. А что видят другие? Обычного юнца, пусть даже с небольшой бородкой. Но видно, видно же – юный, молоко на губах не обсохло. Вот и следователь… Он просто решил использовать тупорылых подростков в каких-то своих интересах… Ну, пока эти интересы совпадают… Тем более, господин старший лейтен… тавуллярий обещался что-то разузнать. Будем надеяться, не обманет». 

На следующий день Миша и Премысл вновь явились в «Синюю рыбку». Михаил снова взял с собою десятника – тот хорошо говорил по-гречески… ну, и других своих людей все же не хотелось «светить». Хотя какое там, к черту, «светить»? Этот чертов тавуллярий совсем непрост и наверняка всех уже знает. Правда, при всей своей многоопытности, он считает Михайлу – почти что дитем. Ну, пусть так и считает, ага. Авось, просчитается!
Следователь не обманул, он уже успел много чего узнать, о чем и рассказал, не чинясь, в подробностях.
– Навестил я эту вашу мастерскую… Да, заказ такой был. Вполне конкретный заказ. Шлемы с гладким гребнем и решеткой вместо забрала, доспех на правое плечо – шикарный, с позолотою, еще такой же нагрудник, закрывающий верхнюю часть груди – щит… Все доспехи – небольшого размера. Чтобы подошло подросткам.
– Подросткам? – парни переглянулись.
– Да, – кивнул Демид. – Думаю, Стефан Дука решил устроить гладиаторские бои подростков. Дети стоят дешево. Особенно – в бедных семьях. Такие вот доспехи – это доспехи секуторов или мирмиллонов, тяжеловооруженных бойцов. Однако…
Склонив голову набок, старший тавуллярий хитро прищурился:
– Однако есть и другие. Трезубцы!
– Трезубцы?
– Ну да. Трезубец и сеть – это другой вид бойца, именуемого ретиарием. Обычно они и были соперниками секуторов… Да, вы еще спрашивали насчет виллы. Есть одно место… Думаю, завтра мы сможем его навестить… – по привычке оглядевшись вокруг, следователь понизил голос. – Возьмите только самых верных людей, друг мой! Всем же остальным – никому ни слова. Встречаемся завтра, в гавани Феодосия. У рыбацкой пристани… Я буду ждать вас с лодкой.
– А сколько людей брать?
– Не больше пяти, но самых ловких. И… пусть оденутся неприметно. Козьи шапки, накидки… как обычно ходят крестьяне.

Старший тавуллярий нанял очень хорошую лодку. Не лодка, а небольшая ладья, или – «шестивесельный ял», как сразу же охарактеризовал ее про себя бывший моряк Ратников. Три пары весел, шестеро молчаливых гребцов, за кормовым веслом – еще один молодой человек, столь же неразговорчивый, как и остальные. Ну, все понятно – либо «полицейское судно», либо – специально «прикормленное». Скорее – последнее, слишком уж независимо вели себя «матросы», и следователь им ничего не приказывал, лишь время от времени что-то говорил кормщику.
День, а точнее сказать, утро, выдался замечательным, солнечным. Правда, пока что было прохладно, бились о черные камни пенные синие волны, а по берегам струился полупрозрачный туман, быстро тающий в лучах восходящего светила.
Едва выйдя из гавани, тут же поставили мачту, поймали косым парусом ветер, и дальше уже не плыли – летели! Так, что захватывало дух.
Особенно радовался Велимудр – Велька.
– Ой! Вот это да! Ой, вы видели? Ух-х…
Кроме Премысла, сотник прихватил с собой двоих – Вельку и Ермила. Те, кто постарше, нынче несли службу по охране ладьи, их выпала очередь. Конечно, можно было и отпросить, но к чему? Захватывать виллу покуда не планировали. Да и вообще, пусть «дружище Демид» видит – вокруг одни «юные друзья», почти дети. Пусть ведет свою игру… а мы в свою поиграем. И кто кого использует – это как посмотреть!
Ради усиления впечатления неразумной юности Миша даже хотел было побриться, однако, подумав, решил, что это уже перебор. Да и свои бы не поняли, не одобрили бы точно. Так что пусть уж лучше – как есть.
Следователь больше молчал, не вступал в разговоры и сотник. Но и своих парней от детских восторженных возгласов не удерживал – пущай себе радуются!
– Ой, смотри, смотри – щука!
– Да не щука это, Велька!
– Не щука? А пасть-то, пасть! Ого… вот это волны!
Набежавшая волна ощутимо тряхнула лодку… к бурной радости «юных друзей». Михайла же внимательно смотрел по сторонам, стараясь запомнить путь. Слева показался Золотой Рог, за бухтой – Гала-та. Крепостные стены, знаменитая башня… А дальше Михайла ориентировался «по-стамбульски». Уж что знал. Главное ведь, чтоб потом вспомнить.
Миновали Галату… дальше – холмы. Вон там, впереди, где рыбацкие лодки, будет Босфорский мост… А здесь, на берегу, слева? Судя по расстоянию от крепостной стены, это – Кататаш, последняя остановка трамвая. Тут вот – мечеть Долмабахче, Часовая башня, дворец… Там холм, лес… Если подняться и немного пройти, можно выбраться к площади Таксим. Интересно, там что сейчас? Ага… похоже, повернули к берегу…
Лодка причалила прямо к берегу: нырнула в расщелину меж камней, ткнулась носом в песок.
– Все, друзья мои. Прибыли. Нам туда…
Следователь указал на вершину поросшего лесом холма. За деревьями виднелись беломраморные строения и ограда.
Кормщик и двое гребцов остались в лодке, остальные последовали за господином Евпатором.
– Одна из загородных вилл Никифора Дуки, – обернувшись, негромко пояснил Демид. – Подарена им сыну, Стефану. Место нелюдимое. Сами видите: далековато и от дороги, и от моря.
На вершину холма вела широкая тропинка… с которой свернули, пройдя чуть больше половины пути. Просто, по указанию следователя, повернули в лес!
– Оттуда должно быть хорошо видно. Вот мы и посмотрим.
И впрямь видно было неплохо. И ограду с воротами, и верхний этаж господского дома… А, если забраться на дерево… что тут же сделал Велька…
Старший тавуллярий оперся об узловатый ствол:
– Что видишь – говори.
– Вижу двор, постройки…
– О, да ты неплохо говоришь по-гречески, мальчик!
Велька покраснел от похвалы и даже ненадолго замолк. Пришлось подогнать:
– Давай, давай, рассказывай!
– Вижу дом. Большой, трехэтажный, с куполом. Колонны. Окна со ставнями и этот… как его… балкон! Еще и веранда. Большой пруд… бассейн… Значит – баня. Сад – кусты, деревья, дорожки… статуи. Большой. Еще фонтан. Ворота… стража! Да тут целая крепость!
– А еще люди? Есть там еще кто-нибудь?
– Да ходят, да… Похоже, слуги… Грузят в телегу какие-то мешки. Верно, собираются куда-то везти…
– Так! Давайте быстро к дороге. Стойте!.. Что это там блестит?
– Где?
– Да вон, у дороги. В кустах.
– А ну-ка…
Височное кольцо! Серебряное, в виде трех больших бусин… Ах, молодец дева, кто бы ты ни была. Молодец!
И все равно следовало убедиться наверняка.

Груженная мешками повозка быстро нагнала путников, благо те шагали не особенно торопясь.
– Эй, вы, с дороги!
Возница – а с ним было еще двое парней – явно не собирался церемониться с простолюдинами. Заорал, взмахнул кнутом…
Ну, еще бы! Миша с парнями оделся, как и было указано – по-простому, только что не в рубище. Соответственно выглядели и остальные.
– Не скажешь ли, уважаемый, до Диплокиониона далеко?
– Да, пожалуй что, не близко, ха! – опустив хлыст, возница – широкоплечий здоровяк с черной окладистой бородою – громко захохотал.
– А что близко?
– Да вон, за холмом, деревня. Большая.
– А там работники нужны?
– Откуда же мне знать, деревенщина?
– А у хозяина твоего работа для нас не найдется? – не отставал Демид. – Мы много чего можем. И кладку класть, и канавы рыть, и…
– Не, канавы нам рыть без надобности, – чернобородый осклабился и сытно рыгнул. – Вот, ежели бы вы были молодыми красивыми девками, тогда да… Может, работенка для вас и нашлась бы.
– Служанками?
– Служанками, да… Хотя и не только, – бородач неожиданно подмигнул. – Наш хозяин циркачек очень жалует. Всяких там акробаток да прочих… Так что, ежели что – не обидит. И деньжат – завсегда…

Варвара азартно дернулась:
– Да запросто!
– И я смогу! – поддержала Горислава. – Только показал бы кто, что там делают эти… как их…
– Циркачки, – Рогволд покачал головой. – Я бы не хотел тебя отпускать.
– А ты мне еще не муж! – девушка повела плечом, тряхнула золотом локонов, сверкнула глазищами синими, поистине с гордостью королевской!
Варяг так и сказал, с восхищением:
– Королева! Валькирия! А сватов я прямо сегодня зашлю. Друже Михаил, примешь?
– Приму, – улыбнулся Миша. – И тут уж ты, Горислава Путятична, никуда не денешься. Я тут над вами – главный. Это Варвара не наша, а ты – из нашего рода, из наших деревень, и обязана во всем меня – старшего! – слушаться.
– Но… – девчонка хотела что-то возразить по обычной своей детской упрямости… Однако вовремя прикусила язычок. Не дура, понимала – тетка Брячислава ее вряд ли за чужого отдаст, у нее кто-то уже был на примете. Кто-то из рода старого Громборя, с Нинеиной веси. Горька даже не знала – кто. Да не ее ума дело, брачные узы – важны, кто же их устроить детям доверит? То – дело старших в роду. Иное дело – Божье соизволение, случай… Вот как сейчас!
– А что? – вскочив с сундука, сотник подмигнул купцу. – Дело хорошее. Ты, дружище Рогволд, столы накроешь… Посидим! А помолвку можно и в храме Святой Софии устроить.
– В храме Святой Софии! – ахнув, Горислава кинулась суженому на шею. – Неужто так?
– Так и будет, – погладив деву по плечам, негромко промолвил варяг. – И вообще все будет так, как ты захочешь.
– Циркачей хочу! Пусть покажут, что там да как… – отпрянув, девушка хитро прищурилась. – Вот выручим своих, а уж потом и помолвка.
– Слышал? – расхохотавшись, Миша хлопнул варяга по плечу. – Ищи теперь циркачей… А я с причтом Святой Софии договорюсь. Друг мой Демид Евпатор поможет, думаю.

С циркачами неожиданно помогла хозяйская дочка Лария. Услыхав просьбу Рогволда, улыбнулась, стряпню бросила.
– А что их искать-то? Я сама почти все умею. И на руках ходить, и кувыркаться… Заколки только нужны. Крепкие, чтоб волосы не мешались.
– Ты? – Горька обрадованно всплеснула руками. – И можешь нас научить?
– Да хоть сейчас… пока батюшка в отъезде. Столы вот только в стороны отодвинем… А вы все – не подсматривайте!
Ага, не подсматривайте! Да кто уж удержится? Полюбоваться на молодых дев – на их упругие, умащенные маслом тела… Пялились, чего уж! Даже Миша – и тот…
А девки-то, девки! Творили невесть чего. Лария не обманула…
Ходили на руках, кувыркались, выгибались, вставали на мостик… Тут у любого захватит дух!
– И надо купить трико, – обмывшись в тазу, вспомнила Лария. – Тут недалеко, на рынке.
Сотник понимал – девчонки рискуют, и сильно. Однако как иначе проникнуть на охраняемую виллу? Вызнать все, связаться со своими, подать сигнал… Что ж… если все провернуть быстро и четко, то не такой уж и риск. Не такой уж… И все равно – смертельно опасное дело! И он, боярич Михаил, своей властью посылал девчонок… почти что на смерть. Правда, они сами просились – но сути дела это не меняло ничуть.

После тренировки Варвара с Премыслом отправились к морю – «за рыбой». На самом же деле – просто погулять, посидеть, помиловаться в укромных местечках, вдали от чужих глаз. Такие местечки десятник уже хорошо знал – показал Жердяй, да и сам не раз уже тут прохаживался. Вроде бы и море – вот оно, плещет, и крепостные стены недалеко, и даже знаменитые Золотые ворота – рядом… А кажется, будто совсем пустынь здесь! Если бы не перекличка стражников да не долетающий колокольный звон, то уж и точно – пустынь! Пожухлая трава, кусты колючие, камни…
– Ты что такой озабоченный, любый? – усевшись на прогретый солнцем камень, Варвара свесила голову набок.
– Да ничего, – отмахнулся десятник, нынче выглядевший совсем уж угрюмым, задумчивым…
– Нет, признавайся! У нас друг от друга никаких тайн не должно быть!
Девушка обиженно отвернулась, в ожидании, что молодой человек вот прямо сейчас присядет рядом, виновато вздохнет, обнимет, поцелует в шейку… а потом…
Что-то просвистело в воздухе… Послышался стон…
Девушка резко обернулась, вскочила…
– Премысл! Боже… Любый мой…
В широкой груди десятника, прямо напротив сердца, торчала черная злая стрела. Закатив глаза, юноша обмяк и медленно осел наземь, как оседает опустевший мешок…
– Премысл! Премысле… Эх-х…
Мертвые глаза. Холодеющие мертвые губы…
И сзади – внезапно! – удар. Камнем по голове.

Их было трое. Трое монахов в рясах с капюшонами… Впрочем, нет – четвертый как раз скрылся в кустах.
– Расплачусь с тобой вечером. На старом месте, – один из монахов – Ираклий – откинул капюшон и зло засмеялся.
– Труп – в море. Девку – в лодку, – быстро распорядился моряк. – Хозяин найдет, как развязать ей язык.
– Если мы ее не…
– Не убили. Эти сучки живучие! Да… И с лучником пора кончать – приказ господина. Сегодня и сладите.

Налет на виллу обдумывали вместе с Демидом. Почему следователь пошел на это, Михайла не знал, но догадывался, что не просто так – ради помощи. Товарищ старший лейтенант – тавуллярий – преследовал какие-то свои личные цели – ежу понятно! И это… наверное, он все-таки майор или, скорее, подполковник… как-то так.
Что ж, пока цели приятелей совпадали. Интересно только, до каких пор?
– Во-первых, надо выяснить – там ли ваши девушки? – потягивая подогретое вино, вполне резонно заявил тавуллярий…
Ага! Как будто Миша это без него не знал! Чай, не пальцем деланный.
– Вопрос решаем. Завтра-послезавтра. Думаю, будем знать. Впрочем, кое-что уже знаем… Помнишь ведь височное кольцо?
– Я не совсем в этом понимаю… Ну украшение. И что?
– Такие – только у дреговичей. У наших.

Пропавших – Премысла и Варвару – искали все. Девушку так и не нашли, а вот труп Премысла обнаружили люди старшего тавуллярия Демида Евпатора. О чем следователь лично сообщил Мише:
– Крепись, друг мой!
У сотника был один вопрос:
– Кто?
– Мы ищем, – успокоил Демид. – И, не сомневайся – найдем. Так как с нашим делом?
– Делаем! – сотник жестко сжал губы. – Медлить больше нельзя. Покончим с главным… а уж потом…
Лицо юноши, побелевшее от горечи и гнева, напоминало мертвенный лик мраморной статуи. Именно с таким лицом сотник отдавал приказ убивать… иногда даже – своих. За дело.

Целый день Миша с варягом провели за городом, на том самом холме, с которого хорошо просматривалась вилла Стефана Дуки. Белый, под куполом, дом, обширный двор с садом…
– Ну, где же она, где? – Рогволд расстроенно кусал губы. – Может, ее не выпускают?
– Смотри, смотри!
К исходу второго дня наблюдений на заднем дворе вдруг появилась ловкая худенькая фигурка в лоскутном трико… Черноволосая, смуглая…
– Не та!
Ага, а вот выскочила еще одна – златовласка… Прошлась, потянулась… Сделала три кувырка!
– Три! – прошептал Миша. – Значит, девчонки наши – там. И она их видела.
– Руками машет… Скрестила… – взволнованно прокомментировал варяг. – Ей не уйти! Не выпускают.
– Ничего, друже. Мы сами туда придем уже завтра. Воины готовы?
– А как же!

– Как-то странно ты делаешь кувырки, Гора! – смуглянка в лоскутном трико улыбнулась, показав ослепительно белые зубы. – Ты точно из бродячего цирка?
– Я только еще начинаю… Хотелось бы понравиться…
– Тогда понятно, – смуглянка – звали ее Зара – покивала. – Ничего, я тебя поучу. Смотри – вот как надо…
По замыслу хозяина дома юные акробатки должны были развлекать гостей как до начала боев, так и в перерывах. Как всегда в древние времена и было. Развлекать, выполнять все причуды… и главное – не болтать языком. О последнем управитель дома, чернокожий гигант Евпир, предупредил особо. Мол, будете болтать – найдут ваши тела где-нибудь в Мраморном море… а то и вообще не найдут. За сохранение тайны же заплатить пообещали щедро.
– Как думаешь, Зара… Не обманут? Заплатят?
– Заплатят, – тряхнув черными кудрями, уверенно заявила смуглянка. – Ты видишь, какой дворец? Какая зала! Люди богатые. Очень. Таким легче заплатить. А убивать нас они не станут. Даже если мы начнем болтать. Что стоят наши слова против слов богатых и уважаемых нобилей?
– Кого?
– Ну, богачей. Богатый и знатный всегда прав – так уж мир устроен.
– Несправедливо!
– Несправедливо, – Зара вздохнула, усевшись на мраморный край фонтана. – Только где ты вообще справедливость-то видела?
Горька не стала спорить, душа ее пела – еще бы, вчера она увидела своих. Здесь же, во дворе, у колодца. Вышла напиться и… нос к носу встретилась с двумя своими землячкам, Пламеной и Звениславой…
Те, как признали – оторопели. Правда, признали не сразу – полуголую-то циркачку в трико!
Пришлось самой начинать:
– Эй, Плаша, Зеня! Как вы тут? Глаза-то протрите, эй.
– Господи! Чур, меня, чур! – округлив от страха глаза, мелко закрестилась Плаша-Пламена.
Звенислава же оказалась сообразительней:
– Горька! Рада, что жива! И… ты же не одна здесь?
– С нашими. За вами явились.
– Господи… Значит, не зря… кольца… Тсс! Вон слуга идет… гад… Нельзя нам с чужими… Уходим…
– Да все ли вы живы?!
– Почти… Да! Бойтесь Лады. Старшей ее сделали. Не наша она теперь – хуже чужой.

– Смотри, вот так надо на мостик вставать… Давай. Сама пробуй… Ага, ага… Вот так… так… изящней… Оп!
Зара засмеялась:
– Не очень, конечно, но… Ты красивая, Гора! А мужчины именно на красоту и клюют… Цирковой пары из нас не выйдет – времени нет… Так самое простое покажем, изобразим и… знаешь – так, чтоб всем по нраву пришлось… Немножко одежку другую наденем. Сначала выйдем в трико, потом же…
– Ой! – выслушав, наморщилась Горька. – Срамно-то как.
– И что? Кто тут нас знает-то? Зато понравимся всем… заработаем… И… я вижу, у тебя тут подружки в неволе. Если что – помогу.
– Поможешь – в долгу не останусь!

Варвара пришла в себя в полутемном помещении с низким закопченным потолком и мокрыми стенами. В углу горел небольшой очаг, у которого возился бритоголовый, с широченными плечищами, карлик, похожий на деловитого рака. Несмотря на огонь, все кругом выглядело как-то промозгло и мрачно…
Девушка попробовала пошевелиться – не тут-то было, она была распята – привязана к жестким деревянным козлам, подобно тем, на которых распиливают дрова. Никакой одежды на похищенной не было – потому и замерзла. И еще – сильно болела голова.
Скрипнув, распахнулась небольшая дверца, и в полуподвал вошел среднего роста парень в дорогой тунике. Совершенно обычный парень с вытянутым, несколько одутловатым лицом. На тонких губах играла змеиная ухмылка, а в глазах… в глазах мерцала нехорошая тьма! Как у зверя.
– Что вы хотите?
Не ответив, вошедший подошел к девушке ближе, задрал тунику… и принялся за свое мужское дело… Варвара извивалась, ругалась, кричала…
Пришли еще четверо… и еще… Варвара уже не кричала – лишь закусила губу… Не умоляла, не плакала – не дождетесь слез!
Потом ее били кнутом – тот, бритоголовый карлик. Как он стегал – умело сдирая кожу, причиняя невероятную боль… А потом…
Потом накалил на огне острый железный шкворень…
Тот, с темным взглядом, улыбнулся:
– Мы не будем тебя ни о чем спрашивать, душа моя! И не убьем – мы же не убийцы. Просто выжжем тебе глаза. А затем – отрубим ноги и руки… Лука, делай!
Девушка дернулась:
– Не-е-е-ет!

Гости съезжались с вечера. Кто-то верхом, большинство же – на лодках, которые оставляли у старой пристани. Все больше – «золотая» молодежь, бездельные сынки знатных родителей, однако попадались и люди вполне зрелого возраста, всего же набралось человек сорок-пятьдесят, и многие узнали бы здесь всех завсегдатаев ипподрома.
Чернокожий мажордом Евпир встречал гостей у ворот, смазливые служанки провожали в покои… вернее сказать – в накрытый для пира зал. Гости ели плохо, больше пили – не затем пришли… Ждали главного: когда же, наконец, хозяин пригласит всех в…
И вот этот момент настал!
Невзрачный молодой человек лет двадцати пяти с вытянутым одутловатым лицом – молодой хозяин Стефан Дука, встав, поднял золотую чашу:
– Хочу выпить за всех вас, друзья мои. Выпить и пригласить всех в залу…
Вдоль стен большого овального зала были расставлены скамейки, у входа расположились музыканты – там-там, виола, две флейты – середина же была усыпана крупным желтым песком. Как раз сейчас там показывали свое искусство две акробатки в забавных лоскутных трико.
– А смуглявая ничего! Смотри, смотри… Ишь как!
– Златовласая ленится! Надо бы ее подогнать, ага… А ну-ка, пройдись колесом, девка!
Распорядитель скрестил руки – подал акробаткам знак – хватит! Музыканты тут же умолкли…
Молодой Дука поднялся на ноги. С золотым венком, в белой, почти императорской, тоге, небрежно наброшенной на плечо…
– А теперь, дорогие мои… Вы получите то – зачем пришли! Смотрите! Наслаждайтесь! И – делайте ваши ставки.
– Аве, Стефан! – воскликнул кто-то из молодых.
И тут уж заорали все, захлопали в ладоши:
– Аве, Стефан! Аве! Аве!
Заиграла тревожная музыка…
И на арену вышли бойцы. Два гладиатора. Вернее – две гладиаторши. Одна – в сверкающем шлеме с покатым гребнем и решеткой, сквозь которую было плохо видно лицо. Зато хорошо видна фигура – гибкая, поджарая… Узорчатые латы прикрывали лишь правую руку и правую сторону груди, оставляя оголенными левую грудь и живот. Чресла опоясывала короткая набедренная повязка… Латы. Короткий меч – гладис – такой тип бойца в старину назывался «секутор» или «мирмиллон», иногда – «фракиец». Его соперник, вернее, соперница – голая темнокожая дева с трезубцем и сетью – ретиарий. Пара из древних языческих времен, времен «хлеба и зрелищ»!
– Рада и Мангуста! – громко представил распорядитель – все тот же здоровенный негр. – Они бьются сегодня для вас! И победитель получает всё. Делайте ваши ставки, господа.
Взяв в руки жезл, Стефан Дука подал знак к началу сражения…
Ретиарий напал первый. Просвистела в воздухе сеть… Сверкнул в свете множества факелов стремительно-острый трезубец!
От сети секутору удалось увернуться, а вот трезубец угодил-таки, зацепил вскользь бедро… Показалась кровь…
Толпа завыла в восторге!
– Так ее! Так! Давай!
Подтянув сеть, темнокожая дева закружила вокруг секутора, словно дикий зверь, хищно скаля зубы! Выбирала момент…
– Эй, не стой! Нападай! Эй! – зрители все же решили подбодрить и секутора-мирмиллона.
Раненая девчонка вдруг рванулась вперед, согнулась, поднырнула под сеть… ударила…
Меч ее встретил лишь пустоту! Чернокожая девушка – ретиарий – двигалась, словно пантера. Уклонилась… Набросила на голову сопернице сеть… И ударила трезубцем в живот, чуть пониже пупка…
Потоком полилась кровь. Упали в песок сизые осклизлые кишки… Закричав, мирмиллон тяжело повалился наземь… дернулся в конвульсиях… и недвижно застыл… застыла…
Зрители застыли – вот это мрак! Вот это ужас! Похоже, не зря заплатили, пришли…
Подойдя ближе, распорядитель нагнулся… снял шлем… Бледное мертвое лицо… волосы – золотом…
– Рада… – ахнула в углу Горислава. – Шепелявая Радка… Вот же ж…
Снова заиграла музыка. Напарница ткнула Горьку локтем – пошли, мол…
Пошли… Побежали… кувыркались… убежали… Дождались оваций… Вернулись вновь – уже сбросив трико, почти голые, в одних узких повязках на бедрах…
Вот это зрители оценили!
– О, какие красотки! Они тоже будут сражаться?
– Захотите – будут, – желчно рассмеялся Стефан. Кто-то из сидевших рядом зрителей – плосконосый, с хитрым лицом – что-то шепнул на ухо юному Дуке…
Тот переспросил:
– Шпионка? Которая, говоришь? Ага… Ей, Ев-пир… подойди-ка…

Едва Горислава вышла из зала – немного передохнуть, как ее схватили под руки двое дюжих слуг. Схватили, потащили куда-то…
Зара дернулась было…
Евпир вытащил нож:
– Иди, работай… И не рыпайся, если хочешь остаться в живых.
Полуголую Горьку приволокли в полутемную комнату. Разложили на узком ложе…
Темнокожий Евпир, блестя глазами, погладил девушку по бедру и с усмешкой указал на угол, где лежали трезубец и сеть.
– Вот оружие. Ты будешь сражаться!
– Я не буду!
– Будешь, и еще как! Знаешь, что это такое? – чернокожий вытащил откуда-то небольшую палицу, шестопер. – Это – жезл правды! Кое-где так пытают врагов… Смотри!
Он нажал что-то на рукояти… Щелчок, и навершие ощетинилось гвоздями! Словно еж.
– Знаешь, куда мы ее тебе засунем? Впрочем, ты можешь выбрать сама. Попробуем прямо сейчас?

– Она должна была уже вернуться! – сидя в придорожных кустах, нервничал Рогволд. – Что стоит стену перемахнуть? Так ведь договаривались.
– Значит, что-то мешает, – сотник покусал губу.
– Или кто-то…
– Или кто-то. Впрочем, пожалуй, пора начинать… Думаю, уже все готово.
Сотник нынче взял с собой тех, что посильнее, половчее. Премысл убит, Варвара пропала… может, и ее тоже уже… Ермил и Велька как раз отправились искать. Еще и Жердяй куда-то пропал. Отправился побродить с острогою по берегу еще с обеда… да так к ночи и не пришел, а искать уже было и некогда.
Ах, Премысл, Премысл, старый друг… Сильный, опытный, умный. Как же теперь без тебя? Да уж придется, ничего не поделаешь. Другие не хуже.
Стройный красавец Велебуд, всегда серьезный и дотошный, ни одну мелочь не пропустит. Злато-мир, верный и упертый, не хуже Гориславы. Чего захочет – добьется обязательно. Яркий блондин Вячеслав, по стрельбе в ватаге – лучший. Эх, еще бы Жердяя, лучника – и куда только сгинул?
Ладно, без него обойдемся, и так – народу-то! Кроме Мишиных, еще люди старшего тавуллярия, все те же молчаливые парни, и ватага варягов! Да что там ватага – целая ладья. Нынче «Огненный конь» был задействован в интересах дела. На нем и приплыли… или, как говорят мореманы – пришли. И не с пустыми руками явились!
– Да уж, господин сотник… – прошептал Вячеслав-Вячко. – Уж пора бы и жахнуть. Спросить?
– Валяй, спроси. Тоже думаю, что пора бы.
Сотник задумчиво побарабанил пальцами по чугунной трубе. Тяжеленная, покуда дотащили – упарились. Так не одни они…
Между тем Вячко зачем-то оглянулся по сторонам, приложил ладони к губам и крикнул… Так кричит коростель. Жалобно и громко…
Тут же послышался ответ… Тоже коростель… И еще… еще…
– Все готовы, – зябко повел плечами Михайла. – Златомир – запал! Вячко – сигнал к началу!
Десятник ловко клацнул огнивом… поджег запал…
Вячко ухнул филином… В кустах вокруг дома послышалось точно такое же уханье…
Сосчитав до десяти, сотник резко махнул рукою…
Запал поджег смесь…
Чугунный ствол дернулся, изрыгая воющее неудержимое пламя, вмиг охватившее ворота! Все тот же греческий огонь… Кстати, Мишина идея.
Усадьба вспыхнула сразу с шести концов! Только что была тишина и вдруг… Рвануло к небу бурное рыжее пламя, густые клубы дыма затмили луну и звезды. Ночь нынче выдалась ясной, прохладной…
Засвистели, полетели на стену абордажные крючья…
Перемахнув через стену, сотник спрыгнул во двор…
– Пожар! Пожар! Спасайся, кто может!
– Вы кто такие? – увидев во дворе стремительных вооруженных людей, опомнился дюжий охранник-слуга.
– Пожарная стража базилевса! А ну, прочь с дороги, эй! О! Я вижу, у вас много людей…
Крыша арены пылала!
– Пожар! Пожар! Бегите!
– Спасайся, кто может!
Быстро поднялась паника. Почуяв запах гари, гости бросились в ночь, кто куда…
Миша с парнями и Рогволдом рванули к арене… Где никого уже не было – лишь едкий дым и бушующее сверху пламя! Вот-вот грозили рухнуть стропила…
– Горя-а-а! – углядев возлюбленную, Рогволд немедленно бросился к ней, обнял…
Сотник поспешил следом…
На политом кровью песке, опустив голову, плакала Горислава. Перед нею лежала полунагая дева с распоротым животом, в наплечном доспехе и шлеме. Рядом валялось оружие: короткий окровавленный меч – гладис, сеть и трезубец…
С бедра Горьки стекала кровь…
– Ты ранена? Надо скорее перевязать…
– Еще бы немного – и она бы меня убила, – словно не замечая вокруг никого, промолвила девушка. – Ловка, сильная Лада… Убила сегодня троих… Она так любила власть. И ей эту власть дали. Она бы победила. И получила бы всё. Лада…
– Уводи ее уже, – опасливо глянув вверх, распорядился Михайла. – Там, на улице, перевяжем. Нам еще девчонок искать…
– Я знаю, где.
Выскочила невесть откуда ловкая смуглая дева в забавном лоскутном трико.
– Я покажу. Я – Зара.
Греческий огонь организовал все тот же Демид Евпатор. Сам, правда, в пекло не полез – осторожничал. Боялся, что кто-то узнает…
– Мне еще в этом городе жить!
Ну, и без него людей хватало. Следователь попросил еще по возможности никого из знати не убивать, в особенности Стефана Дуку.
– Понимаешь, отец будет мстить. А так… Так он все свое зло на сынка спустит! Да так, что тому мало не покажется.
Так и сделали, чего уж…

– Здесь подвал, – на ходу показала Зара. – Пыточная. А девы ваши дальше… Идем!
– Постой… – услышав донесшийся из подвала стон, сотник вытащил меч. – Все же загляну, проверю…
Боже!
Картина, представшая глазам его, была настолько жуткой и беспредельной в своей безобразной мрачности, что Миша невольно попятился.
Голый, чем-то похожий на рака, карлик с бритой наголо головой и широченной спиною, крякая от восторга, мучил… некий человеческий обрубок! Деву! Руки и ноги несчастной были отрублены, а раны заботливо перевязаны матерчатыми жгутами. Чтоб не умерла раньше времени от потери крови. Чтоб мучилась…
– Ах ты, тварь!
Прыгнув, Миша нанес резкий удар. Отрубленная лысая голова покатилась по земляному полу, тело задергалось, исходя потоками крови… прямо на обрубок… с кровавыми ранами вместо глаз…
– Господи… Варвара! – холодея, узнал Михаил. – Господи…
Варвара тоже узнала. Вдруг улыбнулась, облизав губы и попросила – спокойно, словно бы вела обычный пустой разговор:
– Убей меня, Миша. Освободи… Убей!!!
Несчастная выгнулась, выкрикнула…
– Прощай!
Вздохнув, сотник молниеносно воткнул клинок под левую грудь девы… Это было единственное, чем он мог ей нынче помочь. Единственное. Что и сделал…

– Господин… Мы нашли девушек!
– Хоть что-то… Хоть не зря…
Накатившие слезы застилали Мише глаза.
– Найдите мешок и… заберите… вот здесь… надо похоронить…
Нашедшихся дев – вот у кого радости было! – вывели, посадили на ладью…
– Ой, братцы! – разрыдалась Пламена.
Умненькая Звенислава подобралась поближе к Мише:
– Господин сотник. Я знаю, кто вражин привечал!
– Скобей…
– Не только он. Еще и Жердяй. Нескладный такой парень, охотник.
– Жердяй?! – честно сказать, Михайла был удивлен. – Он же это… Неграмотный!
– Чего же неграмотный? Я сама его писать учила.

Жердяя нашли невдалеке от гавани Феодосия. С проломленной головой. Видно, тело после удара пытались сбросить в море, да кто-то супостатов спугнул.
– Вон, волокли, – показал рукой Демид Евпатор. – Судя по всему, кто-то очень не хотел бы, чтобы ваш парень распустил язык. Это же лучник, я так понимаю?
Сотник молча кивнул. Ушлый следователь сейчас был очень некстати…
– И это ваш… как… Жердин?
– Жердяй.
– Странное имя… – поднявшись по камням к набережной, следователь обернулся, продолжил: – Так вот, я полагаю, именно он и убил Исидора, кормщика с «Гипербореи». Почему не убил юного Ксенофонта? Просто не успел? Или все же убил, просто мы пока еще не нашли труп…
– Нет никакого трупа, – Михаила отрывисто дернул шеей. – А Ксенофонта вы найдете в Рагузе.
– В Рагузе? Ай, молодец! Вовремя. У семейства Дука хватит средств нанять наемных убийц. Думаю, ваш лучник – вовсе не единственный. Премысла убили его же люди.
– Стефан Дука, – с ненавистью прошептал сотник.
– Нет, нет. Его не надо убивать, я предупреждал же… Будет хуже всем нам.

С берега тянуло вкусным запахом жареной рыбы, сквозь пелену бежевых облаков проглянуло солнышко, отразилось в море робким золотистым сиянием. Сильно пахло весной – морским соленым ветром, водорослями и даже… первой травою! Да, да, вон уже и цветы у крепостных стен зацвели – желтые, пушистые…
– Одуванчики… Совсем как у нас.
– Нет, это мать-и-мачеха… Может, заглянем в таверну. Вон, запах-то…
Отдав распоряжения своим людям, старший тавуллярий вместе с Мишей направились к небольшой площади, где располагалось множество заведений. Небольшой фонтан, играющие дети, коты…
Заказав вина и жареную рыбу, приятели уселись за столик под навесом, на улице, благо было довольно тепло, градусов пятнадцать по прикидкам Михайлы. Да еще рядом жаровни с рыбой…
– За здоровье базилевса!
– За здоровье… – поставив бокал, молодой человек пристально взглянул в глаза собеседника. – Я так полагаю, дружище Демид, что ты приметил меня еще в той бане… Ну, привратник же твой человек?
– И девушка, – не стал юлить грек. – А ты думал, как-то бывает иначе? Божьим соизволением преступления не раскрываются, мой юный друг. Нужны свои люди.
– А почему именно кормщик тебя так привлек? Что, Дуки не смогли замять дело?
– Смогли… Только, видишь ли, у Исидора нашлись богатые родичи. Которые захотели узнать правду.
– И ты, значит…
– Ну да – заплатили изрядно. Вот и отрабатывал. Через тебя.
– Да я понял…
Подняв бокал, сотник неожиданно рассмеялся:
– Хитер ты, дружище Демид!
– Кто бы говорил! – следователь тоже хохотнул – тут как раз принесли рыбу.
– Понимаешь, я поначалу думал – ты молод и недалек, – старательно обсасывая косточку, признался тавуллярий. – Думал использовать тебя втемную… Однако вышло, что и ты использовал меня! Поверь, раздобыть греческий огонь даже мне было не так-то просто.
– Верю, – кивнув, Михаил потянулся к кувшину. – А вкусное вино! И рыбка.
– Миша, ты кто? – на полном серьезе спросил господин Евпатор. – Простой шестнадцатилетний парень? Да, судя по уму, тебе лет сорок, никак не меньше. Виден и жизненный опыт, и знания… и здоровый кинизм.
– У нас говорят – цинизм, – поправил юноша. – Кстати, ты обещал помочь с девами.
– Помогу, – следователь вновь стал собран и деловит. – Хотя Дукам сейчас не до вас – замять бы скандал! Однако отомстить могут, да и лишние свидетели им ни к чему. Вот что! Есть у меня знакомый в Галате… В приходе Святого Антония Падуанского… Думаю, он сможет приютить ваших девушек. Ненадолго – ну, так ведь скоро весна, домой поплывете!
– Месяц еще…
– Месяц – проживут. Смотрите только сами не наломайте дров. И девушек хорошо бы перекрасить. Хна, басма… красок для волос много, можно купить.

Стефана Дуку Миша убил за день до отъезда. Выследил и убил. На лесной дороге у загородной виллы. Подстерег, вытащил из заплечной сумы самострел с прицелом… За прицел – отдельное спасибо Кузнечику. Наставнику Тимофею… Димке…
Пришлось положить всех – не только самого Дуку, но и двух его слуг – или охранников – и возницу. Пусть. Пусть ответят. За Варвару, за Премысла… за всех.

Эпилог

Ратное. Июнь 1128 г. 
Ах, как пели соловьи в кустах на околице! Выводили так, что заслушаешься. Тоненький серп месяца дрожал в синем ночном небе, в протекавшей рядом речке отражались золотистые звезды.
Михайла с Юлькой лежали в копне свежего сена, на заливном лугу. Просто гуляли весь вечер – притомились.
– Миш… – девушка взяла сотника за руку. – Ты про Царьград обещал рассказать…
– А ты – про судьбу. Про свою… – тихо прошептал Михайла. – Решила аль нет?
– Ну… я не знаю пока…
Сотник уселся, обнял себя за плечи… если бы курил и была бы сигаретка – закурил бы всенепременно – от нервности. Не решила она… Хотя понять девчонку можно. Выйдет за Мишу – будет хоть и знатной (для Ратного) особой, однако весь свой дар потеряет, станет обычной – как все. Надо это ей – не надо, вопрос ой какой сложный! Особенно для подростка…
– Ты думай… Если что – я пойму…
Юлька ничего не ответила, просто обняла Мишу за плечи, прижалась всем телом… Горячим, словно огонь – даже сквозь одежду чувствовалось.
Сотник чувствовал – вот только сейчас и оттаял. Немного, чуть-чуть. Всю дорогу, и даже дома, корил себя за гибель Премысла и Варвары. За то, что не выявил вовремя предателя Жердяя, а ведь, наверное, мог бы… За то, что не уберег своих. Эх, Варвара, Варвара краса, длинная коса… Единственное, что мог для тебя, сделал – убил. Ну, а как иначе? Никак.
Господи… Как же тяжело жить! Принимать решения – во многом ошибочные – руководить… Быть за всех в ответе!
– А озимые-то взошли! – вздохнув, тихо промолвил Миша.
– Да, взошли! – поддержала лекарка. – Корней Агеич сказывал – скоро жать будем! Эко ты, Миша, придумал. Другим еще до конца лета ждать, а мы уже с хлебом будем!
– Это не я придумал. Колумелла, Марк Теренций Варрон…
– Греки?
– Римляне. Ах, Царьград, Царьград… Я вот что думаю – может, и нам такие бани выстроить? Красивые, словно дворцы, с бассейнами, с гимнасием… Еще хорошо бы мануфактуры завести… по типу ромейской оружейной… Ну да! На первое время – болты арбалетные делать, а там посмотрим… Дядюшка Лавр такому делу рад будет… Да и матушка просила… С Кузне… С наставником Тимофеем покумекаем…
Михайла замолк, улегся на спину, бросив в рот соломинку. Ну, вот ведь! Вроде как все и сладилось. Не только в Царьграде, но и в Киеве. Людокрады там все же продали двух дев. Хорошо, сотник там людишек оставил – они и нашли. Молодцы, парни! Ах, какая встреча была… Еще бы! И дев вернули… правда, не всех. Эх, Лада, Лада… И что тебя потянуло на скользкий путь? Варвара, Премысл… Жаль! Жердяй еще… Бог ему судья.
Здесь, в Ратном… Многие ведь не верили! А вот вам – пропавшие девы. Пусть и не все… Зато не только свои, но и туровские! По всем окрестностям молва пошла – мол, сотник ратнинский так за своих стоит – на краю света отыщет, не бросит! Зауважали Михайлу… даже князь! А уж в младшую стражу нынче – очередь.
Князь, кстати, пригласил на охоту да на пир. Сие приглашение – лестно. Немногие удостаиваются… тем более в столь юном возрасте. Надо в Туров ехать, да. При полном параде…
Хотя не до парадов сейчас… Худые вести приходили с окрестностей Погорынья. После того, как сгинул боярин Журавль и его друг Данила-мастер, «лешаки» дурь почуяли, стали искать, кому уменье свое продать подороже. Тут и объявились людишки князя Юрия… Будущего Долгорукого.
Как сказал Кузнечик, князь – тот еще черт! И надо срочно думать – что делать, где искать надежных друзей? Да и сыщутся ли такие? Все в голоде, а Ратное – с озимыми. Вот и завидуют. А где зависть – там и война.
Вот ведь жизнь. Вроде, казалось бы, все лучше и лучше – и младшая дружина, и мануфактуры, трехполье, и… Ан нет, не лучше. Врагов кругом слишком уж много, завистников. Сильным надо быть, и никакой слабости себе позволить нельзя – сожрут тут же!
Эх…
Чу! Юлька вдруг прильнула к груди, улыбнулась… в темноте-то не видно было улыбки, но Миша чувствовал – улыбнулась. Правда, не очень весело, но – пусть так…
– Жаль, что Горислава с тем варягом уехала…
– Почему жаль? У них любовь. Посидели на прощанье – и ладно.
– Тетка Брячислава до сих пор злится, простить не может. Говорит – ты все устроил.
– Не я. Говорю же – любовь.
– Любовь… А ну-ка, закрой очи!
– Зачем это?
– Увидишь! Закрой, закрой.
Любовь, говорите? Ну-ну…
Сотник послушно закрыл глаза… ощутив на губах терпкий вкус поцелуя… И вдруг дернулся, услыхав свист. Перекатился, упал в траву, накрывая собою Юльку…
Что это было? Стрела? Или просто крик ночной птицы? Все может быть. Тяжелые нынче времена. Мрачные.